Луч Жизни

О ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ ГОРОДА АЛЬВИГЕЙЛА

Альвигейл - город ремесленный. В давние времена он родился как рыбацкая деревушка. Потом появились маленькие верфи, сетевязные и канатные мастерские. Людям великого князя приглянулась удобная бухта и крутой обрыв береговых скал. На холме появился маленький замок, а внизу - причалы. Город рос, обёртывался стенами, валом, предместьями. Его название на старинном языке означает Бухта Альви.

Кем был этот Альви - или чем - учёные спорят от сотворения земель до наших дней. Топонимика вообще благодатная тема для писания трактатов, получения разных учёных званий и уважения в научном сообществе. При этом копаться в яме, как археологу, не надо, шляться по забытым Вечным и людьми землям, как географу и геологу, тоже не надо. Диван, кабинет, архивы - профессорская мантия.  Благодать!

Изначальная бухта по-прежнему принимает корабли. И градарские стремительные бриги, и люцианские шхуны с барками. Отличия последних лет - почти на каждом корабле появилась труба паровой машины. Увы, прогресс грязным дымом заволакивает белоснежную пену парусов. Когда-то именно сюда, ко второму причалу, подошёл первый колёсный пароход из Диании. Тогда весь город сбежался смотреть на дымящее чудо. Но шли года, пароходы - уже винтовые - стали привычны, как снег зимой.

Техника развивалась, прогресс был неумолим. Влезла в город нитка Рейхсбана, посреди огромного пустыря близ Остки, восточного предместья, раскинуло стальные нити и огромные длинные корпуса депо. Железная дорога пронизала болота, взбиралась на Реминденский хребет. Она подобралась к рудникам, доставка железа намного упростилась и ускорилась.

Каретник Краувиц основал механический заводик, алхимик Бойча - мыльно-щелочной, инженер Чуб и купец Лойза - керосиновый. Потом появилось "Мобешское Товарищество Морских и Речных Верфей", "Консервы и Прессервы ГМбХ", И прочие, прочие, прочие. Железная дорога подарила городу новую жизнь, но она же убила старый  Альвигейл.   За два десятилетия с основания первых мануфактур заводы взяли город в плотное кольцо, закрыв бесчисленными трубами высокую Вдовью Гору.

Кто бы нашёл в том трёхлиговом лабиринте хотя бы место, где стояли первая литейка и кузница пана Краувица! Кто бы опознал в монструозном цеху две угловые стены маленького особнячка, выкупленного Лойзой у разорившегося помещика. Заводы возвышались над городом бордовой прокопченной горящей в ночи сотнями багровых глаз стеной. Железная дорога рубила стену на две части. Подъездные пути от магистрали разбегались в обе стороны и ветвились бесчётное число раз.

День и ночь гудели, плескали огнём в небеса, дымили высокими трубами и били паровыми молотами заводы. Визг лесопильного, что мучил обитателей северных окраин ещё не столь давно, потонул в этом торжествующем хоре прогресса. 

Пересвистывались маневровые паровозы, солидно гудели магистральные. Грохотали колёса сотен вагонов, лязгали сцепки. В порту непрерывно ходили краны. Стлался дым над пароходными трубами. Тарахтели паровые экскаваторы, на строительстве двух каменных молов слева и справа от Старой Бухты. Альвигейл обзавёлся ещё двумя гаванями. На товарной станции не хватало места под вагоны. Остку потеснили, снесли ветхие островерхие домишки и построили второй сортировочный парк.

Сам город тоже стремительно преображался, превращаясь из скопища крохотных домиков в современные улицы с высоченными четырёх- и даже шестиэтажными домами. Мостовые, водосточные канавами под тротуаром, рельсы конки. Затем компания "Северное Сияние" построила первую электрическую станцию на жалких остатках северного предместья и город засиял "новым светом". Опасные газовые рожки, телеги, развозившие баллоны, газовая станция - всё это промелькнуло за какие-то пять-шесть лет, уступив место электрическому току. Газовая компания была поглощена "Сиянием" и теперь её газ горел в топках электрической станции. Конку сменил трамвай, раскинувший свои линии по всему городу и вытянувший щупальце на северо-запад через несколько деревень. Южное направление успел перехватить Рейхсбанн. 

Эспланада отринула рыбные склады, обрастала кафе и магазинами. Матросский Язык - серпантин, идущий от юго-восточной окраины к порту, - тоже менял облик, обрастая доходными домами, стеклянными витринами, модными лавками.

Окраины теряли огородики и сады, застраивались и населялись всё плотней и плотней. Прогресс пожирал людей, требовал всё больше и больше жертв. За двадцать лет население выросло в пять с половиной раз, не считая новых предместий, вырастающих на месте некогда отдалённых от города деревень.

"Сияние" не пощадило и реку Гранку, выстроив невиданную прежде двадцатисемииардовую плотину, изогнутую, как край чашки. Страшно было читать,  сколько ушло на эту гениальную инженерную мысль особо прочной, заговорённой лучшими магами от коррозии и излома, стали. По верху плотины проложили дорогу, соединившую два берега, а глухой просёлок превратили в первоклассное прибрежное шоссе, избавив господ и дам, издавна приезжавших на морские купания, от необходимости трястись на колдобинах.  Гранка затопила распадки и овраги. Скалы и даже горы, возвышавшиеся посреди её русла, превратились в острова. Острые камни ушли на дно. Выше плотины забегали катера и маленькие пароходики, связавшие затерянные в лесах деревни с цивилизацией. Появился новый вид курорта - лесной, особо популярный у особ с болезнями груди и дыхания.

Бешеная масса воды низвергалась с плотины, вращая шестнадцать огромных турбин. Новая электрическая станция невиданой мощи осветила добрую половину Мобеша.
Лошади ещё стучали копытами по мостовым и шоссе, но с каждым годом их становилось всё меньше и меньше. Битюги и рысаки уступали место пару.

По шоссе Мобеша вместо дилижансов и ломовиков двинулись угловатые белые с оранжевой полосой паровые автобусы и грузовики, замелькали разноцветные маленькие  авто и огромные зеркальные паровые кареты, моно- и трициклы становились модным увлечением золотой молодёжи.

Дамы всё больше и больше проявляли интереса к технике, моды стали проще, платья всё меньше и меньше диаметром. Фрак становился всё более визитным костюмом, в моду ворвались короткие пиджаки на браннский манер, узкие брюки, блестящие остроносые ботинки и изящные дамские туфли из плотной кожи.

Поднялся в воздух первый дирижабль.

Сошёл со стапелей в Дессау броненосец "Кайзер Фридрих I" с восемью барбетными орудиями в 180 линий каждое и тремя трубами. О восемнадцати паровых котлах и без парусов вообще. Его броневой пояс, судя по газетам, был невидано прочен и неподвластен ни одному снаряду.
 
Арганд семилиговыми шагами летел в будущее.
 
На биржах трещал телеграф, в конторах пели на разные голоса телефоны, гремели пишущие машинки, стрекотали арифмометры.

Военный и торговый флоты усиленно строили новые величественные корабли.

Горячая вода в богатом доме перестала быть редкостью, а с задних дворов постепенно пропадали дощатые будки уборных.   
 
Арганд радостно влетел в новый, 1879 год, в котором ему пришлось узнать иную сторону прогресса. Летом сразу с трёх сторон явила свою неприглядную харю война.

 

Север Арганда и его западное побережье сильно пострадали от боёв и оккупации. Многие деревни и санатории лежали в руинах, чудо инженерной мысли было взорвано, катера и речные пароходики лежали на отмелях или среди острозубых торжествующих над обмелевшим руслом скал. Шоссе превратилось в средней паршивости дорогу, а некоторые его участки надо было вовсе объезжать по таким тропам, куда раньше и пеший путник не рисковал лезть чтобы в грязи не утонуть.

Сгорели лесопильный и мыловареный заводы, завалило развалинами канатного новый сортировочный парк. Пароэлектрическая станция с трудом тащила на себе Альвигейл, вздыхая чудом уцелевшими пятью котлами. Вместо семнадцати валялись груды железа, потихонечку распиливаемые рабочими.

Рыбный порт заглох, из воды то тут, то там торчали тонкие мачты, потопленных проклятым эльмиранте Сабри рыболовецких судёнышек. Новая гавань стояла пустая, разбитая. Краны новейшей конструкции упали либо поперёк пирсов, либо вовсе в воду. Посередине ещё торчал из волн остов крейсера "Мориц", отважно бросившегося защищать порт. Море играло выцветшим вымпелом на склонённой к берегу мачте. Старый порт работал только днём - сказывалась нехватка докеров.

Выгоревшее трамвайное депо, временные дощатые сараи чуть в стороне, откуда на линию выходила едва ли двадцатая часть прежнего парка. Обезлюдевшие улицы, разбитые дома и брошенные кафе. Рыжая, с песком, вода из водопровода. Сбитые фонари. Фанера вместо стёкол в еле живых строениях. Серые, словно выцветшие, редкие прохожие. Таким был 1886-й год для Альвигейла и его обывателей.

Но к 1888-му всё решительно переменилось. Возродились кафе, лавки, восстанавливались дома. Забегал чаще трамвай, гуще задымила электрическая станция и некоторые заводы. Порт, правда, пока довольствовался Старой Бухтой, но сейнеры и траулеры начали поднимать. Кого на стапель, кого в переплавку, кого просто в затон - догнивать.

Город ожил, но ожил так, что лучше бы не оживал. В нём появилась целая когорта людей без малейших признаков порядочности и благородства. Военные подрядчики.
В основном это были люди с аргандского запада и центрального востока. Кто бежал от суонитов, кто от браннаров. Они очень быстро освоились в прежде патриархальном краю, каким-то образом влезли в военные подряды, хотя сам не имели даже молотка, чтобы изготовить хоть одну пушку. Это были посредники, имевшие неясную протекцию кто в штабах, кто в Департаменте Вооружений. Они бесцеремонно отодвинули промышленников Мобеша от заказчиков. Армия и флот перевооружались, несмотря на плачевное состояние королевства в целом. Откуда брались деньги никто толком не знал. Шептались - выкачаны из гномских банкирских и ундманнских торговых домов. Довольно, мол, недомерки погрели на нас лапы! Пусть спасибо скажут, что выпустили живьём, хотя и без штанов.  Да какая разница! Было ваше, стало наше!

Наглость военных подрядчиков, их манеры, мерзейшая юго-западная традиция красить губы как у женщин, так и у мужчин вошла сразу в несколько пословиц. Разумеется, далеко не все из переселенцев были такими. Хватало тихих, работящих, добрых людей. Да что там говорить? Девяносто девять из ста такими и были! Но один восточник портил репутацию сотне камрадов по несчастью.

В Альвигейле зрело недовольство, готовое взорваться где угодно и как угодно. Откуда ползло раздражение, догадаться было нетрудно. В первую голову посредники нанесли ущерб кошельку и репутации промышленников, вынужденных их терпеть. Во вторую - были недовольны их недавние соседи. Ну и в третью - некоторые господа, чья деятельность требовала тишины, тайны и темноты. И тому имелась весьма веская причина.




ТРАКТИР "ПРИЮТ АЛХИМИКА"

Тиберий Бреннер разменял уже пятый десяток лет. Он был маленьким худеньким человечком. Имя, данное ему отцом, не соответствовало облику. Он представлялся, обычно, как Тибо. Под этим именем его и знали в пивной "Приют Алхимика".
 
Название заведение получило неспроста. "Приют" располагался не где-нибудь, а на Ведьмачках, бывших некогда именно что слободой ведьм, колдунов и алхимиков. Но с той поры минуло много лет. Магическая слобода стала обычными полутрущобами, где жил весьма небогатый люд.

Тем не менее, "Приют Алхимика" держался на плаву даже в самые трудные годы. Пиво тут было не самое лучшее, но вполне приличное. Недавно появились варёные раки и снова начали подавать жареную колбасу. А уж солёные крендельки умудрялись выпекать даже в войну.

Мммм, наслаждение для тех, кто понимает толк в отдыхе! Отдыхе честного работяги, а не ожиревшего зеленомордого богатея. Крохотный кренделёк в пальцах, с тмином, с солью. Хрустит на зубах, наполняет рот пряным вкусом. И берёшь здоровую кружку холодного пива. С массивной ручкой, с крышечкой-шапочкой. Откидываешь большим пальцем крышку за рычажок, а там пена. Чуть сдул и открылась вытянутая полынья. Губы вытягиваешь, кружку поднимаешь и тянешь горький хмель на родниковой воде. Ммм, не какое-нибудь, ромбакское, настоящее.
 
На Ведьмачках к пану Тибо относились со спокойной опаской. Он был свой, привычный. Можно даже сказать - неотъемлемой частью пейзажа. Все прекрасно знали - Бреннер - сыщик. Да, самый натуральный сыщик или, на колониальный манер,  детектив.   Служит в градской жандармерии, имеет классный чин о десяти овчин, звёзды с неба не срывает, но службу знает.

Знал Бреннер и обхождение, отчего и ходил спокойно по Ведьмачкам. Иного бы давно с обрыва спихнули и вообще: кто? Не ведаем, ваше благородие. Да, был вчера, спросил - как обычно. Ушёл в седьмом часу, пожелал спокойного вечера. А то как же, он у меня уже лет двадцать с трёх до шести тут бывает по будням. Добрый такой пан Тибо.
 
Добрый пан читал местную газету "Северный Ветер" и размышлял о вещах приземлённых - кончался уголь, надо было ехать за новым мешком. Он жил в Понадморье, в той его части, что ближе к маяку. Вдоль просёлочной дороги вилась двойная цепь старых островерхих домиков. И не скажешь, что часть города. Деревня деревней. Трамвай ходил только до половины косы за пару лиг от маяка. Дальше узковато, негде круг строить. Один пан инженер, правда, за несколько лет до войны предлагал устроить поворотный стол, как у тросового Нью-Марзеллевского трамвая. Но дальше разговоров дело не пошло. У берега домов уже почти не осталось - на широкую часть Понадморья наступали склады. Но война сильно повредила торговле и натиск остановился на какое-то время. Про себя Бреннер решил, что родительский дом не уступит ни за какие коврижки! Куда он без своего садика, в котором так любят возиться и он, и пани Бреннерова?

Если к кому Бреннер и относился с почтением и трепетом, так это к жене.  Пышка, не в пример ему, Хельга-Мария Бреннерова, урождённая Вуличева, являла собой тип красоты, какую встретишь только в провинции. Шутливая, хозяйственная, богобоязненная женщина принесла в домик над морем лад, порядок и двух дочек, в которых пан сыщик души не чаял.

Женился он в тридцать с небольшим, когда выслужил уже достойный чин и жалование в сорок марок. Приданного за Хельгой дали в шестьсот марок, но больше не деньгами, а вещами. Тесть Тиберия был мебельщиком, вот и обставил дом заново.

Эскадра Сабри стреляла по городу, а Понадморью больше от своих досталось. Береговых батарей в Альвигейле не было, только сейчас спохватились, строить начали. Отбивался гарнизон тяжёлыми гаубицами, благо и делали их тут же, на заводе пана Краувица. Чтобы пушки не сбили, они меняли позиции часто, толком не пристреливались, вот и досталось немного Понадморью. Ну ничего, главное - все соседи, кто дома оставался, живы. Трое отстроились уже, одному крыша осталась, двое продали землю и уехали жить в город. Это жаль, конечно, но жизнь-то не остановишь!

Так вот уголь. Последние месяцы цена выросла - просто жуть!  Бреннер раздражённо встряхнул газету. Мешок - двадцать три марки! Невиданное дело. В войну, когда его первым делом отгружали на заводы, на флот, в армию, и то - одиннадцать с половиной, ну тринадцать было один год. А сейчас вон, пожалуйста:

"Уголь любой фракции со складов Горовича. Ведро - 2 марки, Мешок - 23 марки, в развес - 30 гельдеров за килограмм. От 5 тонн и выше - скидка 4 гельдера с 1 кг. Тел. 2-62-12 Улица Марка Лекарника, 38. Собств. грузовой транспорт. Осуществ. доставка по жел дор".

Аукцион невиданой щедрости! Треть марки за кусок угля! Которого меж Аршалем и Реминденом хоть спину мой и дом из него строй!

Может дров купить? Да нет, не протопишь каменный дом на сырой косе дровами. На готовку ещё так-сяк, а когда задуют ветры с севера - даже не мечтай. В военное время они с соседями ходили в город по вечерам, пилили балки в разбитых домах, собирали уголёк у станции. Целая вереница ручных тележек тянулась с холма на косу. Хоть как-то, хоть кипятку, хоть комнатку протопить. Всё мечтали - вот кончится война, протопим от души, сырость выгоним, плесень прожжём хорошенечко. Прожгли, рогули их задери!

Расти уголь начал не сразу. Два года назад был он по одиннадцать - двенадцать за мешок в одиннадцать вёдер. Первые звоночки проявились прошлой осенью. 15, 16-45, 17-10. Тогда-то уже заворчали. А потом замолчали. Куда денешься? Ну вот, предлагают за 21  марку 17 гельдеров, но минимальная покупка - десять мешков. Четырёхмесячное жалование. Скинуться с соседями, что ли? У Прошека, шофёра, есть возможность попросить у хозяина грузовик на пару часов. Вот и привезут разом.

Бреннер отложил газету, хрустнул крендельком, допил уже тепловатое пиво. А топят у пани Шимановой прекрасно! Большая зала такая тёплая, что просто удивительно.

- Пани Шиманова!

- Повторить, пан Тибо? - улыбнулась крупная ладная шатенка в салатовом платье.
 
- Да, будьте добры. И колбаски пожарьте. Две.

- Хорошо, пан. Что пишут-то? - спросила скучающая в почти пустой пивной хозяйка, дав поручение на кухню. Она протёрла белую фарфоровую кружку с синим рисунком и серой металлической крышкой, подставила под струю из крана огромной бочки, каких лежало за стойкой на козлах с десяток, и сама принесла пиво завсегдатаю.
 
- Да вот не знаю что и делать, пани Шиманова. Уголь ужас как подорожал! А у вас тепло, - Тонко намекнул сыщик.

- С углём, пан Тибо, помочь может один пан, - тихо сказала хозяйка, подтягивая к себе пустую кружку. - Но и вам придётся кое-чем пану помочь.

- Понимаю и всецело готов, - кивнул классный чин жандармерии. Неписаные законы города он знал куда лучше писаных. Да и топить надо. Пока доченьки не заболели.
 
- Ждите пан Тибо. Как раз и колбаски вам пожарят, - хозяйка вышла в заднюю дверь.
 
Бреннер даже приосанился. Будет дёшево, он два мешка купит, с запасом. А услуга - явно пустяк. Здешние обитатели тоже не без головы, сверхъестественного никогда не потребуют.

Ах, шкворчащие свиные колбаски! Сколько народу вы согрели после тяжкой работы на холодном ветру! Сколько голодных и усталых людей с наслаждением впивались в ваши жирные горячие бока! Утолить первый голод, успокоить ноющее нутро, погреть над вами красные, в цыпках и обмёрзших обшлагах руки!

Бреннер знал толк в колбасках. Некоторые их пережаривают, жир весь вытекает. Фу. Колбаса должна быть горячей и такой жирной, чтобы с вилки по пальцам текло. Не успел сыщик доесть первую колбаску и выпить половину шестой кружки "Старого Горца", как к нему подсели. Причём сразу двое.

- Тут свободно, пан? - учтиво осведомился молодой человек лет тридцати с узким аристократическим лицом и острыми фамильными скулами. Его костюм был аккуратен, а галстук - шёлковый, явно не из лавки на углу. По красному рисунку на тёмно-синей ткани Тибо опознал законодателя мод континента - Дианию.
 
"Издалека же вам галстучки возят, вельможный пан"!

Вторым был тип попроще - взъерошенный, рыжий, мослатый. Лицо простецкое такое, крестьянское. Вот только руки здоровые. На правой мизинца не хватало, на левой - среднего. И одет - свитер под курточку суконную, кавалерийские галифе и сапоги, которыми разве что гвозди забивать. Впрочем, верх мягкий, юфтевый.
 
"Йозеф Вешенка. Родом из деревни Кулишки. Кличка - Колотун". - вспомнил Бреннер карточку в управлении.
 
- Да, проше пана адвоката, - расставил точки над i Бреннер и свернул свежий номер "Вестника Промышленности".

- Благодарствую, - молодой человек и его спутник отодвинули себе стулья. - Кёльнер! Два "Верхневойвицкого" и пару крендельков!

- Ну-с, пан Тибо, - молодой человек благодушно улыбнулся. Был он не адвокатом, вообще-то, а повереным в делах фирмы "Мобешская Автобусная и Грузовая Компания", чьи белые с оранжевым автобусы и грузовики забегали по дорогам бывшего княжества, едва отгремели последние залпы. - Как жизнь, что пишут? - он кивнул на газету.

- Пишут, пан, что промышленность на подъёме, - отозвался Бреннер. - Только я не очень-то верю. Откуда же подъём, если за уголь просят столько, что в трубу вылетишь?

- Да. Врали всегда эти газетёры-то, - Бросил  Колотун, подтягивая к себе высокую кружку с шапкой пены, лезущей из-под крышки. - Но для хорошего знакомца можно и по-божески устроить. Уголёк-то.

Кёльнер в белой отглаженой рубашке и чёрных брюках - один из многочисленных сыновей или племянников пани Шимановой - поставил на стол блюдечко с крендельками, пепельницу и чуть поклонился.

Бреннер насторожился. Дело, по которому он, по сути, попросил пани трактирщицу позвать сюда кого-то из ночных людишек, было простое и дешёвое. Слишком дешёвое, чтобы сам пан Хельмут Дибич обеспокоился. За этакую мелочь пан адвокат и бровью не шевельнёт. Вот Колотун - самое то для задач такого плана.
 
- И почём же? - Сыщик чуть наклонился вперёд.

- По восьми марок, пан, - Колотун говорил негромко, но и не боялся лишних ушей. Он вытянул правую ногу вперёд, отвалился на спинку и отхлебнул тёмного пива.
 
"Приют Алхимика" потихоньку наполнялся - закончилась дневная смена на заводах, в трамвайном депо. Скоро затихнет порт и будет вообще не протолкнуться.

- Если пан Бреннер не откажется пройтись с нами, - Глаза Дибича смотрели строго и холодно. - он никогда не будет знать трудностей с углём и с пивом.

- Пан? - Бреннер растерялся.
 
Адвокат ухмыльнулся:

- Подвески королевы люцианской нам не нужны, пан Тибо, и голова кайзера тоже. Нам нужен ваш опыт и знание людей. Вы поможете не только себе и семье, но и всему городу изрядную услугу окажете. Потом - хоть по Прашникам гуляйте, ещё и нальют.
 
На Прашники не то что сыщики, патрули разве что по шесть человек заходили. Квартальчик крохотный вокруг Пороховой Башни, а всяких секретов и скелетов там -  никакой драматург столько не измыслит.

Бреннер сжал ручку кружки, судорожно отхлебнул. Топить надо. Топить. А если его завалят углём до конца жизни - да хоть бомбу подложу. Под того же кровососа Горовича. Ишь, что удумал - двадцать три марки!

- Только колбаску доем, вельможный пан.

- Ну, разумеется! - пробасил Колотун. - Чтобы колбаски у пани Шимановой не доедать, это же еретиком безбожным быть надо.



БЕСЕДА В РОСКОШНОМ АВТО


На улице гулял ветер, темнело. После тёплой пивной стало совсем неуютно, несмотря на болтавшиеся в брюхе добрых пол-ведра пива. Начальство, кстати, разок припомнило Бреннеру за его метод, заключающийся в поглощении пива под крендельки за счёт казёных "расходов на сыск и агентуру". На это сыщик скромно заметил, что сидючи в пивной, он раскрывает за год больше дел, чем те, кто носится, высунув язык, где угодно, но только не там, где следует.

- Людишки охотнее развязывают смоченный язык, а не сухой.

Господин начальник был вынужден признать, что это правда. Дела, правда, были мелкие: убийства из ревности или с хмельных глаз, кражи из карманов, лавок и вагонов, изготовление отравы, подделка спиртного, ассигнаций и мясных консервов. Ну, а что вы хотите с бедного гау?

В конце концов, рассудил начальник сыска, Бреннер ценен уже тем, что знает все Ведьмачки и верх Языка. А потому оставил его в покое. Всех не переловишь.
 
- Ух, как метёт-то! - Поёжился довольно легко одетый Колотун.

Ветер и впрямь нёс мелкий колючий снег, скорее льдинки. Трамвайный вагон сверкнул дугой на повороте, покатился, гремя и бренча, вниз. Наверху заухала паровая машина - отправлялся автобус с автостанции "МАГ". По тротуарам, а то и мостовой текли струйки завёрнутых в старые пальто людей. Кепки, платки, шали, встречались шинели, растерявшие лоск кожаные "шофёрские" плащи и "авиаторские" коротковатые куртки.

Сыщик поднял воротник плотного пальто и вопросительно взглянул на Хельмута. Молодой адвокат. казалось, не чует ни холода, ни ветра. Он стоял, словно принюхиваясь к чему-то.

- Нет, - наконец выдавил из себя Дибич. - Плохое тут место.

Толпа обтекала их с обеих сторон.

- Йозеф, свистни авто.

Вопреки приказу, Йозеф и не подумал свистеть. Он вышел на мостовую, поднял руку  и заморгал маленьким нажимным фонариком. 
 
Наверху загорелись два  огня, под мерный рокот подкатил огромный довоенный "Экрус Элегант" - переходный вариант между парокаретой и газотурбинным автомобилем. Бреннер даже испугался при виде тёмно-красного лакового корпуса, огромных, похожих на латунные бочонки, фар на угловатых крыльях, прямого лобового стекла и широченной подножки под установленой на массивную раму закрытой кареткой - "калеш". Под гробообразным капотом рокотали турбинки. На пробке широкого радиатора распростёр крылья золотой грифон. Шофёр прятался под натяжным кожаным верхом.

"Вечный! Машина пана Иоганна"!

Разумеется, Тибо прекрасно знал кому принадлежит некогда роскошный "элегант" . Сейчас он выглядит анахронизмом, но лет десять назад был новейшим чудом техники, одним из первых газотурбинных автомобилей, всё больше вытеснявших паровые машины.
 
Дибич распахнул прямоугольную дверцу:

- Прошу, паны.

Внутри оказалось весьма уютно. Если бы не низкий рокот мотора, можно было  представить себе, будто едешь в настоящей карете. Добавочные рессоры между рамой и салоном создавали необыкновенно плавный ход.

- Прокатимся немного по предместьям, Ленц. Не гони, - сказал Хельмут в переговорный рожок шофёру. - Но и не останавливайся без необходимости.

Автомобиль развернулся плавной дугой и устремился наверх, к выезду из города.

- Итак, что же от меня желает любезный пан? - спросил Бреннер, откинувшись на мягких подушках.

Колотун задёрнул шторки на окнах, но в щели было немного видно. Хотя что там разглядывать? Метель разгулялась не на шутку. Поздняя весенняя метель, чующая, что скоро придётся уступить эстафету холодным дождям.
 
Дибич не отвечал, словно собираясь с мыслями. Затем он откинул крышку небольшого ящичка у левого подлокотника заднего сидения и протянул сыщику светографическую карточку.

- Это мой отец, Вацлав Дибич, - пояснил он.

С карточки смотрел аккуратно подстриженный седой пан в сером жилете поверх рубашки и светлых брюках по довоенной моде. Руки Дибич-старший засунул в карманы. Бреннера поразило лицо старика. Он то ли улыбался во весь рот, то ли гримасничал, то ли его мучала боль. Позади него лежал на боку огромный ржавый резервуар, а далее виднелись заводские корпуса с парой труб.

- Как же,  - Бреннер поднял глаза на пана Хельмута. - Я  прекрасно вашего батюшку помню. Уважаемый господин, почтенный. Управляющий у пана Краувица на заводе. Не хомяк чихнул, пан Дибич.

- Он пропал, - страдальчески отозвался Хельмут и прикрыл глаза ладонью в кожаной перчатке.

- Расскажите-ка поподробней, пан, - в Бреннере проснулся чин сыскной службы.
 
- Отец снят неизвестно когда, - начал Хельмут. - Но это на заводе, недалеко от слесарного цеха.  Через полгода после объявления мира он попросил у Краувица отставки и уехал в Мальтбург, доживать свои дни в замке. Там ведь недалеко маму похоронили. Он уже был болен. Судороги, слабость, бессоница, рука сохла.  Отец хотел лечь рядом с мамой.

Бреннер кивнул и покосился на рыжего бандита. Тот сидел со скорбным видом. Автомобиль чуть повернул.

- Но после известия о моём несчастном брате папе полегчало, да и врачи тогда открыли новый препарат для лечения невралгии. К концу позапрошлого года он уже чувствовал себя сносно. Тогда он попросил меня привезти в Мальтбург его мастерскую. У него была недурно оборудованная мастерская, здесь, в Альвигейле.
 
Хельмут сбросил руку на колено и взглянул на сыщика с неприкрытой тоской:

- Отец работал над своим изобретением, аппаратом. Он называл его "Луч Жизни" . Поначалу камера была довольно громоздкая, но он совершенствовал её и в конце концов получил сносные размеры. Примерно, с токарный станок для больших деталей.
 
- Что же это такое, этот луч? - спросил Бреннер с мягким сочувствием. Он чуял, что молодому пану тяжко, его стоит пожалеть. Любимый отец пропал - не шутка!

- Толком не знаю, я ведь не инженер, - Дибич-младший развёл руками. - Полагаю, будь здесь мой брат, он бы понял действие аппарата. Отец уверял, что "Луч Жизни"   напрямую преобразует свет солнца в электрический ток.

Тибо словно молния ударила. Аппарат мог производить ток безо всяких стальных плотин и коптящих котлов! Это же революция! Поставь такой на авто и поезжай. На завод - и крути станки. В дом - и грейся от души рефлекторами, готовь еду на плитке, не рискуя спалить жилище, качай воду насосом из колодца, читай под яркой лампой. Электрический ток - великое открытие!
 
- Помилуй Вечный! Я знал, что ясновельможный пан князь - настоящий талант, - с уважением произнёс Бреннер. - Но что же случилось?

- Беда в том, что "Луч Жизни" был сделан на основе маготехники. К нам даже пару раз захаживало мапо, но ничего запретного они не усмотрели. В создании принимала участие и моя сестра, Марта. Она, правда, не маг, оракул, предсказательница. Но папа переписывался с ней по магическим вопросам. Академические знания у Марты солидные. Её муж - Рудольф Шмидт, если слышали это имя.
 
- Не имел чести, - признался Бреннер.

- Магистр надмирных наук, декан факультета воздуха в Бергрондской Академии, редактор журнала "Иномирье". Вообще-то, - Хельмут криво усмехнулся. - отец его не жаловал. Он считал, что тот подобрал Марту, словно молодую дурёху. Ей было двадцать пять, а ему за сорок, когда они поженились. Но пока живут в ладу, сын родился.

- Разница вполне обычная, - возразил сыщик. - Сорок лет это уже не юнец, а солидный господин, с репутацией, с жалованием. Рай в хижине, вельможный пан, это разве что в пьесках счастье.

- Ну, тем не менее. Итак, отец почти закончил с экспериментами и решил попробовать начать промышленный выпуск "Луча". Он обратился к пану Краувицу-младшему, Войцеху. Тот его знал, разумеется, и ценил. Отец приехал сюда, съездил в контору. О чём они там беседовали, мне неизвестно, но месяц назад камеру привезли  сюда, в Альвигейл. Машина прошла сразу на завод и камеру поставили в пристройку к слесарному цеху.  Отец опять перебрался в наш дом здесь, на Ведьмачках. Неделю назад он вернулся какой-то огорчённый, отказался от ужина и ушёл к себе. Честно говоря, я тогда  был сильно занят, близился суд между "МАГом" и "Прессервами" о праве на землю. Эти земельные споры, пан Тибо, такая мука! - адвокат вздохнул. - На следующий день папа уехал на завод и пропал.
 
- Как пропал? - вытаращил глаза Бреннер. - По дороге?
 
- Нет, на завод он приехал, - Хельмут ткнул большим пальцем через плечо. - Ленц его и отвёз. На этой машине.

- Та-а-ак...

- Отец просил Ленца заехать за ним в четыре часа пополудни. Но когда Ленц прибыл, сторож сказал, что пана инженера уже повёз домой один любезный пан на своём авто.
 
- Отчего же он не телефонировал?

- Не знаю. Ленц сообщил мне из ближайшего кафе по телефону. Я немедля велел секретарю вызвать таксомотор и помчался на завод. Но меня не пустили, дескать в конторе всё равно уже никого нет, а без указаний сторожа не могут пустить и самого круля. Тогда я поехал к Краувицам домой. Войцех принял меня и сообщил, что всё верно, пан инженер уехал с паном Гробичеком, представителем "Электротехнического Общества", что тоже вошло в кумпанство по выпуску "Луча".

- Что же пан Гробичек?

- Он тоже пропал! - в отчаянии воскликнул молодой человек. - Вы же понимаете, пан Бреннер, у деда огромные возможности. В ту же ночь был поставлен на рога весь город!

- Всю ночь не спали, - подтвердил Колотун. - Морд переколошматили - аж неудобно. Денег потратили - сундук, не меньше.
 
- Но всё без смысла, - подвёл черту Бреннер.

- На следующий день, ближе к вечеру, мне телеграфировали из Мальтбурга. Кто-то влез в отцовскую мастерскую, пытался вскрыть сейф, но безуспешно. А наутро протелефонировал Войцех Краувиц. Он был в ярости и обвинил меня в краже аппарата. На мои замечания, что для этого нужен подъёмный кран и грузовое авто не менее трёхтонки, он заявил, что наша - цитирую - поганая маговоровская семейка и не на такое способна. Но мы не трогали аппарат, клянусь! На что нам эта треклятая железка? Нам нужен мой отец! Умоляю, пан Бреннер, вы ведь знающий сыщик. Найдите его!

- А откуда у вас эта светография?

- Её подбросили сегодня днём, - Хельмут снова закрыл лицо рукой. - Я не знаю что и думать. Телеграфировал Марте, она уверяет, что отец жив, судя по раскладам карт, костей, листьев и что они ещё там раскладывают. Как только позволят дела, они с Руди приедут, но пока он страшно занят на каком-то учёном собрании или конференции. И эта жуткая гримаса папы! Я не видел его таким с тех пор, как он излечился! Как будто опять судороги.

- Что же, пан Дибич, - вздохнул Бреннер. Он взял портрет старика обеими руками, поднёс ближе к глазам, стараясь разглядеть мелкие детали. - Я берусь за ваше дело. Не за деньги и не за уголь. Пана князя всегда уважали в нашем городе. Ответьте только на один вопрос: не считаете ли вы, что дефицит угля и это похищение как-то связаны?

- Считаю, - твёрдо ответил Хельмут Дибич.


По новому указанию Хельмута "экрус" прервал бессмысленное кружение по улочкам предместий и направил свой пятиугольный нос к заводам.

- А почему вы не обратились в жандармерию? Ведь, насколько я понимаю, ничего противозаконного ни в вашем батюшке, ни в аппарате нет.

- В отце нет, конечно, но я опасаюсь за его жизнь. Господа, что решаются на подобные меры, явно не отличаются милосердием. Жандармерия же наша напоминает мне дуршлаг, если честно.

- Да я не в обиде, пан адвокат, - заверил нанимателя сыщик. - Уж кому-кому, а мне-то прекрасно ведомо где получают второе жалование мои коллеги.

- О том и речь. И ещё о том, что вы-то на одно живёте. За что вас весьма уважают. И не только в нашем гау.

- Пан Дибич, мне надо побывать на заводе, осмотреть цех, - сказал Тибо, отходя от неприятной темы.

- Даже не знаю как это проделать теперь, после ссоры с Войцехом, - вздохнул юрист.

- Да бросьте, ваша милость, - махнул рукой Колотун. - Тоже мне проблема. Пан Тибо тощий и лицо у него ну совсем простое. Шепну паре ребят с Механического - и пропуск сделают, и в цех проведут. Разве что придётся пану сыщику тачку какую покатать с мусором.

- А это отличная мысль! - Бреннер даже оживился. Работа под прикрытием была его давней мечтой. Тачек же он в войну накатал столько, что хоть весь цех вывезет.

- Вот через день и устроим, - уверенно кивнул Йозеф. - Сейчас выдадим вам аванс и доставим прямо до дому. А то поздновато уже.

- Кстати, мне потребуются деньги на расходы.

- Чек устроит? - спросил адвокат и полез за пазуху своего элегантного пальто.

- Если только не Имперский Банк.

- Не переживайте, - Хельмут понял опасения Тибо. В банке, где кредитуются и держат сбережения богатые особы, появление бедновато одетого сыщика запомнят. - Общество Взаимного Кредита. 

Тиберий кивнул - годится. Отделений ОВК по городу - штук двадцать, народ туда как раз такой, как он, ходит. Служащие средней руки, мелкие лавочники, рабочие.
 
- Я выпишу несколько чеков, чтобы не привлекать внимание суммой, - сказал адвокат.

- Помилуйте, пан, да я ведь разве что на трамвай прошу.
 
Дибич-младший строго взглянул на детектива:

- Я даю вам полторы тысячи. Не возражать!  Мало ли кого придётся подмазать. И купите себе ботинки, пан. В таких вы непременно заболеете.

- Не возражайте, - поддакнул Колотун. - У пана Хельмута не возражают. А то вон на той неделе явился один, колбаса перчёная, с мировой вроде как. Так пан адвокат только моргнул, а он уже с лестницы кубарем катился.
 
- Наверно посредством ваших волшебных рук, пан Йозеф?

Колотун расхохотался.

- Нет, что вы! Были бы там мои ручки, им бы уже мурены пообедали. Исключительно противный тип, пан Тибо. Его Петер с Томасом проводили и даже в авто подсобили присесть. Прямо через бортик.

Этих персонажей Бреннер тоже знал. На вид - приличные парни. Приятные, элегантно одеваются и учтиво разговаривают. Петер - управляющий доходными домами пана графа по нечётной стороне, а Томас - по чётной. У Петера две медали за войну,  Томас - полный кавалер Стального Копыта, кавалерист, унтер-офицер.  Им наёмщики плату без разговоров отдают - уважают.

- За что я безмерно уважаю ясновельможного пана графа,  - сказал Тибо. - так это за порядок в городе. Пока этих красногубых не было - вообще тишь, гладь, да благодать стояла.

Адвокат только тяжко вздохнул, ловко выписывая чек за чеком на откидном столике красного дерева.

Автомобиль пару раз качнулся на каких-то колдобинах и замер.

Явление домой пана советника получилось неописуемое. Тибо подкатил на грузовике с бело-оранжевой кабиной. Котёл в носу пел победную песню, труба выбрасывала клубы плотного дыма. Но самое замечательное пани Бреннерова обнаружила в кузове. Над бортом возвышалась гора первоклассного угля.

Шофёр развернул машину, заехал задом в ворота и запустил винтовой механизм. Вся куча съехала по деревянному жёлобу в подвал. Тепло распрощавшись с шофёром и его помощником, Тибо подхватил большую корзину, приобнял сияющую Хельгу и вошёл в дом, который был обеспечен теплом на много дней вперёд. Тонна угля! По тридцать гельдеров за килограмм! Аванс был просто потрясающий. Да ещё и корзина с окороками, люцианским вином и сластями для дочек - лично от Йозефа Вешенки по кличке Колотун. 


ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

- Ну наконец-то, - сказала Хельга, подав на стол. - И тебе надоело на одно жалование жить.

- Это не взятка, - возразил Тибо. - Меня наняли как детектива.
 
- Ничего себе найм! - фыркнула жена. - Одного угля на пятьсот марок!

- На триста.

- Триста! Да ты в неделю пятнадцать получаешь! Пять месяцев - и не есть-не пить, Дева Пречистая!

- Меня наняли богатые люди. Дело очень важное, похитили родственника  уважаемого пана.

- Да чтоб им всем на головы небо рухнуло! Небось сами по уши в крови.

- Нет, эти не в крови, - Тибо вздохнул и погрузил ложку в бульон. - При них в городе был порядок.

- Это при ком?

- Эли, это секрет. А ты шепнёшь соседке и всё может пойти наперекосяк.

- Кому, этой дуре? Держи карман шире! Пан Иоганн, верно? Ну что ты молчишь? Пол-улицы грузовик видело!

Тибо проклял день, когда женился на умной женщине.

- Да, пан Иоганн, - он вынул из кармана светокарточку. - На, любуйся.

- Дева Пречистая! Никак сам пан князь Вацлав! Да кому же это в голову пришло? Да неужели же сами найти не смогли? - Всплеснула руками пани Бреннерова, как на местный мобешский манер её звали соседи. - Вот что, Тибушка. Поутру поезжай-ка на Честну Странку, к брату моему.

- Что мне делать в этих трущобах? - Бреннер и впрямь не понимал что там искать в рабочем квартале, среди фабричных казарм. С утра он собирался обналичить один из чеков пана Хельмута и нанести визит в "Электротехническое Общество", узнать адрес "любезного пана на собственном авто" и навестить уже его. Хотя чутьё подсказывало, что с любезным паном либо что-то нечисто, либо он уже с небесными обитателями любезничает. Завтра суббота, все конторы до часу, так что стоит встать с петухами.

- Там много старых рабочих с заводов Краувица. Пана инженера очень уважали.
 
- Эли, люди пана графа уже перевернули весь город. Если бы в казармах что-то знали, пан Вацлав уже бы пил пльвенское дома, - страдальчески промычал пан Тибо.

- Скажут они бандитам, держи карман шире!
 
- А жандарму - скажут, да?

- А ты жетоном-то не свети. Прям так и скажи, как мне - наняли, а лучше - попросили помочь. Только не говори, что родичи. Скажи - друзья пана Дибича.  По университету, например. Родичи-то пана Вацлава для наших рабочих в одной цене с Краувицами и прочими кровососами. Ох, Дева Пречистая, - покачала головой пани, взглянув на карточку. - как его перекосило-то, а? Словно улыбается по принуждению или через боль какую.

Пан Тибо про себя ещё раз отметил, что у него очень умная жена.

Да, безусловно. Лучшая женщина на всём белом свете. И готовит вкусно, и вообще ему очень повезло. Но пока Эли полезла в подвал за углём, можно спокойно пораскинуть мозгами.

"Итак: Вацлав Дибич пропал в прошлую среду. В ночь на четверг люди пана Иоганна перетрясли... ну, допустим, не весь город. На весь город у старика сил не хватит. Не такая уж  и большая у него нынче шайка. Колотун, Петер, Томас, Кривой Михель, один из Шиманов-младших, Ольгерд-моряк и при каждом - три-четыре шныря. Бывалоча, все ведьмачковские жулики под ним ходили. Ундманнов - море было. Под сотню. Они пронырливы - страсть.  Орков десятка полтора. Но как изгнали нелюдей, так пропала сила. Другие поселились. Колдунковка пока на старой славе держится, но пройдёт еще с пяток лет и всё. Вспомнить ещё вспомнят, да рукой махнут. Рабочий гау. Нищие, правда, там ещё живут. Но у них с паном Иоганном вроде как договор. Под ним напрямую они не ходят, там своя лавочка. Подмогнут, понятно, но нынче и попрошайки не те. 

В пятницу исчезает аппарат. Стоп! Исчезает со слов пана Войцеха. На самом деле - предстоит проверить. А за день до того кто-то пытается взломать сейф в Мальтбурге, за три сотни лиг отсюда или день поездом. За чертежом лезли, не иначе. Допустим, не сумев достать бумаги, стащили машинку".
 
Тибо покончил с бульоном, подтянул к себе пирожки и чашку чая.

"Хороша машинка! Трёхтонный грузовик и лебёдку надо чтобы увезти. С завода, где сторожа и  кайзера без дозволения хозяина не пустят. Что-то тут не так. Заводы у Краувица не впритык стоят, с одного на другой сталь поездами возят и грузовиками тоже. Значит,  днём там постоянно авто грузовые туда-сюда ходят. Неужто все досматривают"?

Сыщик сделал себе пометку проследить как происходит выезд машин. Это можно проделать и не забираясь на завод.

"Но вернёмся к самому странному! Предположим, всю неделю парни старого Йоси шарят по Альвигейлу. Разводят руками, и пан адвокат решается нанять сыщика за тонну угля. Откуда дешёвый уголёк взялся выяснить тоже стоит. И что за тип с мировой к пану Хельмуту заходил, да быстро вышел.  Рогули вас задери, пан Хельмут! Прошло уже девять суток! Хвост кальмара тут найдёшь, а не пана инженера. Эх, поторопился я. Надо было отказаться. Скинулись бы, в конце концов, купили бы по двадцать одной марке, Прошек бы привёз. А теперь хошь, не хошь, надо расстараться. Колбасу в свинью не вернёшь".


Наутро Тибо нежно поцеловал спящую жену, заглянул в детскую, осторожно поправил Марысе одеялко. На улице ясно, но ветер, конечно, ледяной. Море с обеих сторон. Ещё темно, фонарь одинокий в серёдке улицы качается. Хорошо не намело, земля промёрзшая, но льда нет почти. Пальто, шарф, тёплые варежки, неизменный котелок. И револьвер. На всякий случай.
 
Вообще-то Тибо не был жандармом в полном смысле слова. Так уж вышло, что сыскная служба относится как бы к гражданским ведомствам. Он носил чин советника, в Государственной Табели стоявшем посерёдке.  Сыскная команда, коль уж такая создавалась, всегда имела сверху такого сыщика, а жандармы ему как бы сопутствовали.

Штатный "лефер" Тибо не полагался. Он купил дешёвый люцианский "ла Рош" сам. Очень давно. Машинка была не лучшей системы. Без самовзвода, без храповика. Пять патронов калибром всего-то 6,35. Ещё и калибр не самый популярный, потому и продавались эти пугачи по двенадцать марок.

"Пол-мешка угля", усмехнулся про себя Бреннер, опуская тупорылую опасную игрушку в карман. Мал, лёгок, стреляет тихо - вот и все преимущества. Ещё и стрелять можно "по-меррианорски" - из кармана. Или "по-меррианорски" - это с двух рук? Нет, кажется. С двух - это "по-исламурски". А, не суть важно! Трамвай бы не упустить. Номер 9 ходит раз в полчаса.
 
Качаясь на жёсткой ледяной лавке выстуженного за ночь полупустого вагона, Бреннер смотрел в сторону Рыбацкой бухты и продолжал размышлять.
 
"Ищи кому выгодно. Кто мог желать прибрать к рукам "Луч Жизни"? В первую голову - электрические компании и угольщики. Последние, кстати, пострадают меньше. Уголь идёт не только на топливо, но и в химическую промышленность. Но на всякие топки и печки - больше всего. А вот электро придётся туго. Кстати, а почему Дибич не предложил аппарат своей же компании, "Сиянию"? Это было бы абсолютно логично и проще. И уж там бы его никто не обидел. Зять самого пана Иоганна!  Да на руках бы носили. Но он, почему-то, обращается к Краувицу, который хоть и не враг фон Мальтбургу, но и не закадычный дружок. Конечно, Дибич много лет служил у него на Сталелитейном, могло сыграть роль. Но почему не "Сияние", не семейное дело? Нет, поеду-ка я, всё-таки в "ЭТО", узнаю адрес пана Гробичека, а может прямо там и застану. Мог же он спрятаться от бадитов? Мог. Вот и всё. В "ЭТО" можно и жетон под нос вывесить".

Составив план действий, пан Бреннер несколько оживился. Прежде он зашёл в полусонную кофейню у порта, где цены ещё не кусались, как на Эспланаде, и выпил там чашечку какао с булочкой. А уж оттуда направился в помпезную контору "Электротехнического Общества".

На удивление сыщика, с него даже жетон не потребовали - поверили на слово. Пан Воджтеж Гробичек проживал в благодушнейших Белорозах, на Миртовой, 16
.
- Только он приболел, - любезно сообщила приятная глазу пани.

- Давно ли? - с сочувствием поинтересовался сыщик.

- Недели полторы уже хворает, бедняжка, - вздохнула конторщица.

- А какое у него авто? - спросил Бреннер.

- Да Вечный с вами! Вы не спутали ли его с кем ещё? У Воджи нет никакого авто, он трамваем ездит. Авто! Скажете тоже. Авто у нас только пан директор может себе позволить.   

- Навещу его всё же, пани. Надо выяснить обстоятельства дела.

Бреннер на ходу придумал Гробичеку автомобильное крушение, в котором пострадали две дамы. Правда, он назвал его свидетелем.

"Интересные дела", - думал сыщик, пока нумер 2й возносил его к Белорозам. "Авто нет, а имя и служба совпадают. Тот ли это Гробичек?"

На Миртовой, 16 сыщика ждал новый удар: пожилая привратница, обнюхав жетон вдоль и поперёк, заявила что "Этот прощелыга уж недели полторы, как уехал".

- Куда?

- Вроде в Кёнсгольц, пан лейтенант, по делам.
 
Эмблема чина на жетоне действительно была похожа на лейтенантскую и Тибо не стал поправлять подозрительную особу.

- Что он вообще за постоялец?

- Говорю же - прощелыга, - привратница бросила на Тибо тяжёлый взгляд.

- За квартиру не платит?

- Платит. Это-то он платит.

- От чего же - прощелыга?

- От того. Девки у него вечно собираются. По две, по три. И девки всё какие-то тощие, страшные, пиджаки носят. Совсем молодёжь стыд потеряла!  С фабрики бывали, да не господа инженеры, а рабочие приходили раз.

- Всего раз?

- Да я уж ему высказала, пан! У нас приличный дом! Доктор живёт, профессор, хозяин трёх пароходов во втором этаже! Вдова графа фон дер Литте снимала, царствие ей небесное. Адмиральская вдова есть с компаньонкой - приличные дамы.  А он каких-то грязных типов с красильной пригласил! Как высказала, так он уши-то и прижал!

- Да, это действительно ни в одни ворота не лезет. Девицы часто бывают?

- По четвергам. Часа в три придут, часов в пять уходят.
 
Бреннер озабочено покачал головой.

- И ведь с виду пан приличный! - тараторила привратница, почуяв родственную душу. - И с деньгами. С паном Краувицем дела ведёт, он за ним даже авто присылал. И к нему на авто один пан приезжал - сразу видно, бывший офицер.
 
- Выправка?

- И выправка, и взгляд - орёл! - кивнула та. - Ох, пан лейтенант, после этой войны так всё смешалось! На нашей улице начали уже и губошлёпы селиться! А была такая приличная улица!

- Будьте добры, пани, если пан Гробичек явится, сообщите гаумейстеру или телефонируйте в жандармское, спросите Тиберия Бреннера.

- Всенепременно, - заверила его старая грымза.


Гаумейстеру Бреннер тоже нанёс визит, но тот лишь пожал плечами:

- Ведёт себя тихо, пьяным не шляется, девок голых на извозчике не возит. А если дур с курсов на красный крючок приманил, так это ихних дурных голов дело.
 
- Почему - с курсов? 

- Потому что эта старая корова Косичкова мне всю плешь проела, я и остановил, когда они к себе на Странку скакали. Курсы сестёр милосердных две, а одна - учителка. Где-то тут у меня записано... - и вахмистр, недовольно шевеля усами, полез в памятную книжку. 

- Выпишите мне их, будьте любезны, - попросил Бреннер. - А кто это у вас тут девок катает?

- Хольт, - буркнул жандарм. - Младший. Папаша ещё поскромнее, а этот щенок вовсю развлекается. Напоил двух девок в "Малиновом Рассвете", подговорил раздеться догола, да так и повёз в коляске до дому. А позади такси нанял, в нём музыканты  ехали и всю дорогу колбасяк наяривали. Пол-города перебудили. А тут он музыке пачку денег кинул, не считая, и с девицами пьяный в дом. Они ещё маршевый шаг изображали. Думали всё, затихнут, да какое там! Граммофон завели и в ванну - отогреваться. Окно там распахнули, на всю округу слыхать ещё часа два было. И моим не открыли - хозяин не велит. Тогда Рехор взял, да порубил им провода.
 
- Угомонились?

- Да как же, пан советник! Таких могила разве что угомонит! Одно слово -  остманн! Вот сейчас я вам этих панёнок запишу.

Пан Тибо ещё немного погулял по Белорозам, потолковал с мясником, бакалейшицей, хозяйкой чайной и на удачу заглянул в угольную лавку. На его удивление уголь стоял по двенадцать гельдеров кило. Тибо мгновенно произвёл подсчёт - 1 марка 20 гельдеров ведро,  13 марок 20 гельдеров мешок. Однако!

- Добрый день, хозяин, - вежливо поздоровался пан Тибо.
 
- Добрый, - буркнул здоровенный, что твой тролль, бородатый мужик. - Сколько сыпать?

Удивительно! На Белорозах, где сплошь богатеи и интеллигенты, грубый лавочник. Впрочем, он, наверно, с прислугой дело имеет.

- Уголёк-то у вас какой дешёвый.

- Угу. Дешёвый. Я ж не сволочь по двадцать требовать. Напрямую с шахт вожу, жопу по буеракам бью. Вот и дешёвый. - Мужик прищурился. - Угрожать пришёл? Я же вашу шайку поганую  упредил уже, - Он насупился, подёрнул рукава грязнющей куртки. - Или мало?

- Так, спокойно! - Тибо показал разведённые руки. -  Я вам, пан, угрожать не собираюсь. Но с этого места поподробней. Мне и самому прелюбопытно с какого перепугу за мешок пол-жалования выходит.

- Остманы, сволочи, - Угольщик харкнул прямо в кучу мелкого угля. - Фирма "Б.  Хольт". Мало им винтовок, до нас добрались.

- Дайте-ка угадаю, - прищурился Тибо. - Действуют по нью-алленширски, небось? Скупают товар...

- И продают втридорога, - Подтвердил торговец. - Хозяев шахт постепенно жмут, чтобы только им продавали. Одному дом сожгли, другого побили. Пока, слава Вечному, не все в штаны наклали, вот я и езжу прямо на шахту, беру по семьдесят  тонна. 

- И вам, значит, угрожали?

- Да щенок Хольтов и угрожал. Револьвером тут размахивал. Вот только у нас не Странка, не Вельчуки и не Велички. Свистни - тут же легавые прибегут.

До Бреннера дошла суть. Белорозы не самый дорогой гау, но весьма приличный. Скандалы тут никому не нужны. Вот Хольт и прижал уши. А в других местах жандарма не сыщешь, он и развлекается, как душе угодно.

- Вы же, пан...

- Броничка. Юзеф Броничка.

- Пан Броничка, вы, наверное, давно в угольной торговле?

- Сызмальства, - кивнул кудлатой  башкой угольщик.

- И коллег, так сказать, знаете.

- Конечно.

- И что же, другие ваши, коллеги, так сказать, не пытались Хольтам противостоять?

Броничка поморщился, поскрёб бок под не первой свежести серой рубахой:

- Да ведь всяк в свою дуду. Хотели тут, собрались как-то, орали, да не сладилось дело-то. Хотя... был слушок, что пан адвокат Дибич пытался как-то уговориться с ними,  чтобы меру знали. У него же пять шахт. Правда, пан больше на заводы торгует. Ему это выгодней, чем с мелкотой вязаться.

- Ах, на заводы...

- Ну да. Они ещё и станцию свою электрическую с газа на уголь перевели. Газа-то у нас теперича всё, тю-тю, браннцы качают. А пан адвокат малый хваткий. Мне один тут говорил, что они чуть ли не весь Реминден скупили.

- Железные рудники?! - Бреннер аж глаза вытаращил.

- Их самых, - кивнул пан Броничка. - Вроде же как было-то. Гномов-то круль не гнал. Да они сами ушли. И кому-то свои рудни продали. Вот, выходит, что пану графу. 

Перед Бреннером начала разворачиваться интереснейшая картина: если гномы  продали рудники фон Мальтбургу, а это возможно - пан Иоганн по всей округе известен был как добрый знакомец всяких нелюдей, то пан Иоганн держит того же пана Войцеха за штаны! А с лестницы спустили Хольта! Который арганд и остманн, то есть та самая "перчёная колбаса" ! Оч-чень интересно! Если Краувиц в кулаке у Иоганна, то ему просто смерти подобно ссориться с ним. Так может не в аппарате дело? Может попросту Краувиц и Хольт захотели заиметь заложника и заставить пана графа продать им шахты?

- А вот ещё такое дело, пан Броничка. Напротив вас дом за нумером шестнадцать.

- Да видел я, как вы эту старую крысу обихаживали.

- Я ищу пана Гробичека. На службе беспокоятся. Привратница говорила, что к нему приезжал какой-то офицер.

Юзеф огладил бороду, задумался.

- А, точно, было дело. Приезжал. В авто. Старом таком. Довоенном. Кавалер, сразу видать.

- Большое авто, наверное?

- Нет, маленькое, паровое. Знаете, как говорили: на пару с тёщей. Так заднее место такое, на полтора человека.

- В годах?

- Да я не разглядывал особо. Нас тут панами офицерами не удивишь. Худой такой, ладный, три Копыта и Серебряная Звезда у него.
 
- Шарф не зелёный с красным носит?

- Да, - озадачено кивнул угольщик. - Я ещё удивился: какой у него шарфик-то простецкий, домовязный. Видать, дела не сильно хороши. А вы откуда знаете? - прищурился Юзеф.

- О, это же мой камрад по фронту! - Тибо разулыбался. - Даже и не знал, что он в наших краях живёт. Томаш и на войне с этим шарфом не расставался.  Матушка-де вязала. Давно это было-то?

- Хм, дайте сообразить. В среду я за товаром ездил, вернулся поздно... Ага. В  понедельник прошлый это было! С утра.
 

К пану Гробичеку приезжал пан Томас Садринек, домоуправляющий пана графа Иоганна-Йозефа фон Мальтбурга.

Бреннер начал понимать, что вляпался по самое не могу. Всё это следовало тщательно обдумать.

- Что же, удачи вам в войне с сукиным сыном. Ничего, если я подскажу соседям где взять уголь подешевле?

- Да проше пана, - зевнул Броничка. - Клиент лишний не бывает.



РАБОЧЕЕ ДЕЛО

От угольщика Тибо, немного повоевав с собой, спустился на Странку. Вот ведь как бывает. Улицу перешёл, в подворотню нырнул, сады и пустырь пересёк, и куда делись благолепные пансионы  и особнячки? Мрачные жёлто-грязные и коричневые дома угрюмо смотрят на свет маленькими окошками. Точнее, даже не на свет, а друг в друга, так плотно стоят. Три-четыре этажа, узкие, вход с торца.

Меж домами на верёвках сохнут вещи, тут же играют дети. А в конце ущелья домов за поворотом - красный корпус над оградой навис, огромные бочки, трубы. Несёт оттуда не пойми чем, перемешиваясь с сотней кислых и гнилых запахов от казарм, от свалок за ними, от жижи на немощёной дороге. "Красильная фабрика Готтенштофа и Ко". Гау Честна Странка.

Но не только красильщики живут на Странке. Другие заводовладельцы тоже построили здесь казармы, превратив бывшее предместье в мрачное безнадёжное место. Лавка. Пивная - пуста, пьяное веселье отложено на завтра. Маленькая больница Благотворительного Общества, школа к ней пристроена и церковь. Закупился, напился, подрался, лечился, скончался. Так сами обитатели здешних мест говорят.
 
Тибо в своём котелке тут как белая ворона. Сотни глаз из тёмных сырых нетопленых комнат следят. Кое-где слабые дымки над трубами. Дорогой уголь породил повальное воровство. Но управляющие могут сдать хозяину, если хорошо растопишь печку и не покажешь записку от лавочника. Вот и топят - так, чтобы только  не замёрзнуть насмерть.

Передёрнув плечами с неуютного ощущения, Тибо всё-таки донёс себя до дома с номером "КГ-33" и нырнул в скрипучую дверь. Номера тут были вперемешку, с индексами, разве что местный сходу найдёт. Он бывал тут на Рождество и на день святого Петера, в именины брата Хельги. Потому и нашёл. Другой бы просто заблудился. За церковью свернуть во двор, пробраться меж простынями и штанами, увернуться от назойливых детей, обойти кучу мусора и не провалиться в сточную канаву, чья смрадная щель зияла меж обледенелыми валами чуть в стороне.

33-я казарма  "Красильни Готтенштофа и Ко" стояла четвёртой в ряду, упираясь тощим задом в забор "Анилиновой фабрики М. Глобера". Воняло тут так, что голова кружилась и в носу рашпилем водили.
 
В парадном накрыла новая волна запахов. Горелый уголь, рыбная похлёбка, варёная капуста, дёготь, мастика, креозот, гуталин, моча, пудра, перегар, дешёвая колоньськая вода. Слабый тонкий след "Пуазон ле Амурэ" - люцианских духов, названием означающих "Яд любви", но местными ехидно переделанный на "Пузанов в море"!

Бреннер взобрался на второй этаж. Лестница тут шла вдоль торца здания и довольно круто. От каждой площадки вглубь убегал дощатый заваленый всяким хламом, что не лез в комнатушки, коридор. Больше всего было велосипедов. Летом почти все рабочие и многие служащие охотно пользовались этим видом транспорта. Дёшево, вполне доступно, удобно. Стиральные корыта на стенах - это как икона в церкви. Массивные дедовские сундуки, явно притащенные из деревень, некогда роскошный шкап. Он, наверное, из квартиры или городского дома обедневшего бедолаги, вынужденного переломить свою гордость и трудиться над чаном с какой-нибудь гадостью, с тоской вспоминая, что ему обещали в гимназии "прекрасное будущее".

- Петер, ты дома? - громко спросил Тибо, сопроводив свои слова стуком в дверь под немыслимым нумером 332-19.

Петер был дома. Он уныло наливал своё брюхо пивом под немудрящую закуску. Закуску и плохое "ржавое" пиво завода Морица Кляйстнера вместе с ним поглощали ещё три персонажа честностранковского монстрятника. Одного Тибо про себя сразу окрестил Пугалом. Тощий, дрожащие руки, дряблая высохшая кожа, жидкие белёсые волосики на шишковатой башке. Ноги-спички скрывались в огромных армейских башмаках старого образца, с этаким пузырём на носке. Чтобы ноги не болтались, Пугало обернул их толстенными обмотками. Напротив Петера и Пугала сидели два чижика - ученики рабочих или подсобники, кто там их знает. Молоденькие, явно не заставшие войну в призывном возрасте и похожие друг на друга. Оба светленькие, оба тощенькие, оба маленькие. Различались Чижики лишь тем, что у левого глаза были карие, а у правого серые и ногти чем-то изуродованы.

- Здравствуй, Петер, - Тибо наклонил голову набок, содрал шляпу и набросил её на торчащий из дощатой стены длинный гвоздь.  Единственный свободный. На прочих в беспорядке висела одежда. От курток до подштанников.

- Здорово, - прохрипел Петер, чуть оторвав зад от табуретки. - Садись на кровать, стулья кончились. - Он указал на застеленную серым одеялом койку. Кроме неё убранство комнаты состояло из шкафа, стола, одного стула и трёх табуреток, жестяного умывальника в углу над ведром и примуса на подоконнике. В углу торчал кирпичный бок маленькой печки. - Парни, это муж моей сестры, Тибо. Он свой парень. - махнул рукой Петер и грохнулся обратно на табурет, вывесив меж колен обширное пузо.

Тибо втайне вздохнул. Петер был опустившимся студентом-технологом, бросившим университет и пошедшим на фабрику простым рабочим. В те дни он орал про честный труд и единение с пролетариатом, но Бреннеру было откровенно скучно - Петеру просто лень стало учиться. Сыщик достал из кошелька  три марки и хлопнул по столу:

- Петер сгоняй за чем получше. От этой мути кишки пожелтеют.

- Говорю же, свой парень, хоть и чернильница, - пробасил Петер и указал на кареглазого. - Вилли, твоя очередь. Возьми ромбакского, Тибо его любит.

- Да его не только пан Тибо любит, - засмеялся Пугало и тут же представился: - Ярослав Гашник.

Вилли подхватил деньги набросил курточку и выскочил в коридор.
Где-то скрипел граммофон, где-то ругались, где-то громко спорили, где-то пели песни пьяными голосами.

- А что это сегодня такой ажиотаж? - Тибо откинулся на стенку, давая отдых усталой спине. - И натоплено у тебя славно. Управляющего не боишься или клад нашёл?

- Ага. Найдёшь. На нашей фабрике, зятёк, разве что кучу дерьма найдёшь, - пробурчал Петер. - Готтенштоф прозывается. Ну, или герр Новотны, старший мастер.
 
- Новотны - и герр? - переспросил Тибо.

- Это Штоф выдумал, - пояснил Гашник. - От него же только и слышно: "Тапотать, тапотать, тлюпые мопешские швайне"! Всё мобешское ненавидит смертным боем. Кнедлики ещё признаёт, а "пан" - нет. - Он приосанился, надул щёки. - "Я скасать тапотать, а не полтать! Геррррр, сапомни, тлюпая скотина. Геррр это свучит гордо! Не то что ваш тлюпий пан"!
 
- Он запретил говорить мастерам по-нашему, - тихо пояснил сероглазый чижик. - Скажешь "пан мастер" - штраф три марки, второй раз за неделю оговорился - уже пять.

- Ничего себе! Раньше он, вроде, поскромнее был.

- Раньше, Тибо, был его папаша, - пояснил Петер. - Тот да, работу требовал, но кто как говорит ему до рогуля было. А теперь молодой на фабрике заправляет. Удо. Он после того, как в ландвер сходил, вернулся совсем дурак-дураком.
 
- Говорят, по башке ему прилетело. Жаль, не пробило до смерти, - прогудел в кружку Гашник и отхлебнул рыжей мути с радужной плёнкой. - Только ум за уши заехал.

- В общем надоело нам это хуже горькой редьки, - подвёл черту Петер. - И мы встали на стачку. Забастовка у нас, вот и сидим по домам.

- А чего так тихо-то на гау? - поразился Бреннер. - Когда Анилиновая бастовала, тут грузовиков двадцать стояло с жандармами.

- Так они же вообще хотели своему упырю башку сорвать, требовали выйти. Он заперся в конторе и давай по телефону наворачивать всякого. А мы выдвинули депутатов и они сейчас пытаются донести до Удо ту простецкую мысль, что либо он своего геррра в нужник засунет, либо будет сам краску тереть.
 
- Требуете штрафы убрать?

Петер принялся загибать пальцы:

- Штрафы убрать, по-нашему говорить, жалование в половину всем повысить, десять часов рабочий день, ведро угля в неделю и доктора на фабрику.

- И ещё чтобы пять тёток каждый день не работали, а за сопляками нашими смотрели,- добавил Гашник.

- Ну, это вы хватили за край! - покачал головой Тибо. - Анилинщики вон добились одиннадцатичасового дня, а теперь локти кусают в жалованье. И ведь всё вроде честно. Платят-то за час.

- Они же повышения не потребовали, а мы посчитали, - объяснил Петер. - Полтора жалования за десять, это тоже самое, что одно за четырнадцать. Даже чуть с довеском. Ясное дело, большего Удо не вынесет. На что актрисулек-то содержать?

- За десять часов фабрика выпустит меньше краски и доходы у неё упадут. - возразил Тибо. - Либо цены задерёт, либо накрутит по телефону один-десять, и загонят вас на фабрику прикладами.

- Да щас! - окрысился Петер. - Пусть только попробует. Мы им тут устроим.

- Слушай, Петер, а ты не знаешь, на угольных шахтах забастовок не было?

- Не. Они не сознательные, - поморщился экс-студент. - Божена туда несколько раз ездила, да они не поддерживают.

- Божена - это кто?

- Умница наша. Детишек счёту и грамоте учит. И как кровососам спуску не давать. - расплылся в улыбке Гашник.

- Надо же, какая прогрессивная пани! - восхитился Тибо.
 
- Не, она, покуда панёнка. Вон, может Болеслав с ней концы сведёт. Ты не смотри, что он такой тощак. Он знаешь какой грамотный! "Состояние" прочёл.
 
- Не читал, - сказал Тибо, хотя и знал о чём речь. Пан начальник всю плешь проел этим запретным трудом, в котором, вроде бы, говорилась правда про нажитые промышленниками состояния, их воровство, подлоги и выжимку из рабочих всего, что только можно.

- Почитал бы, может понял нашего брата получше. Чего притащился-то, кстати?

- Да тут такое дело, Петер, мне твоя помощь нужна.

- Дом перекрасить, красочки вынести?
 
- Нет, - Тибо сел попрямее, панцирная сетка заскрипела. - Знаешь доктора Котаница?

- Не... А, погодь! Который дочек твоих пользует?

- Да он всё Понадморье пользует.

- Ну, помню. Добрый такой пан.

- Он состоит в братстве буршей, ну, бывшие студенты.

Петер кивнул.

- Они собирались на той неделе и случилась вот какая штука - пропал пан Дибич, обещался и не приехал.  И никак не могут его найти. Ни дома, ни ещё где.

- Это который Дибич? Старший или младший?

- Старший, Вацлав Дибич. Он на Сталелитейном инженером был, а последние годы - управляющим.

- Хороший был пан. Справедливый, - вздохнул Гашник.

- Вы его знали, пан Ярослав? - изумился Тибо.

- Дак я ж возчик! Где только лошадок не гонял. Последнее-то время, холера ясна, лошадок мало, всё больше на грузовиках возят. Но Штоф жмётся чего-то, дорого ему механикам платить. Вот и возит по-старинке. А на Сталелитейном я аж почти до войны служил. Только пан Дибич расхворался и уехал помирать аж в Мальтбург, где пани его схоронили.

- В том и дело, что месяц назад он вернулся. Да не с пустыми руками, а каким-то чудесным аппаратом, - пояснил Тибо, краем глаза заметив, что губы Петера слабо подёрнулись в какой-то неясной гримасе. - Обещался быть и не пришёл. Вот доктор и встревожился, просил помочь. Ну как отказать после того, как он старшую мою чуть ли не из лап рогульских вытянул? Ведь прозрачная лежала уже, есть не могла.

Вернулся Вилли, вывалил на стол десяток бутылок "Очажного", копчёный сыр с четверть головки и семь пачек папирос "Вишня".

- Что там? - спросил его брат.

- Тихо, - Вилли повесил поверх серого пальто свою куртейку, потёр руки и грохнулся за стол. - Потеплело, солнышко глядит.

- Чего-то долго наша депутация, - озабочено заметил возчик.

- А ты думал - Штофа проломить. Он же Штоф! - Петер сделал глупую морду. - Ну ничего, недельку постоим, завоет. В общем, брат, тут такое дело: твоего инженера кто только не ищет. Неделю тут хари старого рога  Йоси с Колдунков чуть ли не в нужники лазили. Только во вторник пропали. С понедельника про него ребята со Сталелитейного настойчиво так спрашивают. Их хозяин сто марок награды за пана инженера назначил. Когда он пропал-то?

- Да, похоже, в среду вечером. В ту среду, - уточнил Тибо, чуя лёгонькую вонь. - Уехал с Механического с одним паном из Электротехнического на авто - и ни его, ни того пана, ни авто.

- Посреди города на авто пропасть - уметь ещё надо, - пробурчал Болеслав. - А что за пан?

- Да некий Гробичек, Воджтеж.

Вся компания вытаращила глаза:

- Да откуда у него авто? - возмутился Вилли.

- Чё-то тут нечисто, брат! - заметил Петер. - А кто тебе напел-то?

- Сторож.

- Плюнь ему в рожу! Водж тебе что, кровосос какой? - Вилли вылил "ржавое" в ведро и сорвал крышечку с новой бутылки об изгрызенный край стола. - Не было у него авто никогда. И чего ему с инженером дела вести?

- Он же служит в "ЭТО", а они собирались строить его аппарат вместе с паном Краувицем.

- В "ЭТО"-то Воджи служит, - протянул Петер, смакуя хорошее пиво. - Только служит коммивояжёром. Так ему легче работать по делам партии.
 
- Какой ещё партии? - пришла пора вытаращить глаза Тибо.
 
- Нашей! - провозгласил Петер. Рабочей Социально-Трудовой Партии. Воджи нас и научил как добиваться своих прав и свалить мироедов с шеи! Он и на Сталелитейном работу вёл, и на Механическом, с молодым Краувицем договаривался, предлагал без забастовки дело порешить. Мог, конечно, там с паном инженером пересечься, но чтобы о каких-то технических вопросах - это не по его части. Парни, а что это гость некормленый сидит? Ну-ка, где-то была у меня ещё кружка.

От Петера Бреннер вывалился лишь в сумерках, похудев на двадцать марок. Ноги заплетались, голова кружилась. После дегустации компания потребовала продолжения банкета. На этот раз побежал начитаный мальчишка и приволок ещё (обошлось в пять  марок) бутыль сливянки, сардинки в масле и пол-каравая хлеба. Кто там ещё куда бегал, Тибо не помнил, но выпав на холодную к вечеру улицу, едва не грохнулся.

От состояния "в хлам" пана советника спасло возвращение депутации. Состав удивил. Двое пожилых рабочих ещё куда ни шло, но задиристая девчонка в зелёном свитере под дрянное пальтишко и трое молодых ребят с мордами чистых апашей - это перебор. Такие только орать и морды бить умеют. Одного апаша он вроде где-то видел, но где - да рогуль его знает.

Результат был предсказуем. - Удо Готтенштоф их выгнал взашей, потом приехал  "старый маразматик", который без разговоров послал их в пекло, а всех, кроме девчонки, уволил на месте. Он бы и её уволил, да это была та самая Божена, учительница из школы Благотворительного Общества.

Столпившиеся на площадках рабочие (митинг устроили на лестнице) зароптали.

- Не боись, братва, мы с него потребуем отменить увольнение!

Но старый депутат со слепым левым глазом покачал головой в сомнениях. Видно уже не рад был, что ввязался в небывалое дело.

Потом выступала Божена. Пламенно, уверенно, грамотно. Тибо её почти не слышал, потому что особо вперёд не лез. Могли узнать и побить, тем более, что в казарму пришло много соседского народу, вдруг кто-то пересекался с Тибо ранее. Петер-то думает, что зять в архиве служит. Но он умом-то не отличается, а вот другие - вечный ведает.

Пришлось посидеть ещё, пока народ не скрылся по халупам. Лишь тогда Бреннер распрощался, накрылся шляпой и побрёл в мутный вечер в расхристаном пальто.
На свежем воздухе немного полегчало и пока Тибо добрёл до Вельчуков, чтобы не лезть на холм к Белорозам, его почти и не шатало.

"Весёлые дела. На Красильной забастовка, а в газетах ни шороху, ни шуму. Но каким же образом коммивояжёр Гробичек, весь такой скромненький активист  Рабочей Партии, снимает квартирку в небедном гау?" - размышлял про себя пан советник, пока скрипящий, воющий и холодный вагон вёз его к центру города. - "Вот к нему и бегают девицы. Не на красный сморчок, а за инструкциями или "Состояние" почитать. Ну что же, произвести у него лёгонький осмотр было бы недурно. Как-то ведь он замешан в истории с паном Дибичем. Где же я видел того парня из депутатов? Ведь где-то точно видел"!

Тут вагон выехал на Кронову Площадь и надо было выходить. В хмельную голову заползла не самая порядочная мысль, но в тот момент Тиберий Бреннер ничего лучше не выдумал.


КОММЕРЦИЯ ПАНА ГРОБИЧЕКА

Политический Отдел располагался в управлении на третьем этаже. Тибо не особо пересекался с его служащими, но пара приятелей у него и там были.

- Пиво. Сливянка. Ром, - принюхался обер-лейтенант Гроубер. - Ты меня дразнить пришёл, Бреннер?

Тибо сел боком на стул и обнял спинку.

- Угадай, где я сейчас был?

- В пивнушке своей любимой, - буркнул Гроубер - здоровенный рыжеусый малый лет тридцати с хвостиком и глазами навыкате. - С чего ты только так набрался-то? Езжай домой, не дай вечный герр оберст увидит.

- Слушай, Вернер, ты не мельтеши, я тут давно, оберст меня знает. Я был на Честной Странке. У братца жены.

- Ты совсем рехнулся! - Гроубер покрутил головой. - Как же ты, дурья башка, живьём оттуда ушёл? На фабрике Готтенштофа забастовка, на Анилиновой опять неладно, ещё на трёх заводах вот-вот полыхнёт. А он лезет на Странку, да ещё и напивается там до синевы в глазах! - Он обернулся к коллегам. - Вы только гляньте, господа, вот уж не ожидал, что наш тихий пьяница смелее опытных филеров.
 
- Вернер, ты же знаешь мой метод.

- Да уж! Всем методам метод! Как ты ещё без печёнки не остался?

- Вернер, можно чаю?

- Чаю! Да тут не чай нужен. - Гроубер вздохнул. - Ладно, сейчас найдём тебе чем протрезветь. Не закусывали, небось? Роберт, - обратился он к сержанту-писарю, сидевшем в углу за пишущей машинкой. - Будь другом, сгоняй в буфет. Два чая и бутерброды с чем пожирней. - Гроубер извлёк из кошелька ассигнацию в три марки.

- Сардинками. Вернер, слушай, у тебя что-нибудь есть на пана Гробичека, коммивояжёра Электротех...

- Есть? - взревел обер-лейтенант. - Да у меня на этого мерзавца полка выделена!  Мошенник - клейма некуда ставить!

- Хорошо, - Тибо опёрся ладонью о зелёный стол, заваленный папками дел. - Вот поясни мне два момента.

- Ну? - насторожился Гроубер и подался вперёд.
 
- Он умеет управлять автомобилем?

Жандарм явно озадачился.

- По нашим сведениям - нет, но мог и научиться. Курсов шофёров сейчас полно. Но авто у него точно нет.

- Это я уже знаю, Вернер. Тогда момент номер два: он снимает квартиру на Миртовой. Там дом довольно богатый и дорогой. Как?

- А, это он любит, роскошно пожить, - Гроубер вытянул из коробочки папиросу и закурил. - Борьба за дело рабочего класса... - он выпустил струю дыма. - ...дельце прибыльное. Особенно, для Гробичека.

- Поясни.

- Всё просто, как медный таз, - Вернер взмахнул рукой с зажатой меж пальцев папиросой. - Гробичек приезжает в какой-нибудь город и начинает мутить воду. Пудрит  мозги рабочим, всяким там мелким служащим, придурковатым студентикам и курсисткам. Почву готовит, так скажем. Когда яблочко созреет, выходит на связь с хозяевами под видом переговоров. И предлагает уладить дело за мелкие уступки и лично ему баранчика в карман. - Жандарм опять затянулся. - Так и живёт. Иногда репортёром "Знамени Труда" представляется, это газетка РСТП.

- Но ведь вечно так продолжаться не может.

- Почему же? Рабочие всегда недовольны, а Гробичек всегда рядом. Он нарезает круги по всему Арганду. Не всегда, правда, удаётся договориться, но в нашем промышленном краю у него выбор богатый.

- Его что же, нельзя прихватить за запретные книги, скажем?

- Он не дурак, чтобы дома держать что-то запретное. Это он на Красильной поработал?

- Да, Вернер. Удо Готтенштоф издевается над рабочими, запретил называть мастеров панами. Только герр. Обзывает глупыми свиньями и всё такое прочее.
 
- Ну, что мы сделаем? Он хозяин, - Вернер вздохнул. - Нехорошо, конечно, создаёт ненужное напряжение. Но сам пойми - тут ему предъявить нечего. Разве кто в суд подаст за оскорбление, но ты сам представляешь перспективы того суда.

- Представляю, - кивнул Тибо.

- На, угостись, - младший чин поставил на стол поднос с двумя стаканами чая в серебряных подстаканниках и тарелкой бутербродов с ветчиной. - А чего это ты Гробичеком заинтересовался? Он же не по твоему профилю.

Тибо уже несколько протрезвел, а потому выдал обер-лейтенанту ту же версию, что и Петеру. О беспокойстве за друга старого доктора.

- Уехал с герром Дибичем на авто? Со среды не видели? Ах, дольше? Ну, тут я вообще не пойму чего-то. Не бросит же он свои костюмы. В Кёнсгольц? Да что ему там делать? Захолустье, одни бауэры кругом. Текстильная фабрика может и найдётся, но это мелковато для нашего затейника.
 
- Вернер, нельзя ли как-нибудь осмотреть его квартиру? Привратница от пана Гробичека не в восторге.

Обер-лейтенант задумался, попивая чай. Он то вздыхал, то исподлобья смотрел на Тибо.

- Ох, это такое тяжкое дело. Без ордера нельзя, а где я его тебе выпишу и на каком основании? Ведь никто о похищении не заявлял. Может, герр фюрст попросту уехал в Мальтбург или расхворался. Ведь ему уже за шестьдесят.
 
- Люди графа Иоганна неделю искали пана Дибича по городу. А герр Краувиц объявил среди рабочих награду в сто марок. Он всё-таки пропал.
 
Вернер Гроубер поперхнулся чаем.

- Фух-х, вот дела, - заметил он. - Но чего же тогда родичи не заявили? За грязное ты дело взялся, Бреннер. Ладно, попробуем нахрапом. Только по старой дружбе и... - Гроубер наклонился вперёд и заговорщицки шепнул. - пять мешков угля! Ну что ты таращишься, думаешь, мы только за рабочими смотрим? Прокатился на авто - плати, Тибо! 


Учитывая некоторую незаконность предстоящего обыска, Вернер взял с собой только двоих своих подчинённых - неулыбчивого угрюмого Дерека Лаузена и Альфреда Маутцена, недавно перешедшего из Экипажного Отдела. Первый вообще был молчун, а второй кое-чем Гроуберу обязан.

Старенький паровой мобиль стучал единственным цилиндром и в гору лез довольно тяжело. Машина была уже устаревшей конструкции, лёгкая, такие жестянками называли. Брезентовый верх плоховато защищал от холода, Лаузен и Гроубер закутались в шинели, а Бреннер - в пальто. Маутцен вёл машину. Он нацепил старую шофёрскую кожанку на меху, чуть приоткрыл дверцу топки - грел себе ноги.
 
- Слушай, как они разгулялись, - раздражённо говорил обер-лейтенант, глядя в окошко с таким видом, словно попал на шоу уродов. - Ну вот что это, что? Да прежде так разве что шлюхи разгуливали. А теперь, видите ли, почтенного коммерсанта дражайшая супруга! Да если бы я знал за кого воюю, я бы в плен сдался, разрази меня гром!

Гроубер в начале войны перевёлся в армию, а потом вернулся уже старше по званию.
 
Зрелище и впрямь было отталкивающим. Впрочем, смотря на чей взгляд. Вечерняя Эспланада играла огнями ресторанов и кофеен, фарами дорогих авто и слабыми красноватыми глазками трамваев. Кричаще разодетая толпа, преобладает красное, белое, чёрное. И все такие важные - страсть. Гуляли тут вечером, в основном, военные подрядчики, новые богачи, жиреющие на войне.

Альфред свернул в переулок, но там было ещё хуже. Если на широком проспекте зелёные рожи казались далёкими, то тут чуть ли не в стекло вывешивали жирные пуза, наглые хари, вислые груди и кислые надменные лица увешаных драгоценностями женщин. И  не нарочно, просто целый поток впивался в двери какого-то заведения под вывеской "Вилд-Ревю".

- Вот тоже, - продолжал Гроубер. -  Удумали. Знаешь что это такое, Тибо? Это типа кабарэ. Только плящут там сами гости. Кто во что горазд. Голые. Старые морщинистые жирные жабы!

- Нажираются? - спросил Бреннер, покосившись на пёструю реку.
 
- Бери выше. Порошок на любой вкус, - Гроубер скривился. - Какой мерзостью стал наш Альвигейл!

- Они задрали цену на уголь. Мне лавочник сегодня рассказывал, Вернер. Запугивают хозяев шахт, одному дом сожгли.

- Знаю, - Гроубер совсем скривился. - Но доказательств не сыщешь. Сволочи.

Паровичок запыхтел изо всех сил и толпа, наконец-то, кончилась. Поплыли глухие стены, заборы, маленькие старые домики в садах - обломки уцелевшего в таких проулках старого города.

- Слушай, Вернер, такой вопрос. Скажи, что за награда такая - Серебряная звезда? Никогда не слыхал.

- А, это редкая, - Вернер тяжело вздохнул и мотнул головой, словно сбрасывая что-то с себя. - Её только колдунам дают. Обратно поедем в объезд. - сказал он Альфреду. - Видеть всю эту пакость не могу.

- Яволь, - кивнул шофёр.

Тибо прикрыл глаза.

"Итак, что мы имеем? Первое - Гробичек - настоящий мошенник, вёл переговоры с молодым паном Краувицем, явно вымогал у него деньги. Но тот за ним авто прислал, видимо вес Гробичек имеет. Авто у него нет, водить не умеет. Зато авто неожиданно имеет Томас, который зачем-то ездил к Гробичеку и не постеснялся посветить чародейской наградой. Обычно он носит только Копыта. Выходит, Томас - маг? А зачем он тогда пошёл на не слишком почитаемую должность домоуправителя? Либо он не маг, а Звезду где-то достал, либо он маг такого сорта, что в мирной жизни не нужен, либо он не хочет более состоять в чародейском сообществе, изгнан из него, не имеет права на... как там зовётся-то? В общем, не имеет права колдовать.

Второе - пан Иоганн-Йозеф фон Мальтбург в конфликте с семейкой Хольт из военных подрядчиков. Младший Хольт имеет поганый взбалмошный нрав. Мог и похитить пана инженера.

Третье - вышеупомянутый Гробичек дела в Альвигейле закончил и уехал то ли развеяться, то ли новую жертву сыскал".

- Вернер, а Гробичек не родом ли из Кёнсгольца?

- Нет, он из Драбича. Точнее из Плешты, есть такой городок в Драбичском округе. А что?

- Да так, просто размышляю.

- Тебя не доктор попросил, а фон Мальтбург, - буркнул жандарм. - Доктора тонну угля не дают.

Тибо вздохнул:

- Всем надо жить, Вернер.

- Грязью от этого всего несёт, свиньёй несёт. Уж я-то чую. Где этот Гробичек замешан, всегда хлевом несло.

- Вернер, а с какого года в королевстве партии появились?

- Ни с какого, - зло прорычал Гроубен. - Она вообще градантская. Оттуда эта зараза лезет. Как же! Союзники! Шакалы поганые. Мы тут семь лет кровью истекали, а они раз - и прихватили себе кусок Бранна. Их оттуда, правда, живо вышибли. Но пограбили они Уэдд знатно.

- Горное оборудование?

- Да очень оно надо солдатне. Дома они грабили, лавки, банки - только в путь! Градант - это же пираты, Тибо. Только прикинулись мирными. Против пароходов-то не очень шаландой на грабёж выходить. А так всё та же сволочь.

- Но Бранн отступил и теперь мир.
 
- В задницу такой мир! Под самым Кронграндоном граница, Линнерт потерян. Ещё бы немного и мы их дожали бы.

Тибо пожал плечами. Спорить не хотелось.

- У этих партийных есть координатор, - зло продолжал обер-лейтенант. -  Градар. Где и кто - второй год найти не можем. А они воду мутят, стачки устраивают. Сам видел сегодня.

- Довольно мирно.
 
- И на том данке шён! Пусть лучше пьют, чем громят.

- Удо Готтенштофу стоит умерить прыть, не находишь?

- По Удо, Тибо, приют душевнобольных плачет, если честно. Он в том "Ревю" каждый вечер прыгает.

- Один?

- С фройлян Каракурт.

- Актриса?

- Певичка из "Кошечки". Тёмненькая, тощая и бесстыжая, -  Вернер снова тяжело вздохнул и уставился в лобовое стекло. - Тебя старый рог нанял. - повторил он.
 
- Вообще-то молодой Дибич, - признался сыщик.

- А, одно пекло! Как всё-таки пан инженер-то пропал?

- Он хотел заказать Краувицу выпуск своего изобретения. Вернулся месяц назад, оказывается. Его аппарат стоял на заводе.
 
- Стальном или Механическом?

- Механическом. В прошлую среду пан Вацлав уехал утром на завод на машине пана Иоганна. Просил заехать за ним в четыре часа. Но сторож сказал шофёру, что пан уже уехал на авто с этим самым Гробичеком.

- Так. Дальше, - угрюмо произнёс Гроубер.

- Ночью банда приступила к поискам, но возможности у них уже не те, сам знаешь.
 
- Знаю.

- В четверг кто-то пытался взломать сейф в мастерской пан Вацлава в Мальтбурге. Хельмуту Дибичу телеграфировали слуги.

- Депешу видел?

- Нет.

- Вилами по воде, - Гроубер отсекал улики, как кулиса - пар.

- Но зачем ему врать?

- Дальше!

- В пятницу Войцех Краувиц телефонировал Хельмуту и объявил, что аппарат украли.
 
- Великолепно! Он большой?

- Для перевозки нужна трёхтонка. На заводах Краувица серьёзная охрана, Вернер. Без дозволения от хозяина или управляющего никого не пустят.

- Уголь у него воруют без дозволения. Но три тонны в кармане не вынесешь. Ехали через ворота, если правда ехали.

- Думаешь, аппарат у него?

- Скорее всего. Патент у герра фюрста есть?

- Не знаю.

- Вернёмся, разошлю запросы. Ты мне уже десять мешков должен.

- В понедельник Гробичека навещает Томас Садринек. Со всеми Копытами и редкой колдовской наградой на груди. Приезжает на авто. Старое, паровое, задняя лавка узкая, полуторная.

- С чего ты взял, что это был Копыто?

- Привратница назвала его офицером, а Томас такое впечатление и производит. Но  вот угольщик напротив обратил внимание на шарф. Красно-зелёный, простонародный. Офицеры же, обычно, белые или серые носят.

- Да, это, так сказать, знак нашего братства, - подтвердил Вернер, кусая губы.
 
- В понедельник же Краувиц назначает награду за пана Вацлава - сто марок.

- Ты говорил.

- Во вторник или днём раньше люди пана графа прекращают розыски.
 
- Я тебе больше скажу: половина куда-то делась. В городе Колотун и Ежи Шиман. Всё.

- Это же не твоя клиентура.

- Тибо, ты даже не представляешь какая обширная у меня теперь клиентура, - устало сказал Вернер Гроубер.

Автомобиль начал взбираться на холм, Маутцен набрал совок угля в нише под  рулём и сыпанул в топку.
 
- Давай, старушка, чуть-чуть осталось, - пробормотал механик.

- Ещё что есть? - спросил Вернер.

- Светокарточка.

- Дай, - Вернер поднял над плечом руку в перчатке.

Бреннер извлёк хранившийся меж двух картонок портрет несчастного старика и вложил его меж пальцев старого знакомца.

- Эк его корёжит, - присвистнул обер-лейтенант, рассматривая снимок под светом крошечного фонарика. - Дерек? - он поднял портрет так, чтобы его увидел сидящий слева от Тибо мрачный тип со шрамом через всё лицо и сломаным носом.

- Да, с ним тут явно худо дело, - Глухо сказал изуродованный. - И рубаха вон мятая. Господа старые этак не носят. И жилет, словно собаки таскали. Пиджака нет и пальто.
 
Гроубер показал снимок и Альфреду.

- А когда и где это снято? - неожиданно высоким голосом спросил  молодой шофёр.

- Пан Дибич утверждал, что не ранее прошлой недели, - пожал плечами Тибо. - Но не знаю что тут и думать. Светокарточку ему, дескать, подбросили вчера. Это механический завод, недалеко от слесарки.

- Враньё, - бросил водитель и резко повернул на Миртовую под ажурные фонарики. - Во-первых, на Механическом двор немощёный, он и так весь железом утоптан. Кое-где щебень крупный. Брусчатки или плит отродясь не было. В-вторых - а где снег-то? Трава опять же вон пробивается. И вот этот бак за паном.

- А что не так с баком? - спросил Гроубер. - Просто ржавый старый резервуар. Может в войну упал, до сих пор руки не дошли разделать.

- Это у Краувица-то не дошли? Да он в округе по полям бешеным ослом скачет, почти весь металл вывез, что остался после боёв. Как будто реминденского ему мало. Этот бак, герр обер-лейтенант, это барботёр. Он применяется только на пароэлектрических станциях. Ну вот, номер шестнадцать, приехали!

В голове пана Тибо билась только одна мысль:

"Хельмут Дибич врёт"!




ПЛАМЯ НАД ГОРОДОМ

Привратница даже ростом выше стала, чуть не во фрунт вытянулась, когда перед ней возник обер-лейтенант Гроубер в шинели, перетянутой светло-коричневыми ремнями, с кобурой и форменным кинжалом на поясе. Кокарда тускло блестела посреди низкой смушковой зимней шапки, а рыжие усы, похоже, добили пани окончательно.

- Жандармерия Альвигейла, - веско сообщил ей Гроубер, хмуря брови. - Герр Воджтеж Гробичек  пребывает в квартире?

- Нет, милостивый пан, - опешила привратница. - Не возвращался.
 
- Нам приказано произвести обыск. Запасные ключи?
 
- Пожалуйте, милостивый пан. Только у нас тут приличные люди живут.

- Все приличные, пока не копнёшь, - отрезал Гроубер. - Не беспокойтесь, пани. Мы люди аккуратные. Какая квартира?

- Одиннадцатая, пан, четвёртый этаж.
 
- За мной, герры офицеры.

Лифта в доме не было, это новинка, откуда в довоенном доме подъёмник? Взобрались по широкой лестнице, стараясь не греметь сапогами. Благо ковер толстый, шаги скрадывает.

У коричневой двойной двери Гроубер остановился, прислушался.
 
- Часы стучат, И вода капает. - сообщил он перед тем, как вставить в замок и осторожно провернуть ключ с широкими крылышками.

Вошли вереницей, фонарик бросил по стенам беспокойный кружок. Ага, вот и выключатель. Длинная прихожая осветилась ярким электрическим светом.
Жил радетель за народ бонтонно. Вешалка лаковая тёмного дерева, под ней на стойке выстроились три пары кожаных галош. Две пары лаковых туфель с гамашами на отдельной стойке. Два хороших пальто и кожаный плащ висят. Кепка простецкая,  с наушами, застёгнутыми пуговичкой на макушке. Полупальтишко суконное, попроще, похуже. Табурет, столик и четыре полукресла кругом. Над головой - два голожопых амурчика держат венок, на потолке роспись - Старый Град. Обои тканевые, бархатные, желтоватые в синий ромбик, потёртые по низу.

Из прихожей за угол повернул - по правую руку уборная и ванная с блестящими медными кранами. Сама ванна огромная, роскошная. На полочке рядом целый набор всяких бриолинов, о-де-колоней, мазей каких-то в деревянных баночках. Зубной порошок в серебряной чаше с крышкой - Маутцен аж присвистнул. Зубная щётка из красного дерева.

По левую руку - кухня с отсеком для прислуги. Печь чугунная, низкая. Разделочный стол. На стене - ряд ножей, огромных вилок и поварёшек. В двойной мойке под капающим краном - гора грязной посуды. Две тарелки, вилки, салатница, блюдо для мяса. Майзенский фарфор, раскрашенный видами полей и водяных мельниц, пастушками и овечками. Два бокала стоят рядом на столе, тоже грязные, с красноватым осадком на дне.

- Похоже, он тут гостя принимал перед отъездом, - подал голос Гроубер, понюхав бокал. - Красное пили. Тибо, перчатки не снимай! Пальцы могут быть.

- Ты веришь в дактилоскопическую теорию, Вернер? - удивился Тибо.
 
- Верю. И она куда полезней и быстрее, чем мерить носы и уши. Так что пальчики сними, Лаузен.

Изуродованый склонил голову, отодвинул от стола табурет, набросил на него платок. Он вытянул из кармана узкую банку с каким-то снадобьем, кисточку и трубку листочков желтоватой бумаги.

В комнатушке для прислуги - стерильно, как в больнице.

- Непохоже, что у него была служанка, - заметил Маутцен.

- Могла быть приходящая, - возразил Бреннер.

Они направились в другую сторону от прихожей. Там располагалась проходная комната, служившая, судя по убранству, столовой и гостиной одновременно. Овальный обеденный стол с вычурными ножками, стулья из гнутого дерева, два бархатных дивана у стен, стеклянный сервант с посудой, дверца приоткрыта. На потолке опять роспись, орнамент из цветочков, абажур оранжевый, плотные шторы в цвет обоям. Под окном новинка - паровая батарея, от которой исходит жар. Но старая печка сохранилась, выдвинула свой белый плиточный бок из стены. Чёрные чугунные дверцы, лоток для золы. На стойке - кочерга и совочек. Тут же сложена вязаночка дров.

- Хозяин не рассчитывал на свой котёл? - задумался вслух Тибо.
 
- Мало ли, - пожал плечами обер-лейтенант. - Некоторые и летом мёрзнут.

- Холодком каким-то тянет. - заметил жандарм-механик, приподняв голову. - От той двери.

За сервантом спряталась обычная дверь, белая, низкая, плотно прикрытая. Гроубер дёрнул её, не скрывая раздражения - обыск, похоже, не удался. Разве что по карманам пальто на вешалке пошарить, да в мусорном ведре.

В следующий миг все трое отшатнулись от мерзкой вони. На широкой кровати, раскинув жёлтоватые голые ноги, навзничь валялся мёртвый уже несколько дней Воджеж Гробичек, жулик, коммивояжёр и активист Рабочей Партии. По тёмной комнате гулял ветер, под распахнутое окно намело снегу. И громко отбивали десять вечера массивные "башенные" часы в углу.

- Умххффххх, - простонал Маутцен, зажимая себе рот ладонью.

Гроубер без разговоров развернул его за плечо и толкнул в сторону уборной.

- Ох, и вляпался я с тобой, Тибо!  - в сердцах сказал обер-лейтенант. - Ничего не поделаешь, придётся вызывать команду. Спустись в привратницкую, там я видел аппарат на стене. А то тоже облюёшься, чего доброго. Да! И спроси у этой пани фельдфебеля была ли у него прислуга!

Сыскная команда на трёх автомобилях прибыла через тридцать минут. Дом оцепили, лестница осветилась, в окнах замелькали фигуры в шинелях, с султанами на шапках - рядовые и капралы, без султана - от сержанта и выше. Потом подъехал маленький зализаный остроносый автомобильчик светографической лаборатории, потом - закрытый термостатический фургон.

В окнах мелькали вспышки магния, загорелись окна других квартир - разбуженные голосами и грохотом шагов жильцы пытались узнать в чём дело, но их вежливо и непреклонно попросили подождать с выходом на лестницу. На таксомоторе прибыл старший советник Штугермейер, прямой, как палка, аккуратист с вечно недовольным лицом и неизменным портфелем под мышкой.

Тибо наблюдал за суматохой из маленького ночного кафе чуть наискось от дома, попивая кофеёк. Гроубер обогнал его на лестнице и сам протелефонировал в жандармское, попутно велев старому знакомцу убираться.
 
- Я-то политический, у нас особое положение нынче. А тебе башку оторвут за такие обыски. Ох, - Злорадно добавил фронтовик. - Я у тебя, наверно, пол-подвала выгребу за нынешнюю ночь. Дома меня жди, не лезь никуда. Утром приеду. Чтобы шнапс был. Или хоть сливянка!

Голова тяжёлая, живот бурчит. Два рогалика и съеденные в жандармском бутерброды голод не утолят. Тибо решил не ждать развязки - ещё заметят. Он попросил полусонную кёльнершу вызвать по телефону таксомотор. Маленькая электрическая каретка подкатила, когда пан сыщик дожевал последний рогалик.

Была почти полночь, когда он вернулся домой. Таксомотор ушёл, увозя последние деньги Тибо. Рокотало море, сотнями огней горел над высоким обрывом бухты старинный Альвигейл. Бреннер вдохнул полный грудью чистый солёный ветер, постоял немного в темноте, приходя в себя после трудного суматошного дня. В бухте качались на разгулявшейся волне тени нескольких пароходов. Докеров на ночную смену всё-таки не хватало.

В тёмной стене, заросшей многолетним вьюнком, открылся оранжевый прямоугольник, на пороге возникла маленькая, округлая родная фигурка.
 
- Явился кот гулящий! - радостно воскликнула Хельга. - А мы уж и не чаяли, не гадали! Чего встал? Пятый раз суп кипячу! Угля на тебя не напасёшься!

Бреннер начал поворачиваться к дому, когда глухой удар потряс всё небо и над городом вспух огромный оранжевый шар. Он взлетел, как ракета, волоча за собой длинные тонкие языки белого и жёлтого пламени. С минуту было тихо, а затем заполошно загремели колокола на нескольких пожарных каланчах и поднялось алое зарево на пол-неба.

- Дева Пречистая!  - Эли уже была рядом, схватила Тибо за локоть. - Что же это такое? На станции, что ли?

- Нет, Элька, - он машинально назвал её так, как звал давно, ещё молодым. - Это не станция. Это горит красильная фабрика Готтенштофа.

Семья Бреннеров спала плохо. Несмотря на отдалённость их дома от берега, грохот новых взрывов ещё несколько раз заставлял дребезжать стёкла. Над морем тянулся едкий чёрный дым. Он накрыл почти всю нижнюю часть города, не исключая и Эспланаду, и порт. Ночью Бреннер слышал пароходные сирены и глухой рокот машин - суда уходили в море.

Утром забежала молочница, поболтала с Эли, пока наполняла бидон. Началось - правильно - с Красильной, в одном из цехов. Огонь почти мгновенно перекинулся на её склады, стоявшие вплотную к ограде Анилиновой, потом загорелось и там. Полыхало - не погасить, как ни надрывались брандкоманды. Подогнали даже два пожарных поезда с мощными помпами. До самого моря пробросили толстые каучуковые кишки, водопровода не хватило. Трамваи не ходят, по нижнему городу всё закопчено и залито. Попутно сгорела почти вся улица Лекарника, а там, пани Бреннерова, огромные угольные склады были. Ещё сгорело с десяток казарм, что близко к фабрикам стояли. Пани Пшебеньскова сейчас едет в лечебницу, к ней пришли и сказали, что её сын сильно обгорел. На станцию прибыл целый эшелон с солдатами и вообще спаси Пречистая Дева и сохрани, ужас что творится. Вот вам и пресветлое воскресеньице. Пожарные до сих пор льют воду почем зря, уголь растаскивают паровыми драгами, собралась уйма народу - тащут горячий дымящийся уголёк, невзирая ни на что. По дороге ей один пан сказал, что вызваны ещё войска для пресечения беспорядков. А всё социалисты эти проклятые, пани. Они мутят воду. И эти, зеленорожие тоже. А ещё говорят, что видали молодого пана Готтенштофа, что бегал голый по улицам, а на Холме, говорят, нашли распятого покойника. Во какие дела-то, пани!

Выслушав эти новости, Тибо сморщился.

- Хватит ерунду всякую повторять, - хмуро ответил он жене. - Город цел и слава Вечному. Что мы с тобой, пожаров не видали? Вон как в войну полыхало, уцелел всё-таки Альвигейл. Две фабрики и угольный склад - велико дело.
 
А сам-то понимал, что велико. Цел ли Петер? Его казарма в забор анилинки упирается. Ладно, после узнает. Сведения в Управление подадут о  погибших и пострадавших или сам притащится. Две немаленьких фабрики это серьёзно. И склады на Лекарника. Там ведь не только угольный, там ещё аптекарский, было чему гореть. Гроубер, наверное, не приедет, там рогули ногу сломят сейчас. Но  на всякий случай Тибо проверил погребок. Две сливянки, домашнее из груш и три бутылки рому. Хватит даже на Петера с чижиками.

Завтракали молча. Даже резвушка Марыся притихла, напуганная заревом и ударами.
 
- Чего носы повесили? - подбодрил девочек отец. - Скоро пожары потушат, за неделю всё отмоют. Поедем в город, на карусели.

- Да, папа.

Старшая дочка Криштина улыбнулась. Умница она. Хельга хотела что-то сказать, но тут под окнами просипел знакомый клаксон. Приехал Гроубер.



ПОД ЧЕРЁМУХОЙ

- Целую ручки, фрау Бреннер, - огромный арг и впрямь коснулся губами руки смущённой Хельги. - Здра-а-авствуйте, мои хорошие! - Он раскинул руки, улыбка сияла на сероватом, закопченном лице.

Дядю Вернера в этом доме знают. Знают и любят. Но дяде Вернеру надо умыться, дядю Вернера надо напоить кофеёчком, а ещё дяде Вернеру и папе надо срочно о чём-то важном поговорить.

Семейная жизнь Гроубера не задалась, жена умерла родами, костлявая забрала обоих - и её, и ребёнка. Вдовеет уже десятый год. Вот и привязался к семье старинного приятеля. Гостинец девочкам привёз, не забыл - конфет кулёчек.

Вернер воздал должное и кофе с молоком, и рогаликам с маслом. Сердечно поблагодарив хозяйку дома, мужчины перешли в комнатушку, которую Тибо иронически именовал кабинетом. Хельга покосилась на утащенные Тибо ром и сливянку, но промолчала. Пану обер-лейтенанту явно надо выпить, а может и не одну.

- Ну, что я тебе скажу, - начал Гроубер, развалясь в кресле под выходившим на садик и море окошком. - Наш затейник мёртв, самое меньшее, дней десять. Кто его грохнул - большой знаток был. Подсушил покойничка, чтобы тот не завонял как можно дольше.

- Но ведь вонял, - Тибо передёрнуло.

- Оттепели помогли и кочегар домовый. Даже при открытом окне в комнате стало теплеть, вот и прорвало подсушенный слой. Правда, много впиталось в тюфяк, но протекло.

- И как соседи не учуяли?

- Да просто. На четвёртом сдавалась только одна квартира - его. Остальные пустуют уже месяца три - четыре. А ниже живёт технолог как раз с фабрики Глобера. Он там так принюхался, что и тридцать покойников бы не учуял.

- Анилинка всё? Подчистую?

- Обе в угли, - Гроубер хлопнул сливянки и облизнулся. - Ой, хорошо. - И потянулся за грушей.

- Ветчины хочешь? - спросил Тибо.

- Потом. Может быть, - Рыжий болезненно поморщился. - Там кошмар был, Тибо. Я такого с войны не видал. Горело - до свода небесного. Не погасить. Дымом народу потравилось - страсть. Мы прямо оттуда рванули на пожар. Всех согнали, до кого рука дотянулась. Шинель теперь не отчистишь, гарью несёт.

- Я заметил.

- Там же и краска, и керосин, и нефть, и бес её знает какая дрянь. Брандмайор велел канавы выкопать вокруг фабрик, где склон к городу, и вывести в водосток. Пока не прогорело, нечего было и пытаться. Брандмаги ничего сделать не смогли. Так и сгорели обе фабрики и пять складов на Лекарника к рогулям собачьим.
 
Тибо налил ещё две рюмочки.

- Ну вот, - продолжал жандарм, крутя обгрызенную грушу в пальцах. - В квартире кто-то хорошо пошарил - ни записок, ни памятной книжки, ничего. Билет нашли от того месяца, он в Мальтбург ездил. За кроватью  валялся.
 
- Служанки у него, конечно, не было.
 
- Нет. Он сам, оказывается, порядок наводил.

- А пальчики?

- Да мы их проверить не успели, ты что! Говорю же - прямо оттуда рванули на пожар.

- В город везут войска?

- Это кто сказал?

- Молочница.

Гроубер фыркнул и хлопнул ещё рюмашку.

- Везут. Сто девятый егерский. Из Реминдена. Ночью арестовали до той мамы мародёров.

- На Лекарника?

- В основном там. Но некоторые ухари и по Эспланаде пошарили. В общем, в город пока не суйся. Трамваи не ходят, дышать нечем, у горы всё оцеплено. Да и внизу патрулей полно. Кошмар, говорю тебе. Как снова война пришла.

- А чего Гробичек без штанов-то лежал?

- Да бес его знает! Так-то его удавили. Шнурком, похоже, от шторы. Доктор говорит - следов соития нет.

- Как их вообще найдёшь?

- Балда. Браннского соития. Не разодрана задница у него. Может, колдуну так было удобней его вялить. В общем так, давай ещё по рюмочке и я поехал. Пока просмотрим пальцы по картотеке, поглядим что есть на этого Копыто. Но что-то я не припомню, чтобы где-то мелькало о колдовских способностях. Герой войны - да. А чтобы маг... - Вернер пожал могучими плечами. - Запросы отправлю. В полк и в архив армейский. Но скоро не жди, они долго качаются.
 
- А правда, что ещё казармы сгорели? И Удо Готтенштоф по улицам голым бегал?

- Две. Которые у самого угла стояли, где Красильная и Анилиновая сходились. Там у обоих склады были, горело неописуемо. Вот две казармы и тю-тю, - Гроубер передёрнулся. - А в них же ни лестниц пожарных, ни второго выхода. Многие и выскочить не успели. Там, брат, горелым мясом несло - не передать. Так что, ветчину я, пожалуй, ещё год есть не смогу. Насчёт этого придурка Удо - не знаю. Мог.  Но не слыхал, не до того было. Налей-ка ещё и я спать поехал.

- Нечего тебе за руль выпивши садиться, Вернер, - твёрдо сказал Тибо. - Давай-ка примем от нервов и постелю тебе здесь, на диване. Спи себе в тепле и на свежем воздухе.

Предупредив Хелену, что Вернер отсыпается у них дома, Тибо предложил дочерям прогуляться, но те отказались - хотим с мамой. С мамой, так с мамой. В этом отношении он не настаивал. Попросил только жену дальше лавки не ходить, на фабриках ещё догорает всякая гадость. Хелена только вздохнула:

- Знать бы как там Петер! Что-то сердце не на месте.

- Не бойся! Сгорели две казармы в дальнем углу, у фабрик, а его стоит в середине улицы. Он, небось, и не заметил до утра.

- Почему не заметил?

- Да я к нему заходил вчера, пиво пили.

- Ага. Напились, конечно!

- Эли, твой брат не малыш в описаных штанишках. Своя голова есть, - Отрезал Тибо, чувствуя некоторое раздражение. - Да, пили. И  напились. Я ушёл, проветрился и протрезвел. А он с дружками продолжил.

- Какими дружками?

- С фабрики. Возчик и двое учеников.

- Вечный, спаси и охрани! Ведь обворуют когда-нибудь!

- Да там брать-то нечего.

- Последнее - самое дорогое.

- Самое дорогое то, что он  без места, а скоро будет и без жилья.
 
- Красильная, говорят, сгорела.

- Правильно. И Анилиновая тоже. А ещё пять складов за Красильной, на Марка Лекарника. В город не ходи, там невесть что творится, всё оцеплено, всё, что можно, залило и изгадило.

- Ох, матушка пречистая!

- Я пойду погуляю. В лавке что надо?

- Да сама схожу, заодно дочек на воздух вытяну.
 
- Ну, ты у меня умница.

Тибо направился не к лавке, а к маяку. Он любил это место с юности. Дома кончались за треть лиги от белой квадратной в плане башни, развёрнутой к мысу острым углом. Понадморскому маяку, что дал имя и косе, и их гау, было лет триста. Сложеный из огромных плохо отёсаных камней, что белили каждый год, он возвышался над подковкой серой гальки на оконечности Понадморской косы.

Между домами и маяком - целые заросли черёмухи и высокой травы, которую режут две колеи просёлка. Раньше смотритель жил прямо при маяке - к основанию пристроен домик. Но люди стали менее выносливы, им подавай чтобы лавка поближе, кафе или хоть трактир. Диван помягче или кровать с блестящими шарами. А дом смотрителя был построен в те времена, когда многими за счастье считалось иметь охапку соломы, печурку с дровами и хлеб с вином. Кровать в узкую дверку не лезла, а топчан уже не привлекал служащих порта. Поэтому в доме хранили инструмент и запас ламп, ветоши, керосина. Смотрители приезжали на велосипедах или моноциклах со смешно пыхтящим моторчиком под седлом. Менялись они раз в сутки и, обычно, заправив лампу, протерев стёкла и прибравшись - так, слегка, бессовестно дрыхли в самой башне.

Понадморный до сих пор работал на керосине, электрический ток сюда не добрался, поэтому лёгкий чад ощущался, если ветер на тебя. Но если встать с наветра, то там не передать, как хорошо. Особенно, если лёгкий тёплый ветер с моря.

Юный Тибо любил бегать на край косы, высматривать корабли, пытаться по силуэту определить имя парохода или парусника. Тогда он мечтал стать моряком. Ходить в дальние страны, стойко переживать шторма и удивлять соседей всякими диковинами. Эх, как давно это было!
 
Под черёмухой - белой от цветов или снега, в жёлтых или зелёных листьях - Тибо Бреннер обретал неизъяснимый покой и умиротворение. Ему легче думалось в этой природной анфиладе с белым гигантом в конце. В этом и был его секрет, а вовсе не в пиве с крендельками, как считал тот же Вернер Гроубер. Ну и как он мог согласиться променять это волшебное место на квартирку в серых дымных и шумных улочках?

Висок всё-таки побаливал - набрался он, конечно, изрядно. И спину тянуло с непривычки. Ну ладно, переживём. Хватит, в самом деле, у пани Шимановой по пол-дня сидеть. Петер Вулич вон какое пузо отрастил, а жалование-то у него вчетверо меньше.

Ветер был боковой, гнул голые ещё кусты, трепал воротник пальто. Бреннер нахлобучил котелок поплотней - унесёт ещё, чего доброго. Хоть и старый, и подклад истёрся, а всё-таки жалко. Он ведь ему впору - обмялся по голове точь-в-точь.

 Пароходы стояли на входе в бухту, слабо дымили. Между ними проскользнул паровой катер с лоцманским вымпелом, пошёл к причалам. Рядом с рулевым - фигуркой в чёрной зюйд-вестке и, похоже, свитере - стоял кто-то в белом мундире. Капитан порта уговаривал капитанов судов вернуться? А, к рогулям их всех. В городе-то ещё дымит, вот и ждут, пока погаснет.

А ведь за Лекарником - развалины Канатного, там хлама полно, есть чему загореться. А за Канатным - новая товарная станция, которую снова ввели в строй. И там, между прочим, обычно стоят цистерны с нефтью, керосином и прочим товаром подобного рода. Уж это полыхнёт так полыхнёт! Не хуже Красильной!

"Так. Стоп", - оборвал себя пан советник и присел на давно облюбованную им старую колоду обочь дороги.  Соберём-ка мысли и попробуем выстроить версию.

Итак, что мы имеем в этом гарнире? А имеем мы в первую голову наглое враньё пана Дибича-младшего, адвоката, таковым считающегося, но не являющегося. Господин поверенный по делам одной из фирм своего деда, легендарного пана Иоганна-Йозефа, графа фон Мальтбург.

Вацлав Дибич изобретает аппарат, который может сделать ненужным все электрические станции и большинство электрических же линий, опутавших города, как паутина.  Да, сейчас он великоват и тяжеловат, не работает ночью. Но ведь пан инженер несомненно талантлив и в дальнейшем перспективы головокружительные. Но только не для ясновельможного пана с его "Сиянием". Поэтому Дибич-старший и не предложил "Луч Жизни" тестю, а обратился к пану Краувицу.
 
Понравится такое блюдо пану Иоганну? Однозначно - нет.
 
Пошли дальше: Иоганн-Йозеф завладел залежами железа Реминдена. Это не все рудники, но семь десятых - точно. Он держит пана Войцеха Краувица и его папашу на коротком поводке. Прерви поставки и сталелитейный магнат помрёт с голоду. Видимо, намёк был, а потому Войцех нашёл выход - очищает поля и перелески от разбитой военной техники и орудий - на переплавку. Что это значит? А то, что Войцех не намерен прогибаться под старого рогуля и был готов начать изготовление "Лучей".
 
Понравится это блюдо пану графу? Нет.

Третье. Сам пан Иоганн не в восторге от действий Хольтов, что скупают уголь и угрожают шахтёрам. Он пытается сговориться, но не вышло. Или они попытались предложить мир на условиях, которые маговоровская семейка отвергла. А почему? А  не потому ли, что ясновельможный пан граф фон Мальтбург, барон фон Альвес и фон ещё что-то там привык к повиновению всей округи и играть по чужим правилам не желает? В общем, Хольта спускают с лестницы. Или не Хольта, а его посредника. Да нет, Колотун же сказал "колбаса перчёная", значит точно Хольт.

То есть в тот самый момент, когда пан Йося вступил в схватку с зелёными мордами, у него под боком творится предательство в собственной семье! Вацлав Дибич и Войцех Краувиц идут вперёд, как броненосцы, и вот-вот изготовят первый гвоздь для гроба всех электрических компаний. 

Дед раздражён, зол, ему не хватает сил на войну с Краувицами, подрядчиками и собственным зятем.

Гробичек. Как он мог пересечься с Гробичеком? Да просто. "МАГ" огромная фирма, восемь тысяч служащих. Лакомый кус для борца за рабочее дело.  Вот только дурачок, похоже, не сообразил на кого напал. Не вяжется милейший старичок в старомодном сюртучке с безжалостным бандитом. Собственно, пан граф таковым и не является, крови он не любит и вообще ведёт себя порядочно. Но не дай Вечный наступить ему на вельможную лапку. Как герра комиссара мапо вздёрнули на колокольне Собора? А до сей поры непонятно. Прямо во время праздничной службы повесили. И растворились в ночи. Новый герр комиссар тихий, не видать и не слыхать мапо в Альвигейле.
 
Зачем Садринек нацепил чародейскую медаль - или орден? - да только за одним - напугать! Как удачно - рядом живут Хольты. Хольты видели Томаса, когда кто-то из них получал государственную стипендию под зад. У Хольтов есть уши. У Хольтов есть прислуга, которая ходит по лавкам. Весь гау наверняка судачит о жуткой смерти. А  на улице появлялся Томас, который в гневе ужасен, как волчард. Не удивлюсь, если он мимо их окон на жестянке прокатился. Результат - одним выстрелом двух зайчиков-мерзавчиков. О Гробичеке никто не всплакнёт, а Хольт уши прижмёт. Не о добрых жителях пан граф заботился - о себе. Чтобы не мешали ему уголёк и руду рубать.

Но вернёмся к пану инженеру. Допустим, Дибич-старший не понял намёков тестя и сына. Пан Войцех готов его поддержать уже в пику пану Иоганну. Значит что? Придётся Вацлава-строптивца куда-то увезти, аппарат изничтожить, чертёж тоже. Но зачем тогда фальшивый Гробичек? А не затем ли, чтобы отвести подозрения в убийстве от пана Садринека? Ведь рано или поздно тело обнаружат, и всплывёт кавалер в зелёно-красном шарфе, всему югу города известный.

Получится, что Садринек вышел от живого Гробичека! Он приезжал в понедельник, а того последний раз, получается, видели в среду! Богатая квартира и знание чем Гробичек зарабатывает на весёлую жизнь, навели на мысль, что у него может быть авто! Кто-то забирает у него документ, подтверждающий его службу в "ЭТО", с которым давно ведёт дела Краувиц. Кто-кто, да Садринек и забирает, больше некому. Попутно уносит рабочие записи, уничтожает всякие записки. Печка-то на что? Билет он проглядел, тот валялся под кроватью. Но билет ничего и не даёт. В Мальтбурге активисту Рабочей Партии тоже есть чем поживиться. Интересно, а он постоянно в Альвигейле живёт? Похоже нет, наездами.

Но как получили фальшивого пана Гробичека и где аппарат? Может Войцех  перепрятал "Луч"? И заявил, что украли, чтобы шайка Йоси не сразу на него кинулась? Он получает фору, чтобы изучить машинку. У Краувицей прекрасная инженерная плеяда. А пан Вацлав? Ну что же, жаль старика, глядишь  и объявится.  А нет - патента нет, машинка моя. Прибыль-с!

Тибо замёрз на холодном пронизывающем ветру.

С похищением он постоянно упирается в тупики! Ведь не идиоты же сторожа у Краувица! Ведь они же наверняка видели настоящего Гробичека до того. Да и Войцех мог заподозрить поддельного. Или это был человек Войцеха? Вот! Он вывез Дибича и спрятал где-то у себя, потому что пану инженеру угрожала собственная семья!

Сторож действовал по инструкции хозяина. А Гробичека тот решил выставить похитителем в отместку! Надеясь, что фон Мальтбурги обратятся в жандармерию, мы сцапаем Гробичека и прервём его деятельность! Он и понятия не имел, что вымогатель мёртв. А когда Мальтбурги поставили на уши пол-города, испугался. И, чтобы отвести подозрения от себя, назначил эти самые сто марок. Наши же повелители Колдунковки, узнав про это, прекратили поиски близ заводов. Решили что там пана Дибича нет, раз Войцех Краувиц сам не знает где пан князь.
 
Светокарта сделана давно, Хельмут попросту вытащил подходящую из семейного альбома. Снято на электростанции, летом или поздней весной. А гримаса - так тогда пан князь был болен. Вероятно, это перед его отъездом в Мальтбург, в 86-м году или в 87-м.

Так, вот что. Одна голова хорошо, две лучше. Сейчас выведем окончательную версию, пойдём домой и дождёмся когда проснётся Вернер.


ВЕРСИЯ

Бедолага Вернер так умучился, что проспал аж до сумерек. Лишь тогда пан обер-лейтенант явился перед Бреннерами в брюках и сапогах, но в мятой рубашке. И лишь для того, чтобы угодить в плен к  девочкам и быть усаженым за стол поесть нормально, а не "в этих треклятых ресторанах".

- Умеешь ты жить, Тибо, - с завистью сказал рыжий, наевшись до отвала и супом, и котлетками с жареным картофелем. - Как у вас хорошо! Мне бы так. Тихо, море урчит, керосином не воняет.

- За два дома от лавки продают старую развалину. Продай свой домишко в городе и перебирайся. Хватит тебе денег отстроиться. У нас вдовых много, - сказала Эли задумчиво. - Глядишь, подыщешь себе жену. Сколько можно-то, Вернер?

- Не знаю, - закряхтел обер-лейтенант, крутя башкой. - Смогу ли я когда Марту забыть.

- Поди радуется Марта, глядя как ты в холодном доме бирюком сидишь? Они всё видят со свода ясного. А  у нас тут лучше. Трамвай только далековато.

- Да трамвай мне... - махнул рукой Гроубер. - ...подумаю, фрау Бреннер. Тибо, чего ты, как на иголках-то? Поди придумал чего?

- Да, - Тибо исподлобья глянул на обер-лейтенанта. - Хочу, чтобы ты послушал версию.

- А ну-ка, давай попробуем.

- Итак, смотри. Линия первая: Гробичек против фон Мальтбурга. Он ведь сюда приехал со вполне определённой целью - взбаламутить народ, сходить на переговоры, получить с хозяев гонорар и небольшие уступки рабочим.
 
- За другим он и не ездит.

- Он ездил в Мальтбург месяц назад, когда пан граф был там. Он всегда зимует в Мальтбурге. Уж последние лет пятнадцать - точно. А не шантажировать ли? Дескать, дай, дедушка денежку, не то получишь забастовочку. Подозреваю, что там его без затей спустили с лестницы. Пан Йося не тот дедушка, с кем можно шутки шутить. Перед старым Вильгельмом, его папашей, бургомистр навытяжку ещё стоял. Сам-то не застал такого чуда - дед сказывал. И он вырос ещё в те времена, когда графство да баронство вес имело по округам.

Гроубер кивнул.

Хельга сидела рядом с мужем, подперев голову рукой.

- А ведь пан граф в этом году чего-то до тепла к нам вернулись, - заметила женщина. - Видимо, что-то пошло неладное.

- Так оно и пошло, Эли! Гробичек начал мутить воду, а "МАГ" - основная фирма графа. "Сияние" даже не его полностью, у него контрольный пакет, где-то сорок процентов. Но "Сияние" сильно просело после войны и его потеря будет чувствительной, но не такой страшной, как "МАГ", через которую дед перебрасывает безакцизку, это уж мне известно.

- Дело примчался спасать, - уточнил Гроубер.

- На нашей улице живёт Прошек Маурица, шофёр. Сам он не в "МАГе" служит, но знакомых там имеет. Так вот я прошёлся до него - да, верно, кто-то там собирался побороться за права, но в конце марта им неожиданно сократили смену до десяти часов и подняли оклад на одну пятую. Говорят, что Хельмут уговорил деда на послабление за верность, так сказать.
 
- Гениальный ход, - Гроубер поправил правый ус запястьем. - Дед сразу стал добрым и заботливым. А герр адвокат - прогрессивным таким малым.

- Но Гробичек всё ещё под боком и опасен. И тут на фон Мальтбурга налетели Хольты. Военподрядчик, фирма "Б.Хольт". Поганый народ с взбалмошным нравом.

- Та-ак.

- Они пытаются завязать все поставки угля на себя, запугали множество шахтовладельцев. Вклинились между ними и углеторговцами. Кое-кто пока им противостоит, но дело плохо. Кстати, Вернер, напротив того дома, где мы вчера нашли тело, есть угольная лавка. Хозяина зовут Юзеф... забыл фамилию, но не это важно. Он сам покупает уголёк на шахте и продаёт за тринадцать марок мешок.
 
- Ого!  - взревел обер-лейтенант. - Да скажи в управлении, все к нему кинутся!
 
- Может и к лучшему, что кинутся. Младший Хольт у него в лавке револьвером размахивал.

- Ничего. Мы ему охрану обеспечим. И дорогой обережём. Таких людей на руках носить надо. В следующий раз револьвер у этого Хольта в надёжном месте торчать будет.

- Тебя все Белорозы расцелуют, если ты его угомонишь. Взял моду с девицами из "Малинки" ночами гулять и таксомотор нанимать под музыку.

- Белорозы? Ну, пожалуй, оно того стоит, - мечтательно заметил Вернер. - Так что там с этим Б. Хольтом?

- Неделю назад Хольт явился к Хельмуту с некоей "мировой" и был спущен с лестницы Томасом Садринеком и его коллегой Петером Регером. Видимо, условия не понравились. А с чего он вообще пошёл на мировую? Дядя-то наглый.  А с того, что в  прошлый понедельник на Миртовой появляется кавалер с ярком шарфе и с колдовской наградой помноженной на три Копыта. Он сделал разом два дела,  Вернер! Убил Гробичека  и пошлялся под окнами Хольтов. Может в кафе сидел или с хозяйкой бакалеи поболтал напоказ. Она всех жителей в округе знает  и любит потрепать языком.

- То есть Хольт мог сделать вывод - им интересуется боевой чародей. Состоящий при герре графе.

- Вполне. Он видел Томаса и ранее. Да и прислуга у Хольтов местная, наверняка поведали хозяину про весёлую ведьмачковскую компанию. И про повешенного из мапо.
 
- Да уж, то дело прямо всех озадачило. Но Садринек же не маг. А  на Миртовой  работал всё-таки колдун.

- Вернер, как полагаешь, если кто-то слабодарник и не желает учиться там на мага, работать с концентратором и всё такое прочее, будут ставить в личное дело пометку?

- Да скорее всего и знать никто не будет. То есть ты думаешь, что Садринек - слабодар?

- Именно! Вот тут мне Элька моя мудрая подсказала, - Тибо чмокнул жёнушку в ушко на что та разулыбалась и прижалась к мужу плечом. - Восьмиконечная серебряная звезда сама по себе лучшая форма концентратора. А если выточить нишу под медальоном с гербом и вставить в неё активированый малахит, то это и будет концентратор!

- Фрау Бренер, да вы истинный талант! - воскликнул Гроубер. - Как же тебе повезло, Тибо!

- У меня маленький талант, пан Вернер. Я лесная ведьма, только и всего.

- Так вот почему у вас такой роскошный сад!

- Не только. Одним колдовством не обойдёшься.
 
- Но всё-таки, всё-таки... Пожалуй, я перееду.
 
- Мы будем добрыми соседями. Тебя тут полюбят, Вернер. Но, Ти, где этот ужасный Томас взял Серебряную Звезду? Это очень редкая награда и простая звёздочка из серебра не будет работать. Лучи должны быть не только очень точно ориентированы, но и иметь форму равностороннего треугольника. Концентратор - это очень сложная вещь.

- Так у пана графа и взял. Он же конногвардеец в прошлом, верно?
 
- Верно, - Гроубер закусил губу.

- А кем именно он служил давно подёрнулось пылью времён. Помнят, что гвардии лейтенант, отличившийся при Бранау - и всё. Но он же настоящий маг! Вот и служил он, наверняка, батальным магом! В кавалерии - да, как и Томас, кстати. И  получил редкую награду. Колдовскую, по профилю!
 
- Звезду ради благого дела не пожалел.
 
- Он мог ещё раньше её не пожалеть. Когда герра комиссара мапо вздёргивали. Наверняка и там Томас отличился. Только Звезду не показывал. Её же не обязательно вывешивать на люди.

- М-да, дела. С одной стороны, конечно, благое дело герр Иоганн сотворил. Одного мошенника в пекло отправил, другого заставил зубы втянуть.
 
- Он заставил его убрать клыки в отношении себя. А до других ему и дела нет. Но тут надо подождать. Неизвестно что потребовал от Хольта пан Иоганн. Может, вообще всех в покое оставить. В конце концов, если люди будут тратить большую часть жалования на прожитьё, то кто будет покупать безмарочное вино и папиросы?

- Хммм... подождём, Тибо.

- Теперь линия - два. Вацлав Дибич, его "Луч Жизни" и Войцех Краувиц. "Луч" способен давать электрический ток, потребляя лишь солнечный свет. Построй тысячу "Лучей" и никакая электрическая станция нужна не будет. Три тонны и аккумуляторную батарею вполне возможно поставить в здание, на завод или даже на локомотив и пароход. Для авто такая штука великовата, верно. Но кто сказал, что пан Дибич не сможет усовершенствовать своё изобретение?

- Никто. Дибич - отличный инженер.
 
- Старший сын пошёл в него.

- Тибо, давай оставим. Это болезненная история, - поморщился рыжий великан. - А я, всё-таки, из политического отдела. Не надо. Хотя ты и прав. Его изобретение отныне не позволит всяким эльмиранте безнаказано шляться у наших берегов. Так что там с Дибичем?

- Пан Иоганн не мог не понимать, что выпуск аппарата поставит жирный крест на его электрической компании, а вот "ЭТО" останется на плаву. Провода, выключатели, розетки и рубильники ещё долго будут необходимы. А выпуск электрических моторов, нагревателей и прочего и вовсе возрастёт. Повторюсь, за "Сияние" он держится не слишком сильно, полагаю - тут сыграло иное. В его глазах Вацлав Дибич предал его лично, понимаешь? Член семьи, наносящий ей прямой ущерб. И по току, и по углю. Ты слышал об электрической дуге инженера Лати?

- Нет.

- Он люцианец, но давно живёт в Темерсе. Так вот, Лати изобрёл электродуговой способ плавить металл.

- Краувицам станет не нужен уголь!  - догадался обер-лейтенант.
 
- Если дуга Лати способна давать высокую температуру вообще, то уголь станет не нужен не только Краувицу. Правда, Краувицы не могут обойтись без железа, которое тоже прибрал к рукам наш дорогой Йося.

- Он прибрал около половины, - Гроубер ухмыльнулся. - Это я знаю. Есть один биржевой жучок, кое-чем мне обязаный, он ирассказал как-то. Гномы не продали, а отдали в управление старому своему другу девять рудников из девятнадцати  вообще работающих в наших местах.

- Те, что у самого Реминдена?

- Верно. Вообще-то их было одиннадцать, но один кордассары взорвали, а другой сильно повредили.

- Пан граф Йозеф - друг нелюдей, - ухмыльнулся Тибо. - Он и с волчардами дела ведёт. По безмарочке.
 
- Прекрасно, - пропел жандарм. - Просто прекрасно.

- Ну так вот, Дибич не нашёл понимания в семье, Хельмут Дибич держится деда. Они, полагаю, не мешали работе Дибича-старшего, чтобы тот не опять не заболел. Но когда встал вопрос о серийном выпуске "Луча", пан граф сказал "нет!" Тогда Вацлав Дибич списывается с Краувицем и своей дочерью Мартой, что вхожа в академические круги. Марта Шмидт, скорее всего, и связала его с "ЭТО". У "ЭТО" очень любопытные учредители. 

- Да? С чего ты взял?

- У них в конторе висит реестр со всеми именами и регалиями. Есть там и Рудольф Шмидт, магистр. Это муж Марты Шмидт, в девичестве Дибич. Он редактор чародейского журнала, "Иномирье" называется.

- Ага!

- Дибич везёт аппарат в Альвигейл. Семья пока молчит, на что-то надеется, верно? А надеяться пан Иоганн может только на одно: Краувицы не захотят с ним ругаться из-за железа и угля. Ведь его рудники самые богатые, а уголь самый дешёвый. Они ведь его напрямую продают. Так-то какая им разница кому продавать, верно? Но Хольтов они посылают подальше. А почему? Потому что дешёвый уголь это крючок для сталелитейщика.

Вернер кивнул, глаза его горели. 

- Но пан Войцех не каретник, как его отец пан Бруно, а современный молодой человек с университетским образованием. Он наверняка читал о дуге Лати и сообразил -  ещё немного усилий и он сможет обойтись без семьи фон Мальтбург. Есть ведь и другие, кто добывает руду.  А чтобы ещё более подстраховаться, он берётся за вывоз и разделку бесхозного железа, что сотнями тонн валяется на виду у всех там, где шли бои. Он скупает за бесценок железо из Рыбацкой Гавани и накапливает у себя запас на чёрный день. Не удивлюсь, если он откроет на заводе скупку лома.

- Пока обходится разбитыми машинами и пушками, - буркнул Гроубер. - Грузовики Краувицев постоянно шныряют и у Тишты, и у Аршаля. Там тоже было горячо.
 
- Итак, пан Вацлав привозит аппарат в Альвигейл и сразу завозит на завод. Механический завод. Почему? Потому что родне он не доверяет, но надеется на добрые отношения. Потому и селится в особняке у площади Верхнего Фонтана, а не в гостинице. Паны Иоганн и Хельмут пока зубы не показывают. То ли надеются переубедить упрямца, то ли боятся расстроить и спровоцировать приступы. Хельмут ведь очень привязан к отцу. Да и пан Иоганн его в общем-то любит и отдаёт должное как таланту инженера, так и то, что Вацлав с Вильгельминой были по-настоящему любящей парой. Пан Дибич поседел разом, когда его жену унесла чёрная опухоль.

Пани Бреннер вздохнула.

- Бедная женщина. Она была настоящая красавица даже после трёх родов. Тоненькая, прямо летящая. К ней, говорят, сватались даже адмиралы, а она предпочла скромного инженера. Ведь то, что пан Вацлав князь, давно уже не значило ничего, кроме приставки к фамилии. Сварю-ка я кофе, Ти, и погрею хлеб с маслом. Вас на службе-то не хватятся? - Она легко поднялась, насыпала зёрна в кофемолку и с хрустом начала вращать массивную ручку.

- У меня отпуск до завтрашнего утра, - отмахнулся Гроубер. - За дела на пожаре. А к Тибо все привыкли, подумают, что он либо шарит в поисках очередной ложки, либо сидит у "Алхимика".  Но, похоже, завтра мы притащим герру оберсту кое-что полюбопытнее! Нет, Тибо, не маши головой. Герр Иоганн перешёл границы и его надо окоротить. Не то решит, что он тут за кайзера, а это уже слишком. Но продолжай.
 
- Пан Войцех своими действиями даёт понять пану Иоганну, что тот ему не указ. На завод ездят люди из "ЭТО", там же днями пропадает пан Дибич. Не всё идёт гладко, какие-то размолвки и трудности есть. Между тем фон Мальтбург вступает в сражение с Хольтами, да и треклятый активист болтается где-то рядом и - вполне возможно - продолжает мутить воду. Его ученица, учительница школы на Честной Странке, некая Божена, ездила куда-то в угольный район и подбивала шахтёров на забастовку, но ничего не добилась. Не на шахты ли пана Иоганна? Не подбивал ли этот мелкий паскудник клинья с иной стороны?

- Божена Прашкова, давний активист рабочей партии. Знаем эту фройлян.

- Между прочим, Готтенштоф на переговоры тоже не пошёл, уволил с фабрики всю депутацию. Не потому ли там полыхнуло, кстати?

- Хм, возможно.

- В депутации были три парня, одного я вроде где-то видел. По внешности - разбойники с большой дороги.

- Утром едем прямо в управление, посмотришь карточки. Это очень серьёзно, Тибо.
 
- Знаю и поеду. За погибших они должны ответить. Так вот, тогда пан Иоганн принимает трудное решение. Он не любит убивать, но иного выхода не видит. Иначе клещ никогда не отстанет. Краувицы предпочли откупиться, всё и так висит на волоске. Ещё и стачки им не хватало. Пан граф опять достаёт свой орден-концентратор и отправляет на Миртовую пана Томаса. Тот убивает Гробичека и пугает Хольтов. И, скорее всего, это убийство напугало пана инженера. Тесть в ярости, не останавливается ни перед чем, переступает через себя, нарушает обхождение. Он боится за свою жизнь и говорит об этом пану Войцеху, не уточняя в чём дело. Он всё-таки не предал семью, не дал пану Краувицу козырной туз, которым можно враз прибить круля! Иначе, думаю, пан Краувиц вёл бы себя по-иному.

- Тогда откуда взялся поддельный коммивояжёр?

- Ниоткуда. Из инструкций пана Войцеха сторожам.

- Дибич на заводе?

- Я бы так не рисковал, у пана Иоганна глаза и уши по всему городу. Слишком много народу живёт в его доходных домах под управлением того же пана Садринека. Он его вывез и спрятал где-то. Вместе с аппаратом. Между тем люди пана графа неделю трясут город. Они догадываются, что пан Вацлав гостит у пана Войцеха - шайка усиленно шарит по Честной Странке, у казарм и у заводов. Тогда пан Войцех делает два хода - обвиняет самих фон Мальтбургов в краже аппарата и назначает награду за сведения о местонахождении пана Дибича.

- В понедельник.

- В пятницу и в понедельник.

- А кто же ломал сейф?

- Трудно сказать, Вернер. Или никто, или любая сторона за рабочими записями лезла. Или чертежами. Они и тем, и тем нужны. Только для разных целей.

- Так получается, герр Иоганн не смог найти блудного зятя своими силами и обратился к тебе. Но зачем герр Краувиц именно Гробичека назначил в похитители?

- Из мести. Он же не знал, что Гробичек мёртв. А соучастие в похищении сразу бы поставило на Гробичеке жирный крест. Он надеялся, наверное, что фон Мальтбург заявит о похищении официально. И мы же с тобой явимся к Гробичеку с наручниками. У вас на этого мерзавца клык в локоть. И - самое меньшее - ему придётся забыть дорогу в Альвигейл, а большее - познакомиться с виселицей.
 
- Но Хельмут Дибич предпочёл нанять тебя, как частное лицо. Почему?

- Потому что у меня больше возможностей, чем у частного сыщика. Доступ к архивам жандармерии, множество знакомых. Я ведь уже почти тридцать лет служу и всё в Альвигейле. Он не хотел шума. Ему надо было тихо вывезти отца домой, уничтожить аппарат и похоронить эту историю.

- Ветеран ты наш. - крякнул Вернер и потянул носом, - О, сколь чудный аромат несётся в нос мой чуткий. Ну что, перерыв на кофе, Тибо?

- Давай, - согласился чуть не стёрший язык сыщик.



ЯРКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ РАБОЧЕГО КЛАССА


Кофе лесная ведьма варить умела. Вернер явно начал подумывать о переезде и женитьбе. Не мальчик уже, тридцать пять минуло. Они собирались вернуться к обсуждению - домой Гроубер решил не ездить и переночевать на том же диване, а утром на авто доставить пана советника Бреннера в управление.
 
Хельга уже собрала посуду, чтобы отнести в мойку, когда в дверь постучали.

- Кого это рогули носят в такую темь? - удивился Тибо, покосившись в окно, где по серым барашкам за голыми веточками скользил луч маяка. На противоположном конце бухты, хорошо видимый даже в морось, мелькал огонь Блестящего. Тот был проблесковым - длинный луч, два коротких, два длинных. Там смене скучать не приходилось - ток туда тоже пока не просочился.

- Только бы не по службе!  - прошипел Гроубер.

- Сейчас узнаем, - И Тибо пошёл открывать дверь.

На пороге скрючилась грузная фигура в пальто и обвислой мокрой шляпе. Через плечо у фигуры был перевешен свёрнутый тюфяк, одновременно служивший мешком. У ограды стоял раздолбаный велосипед с грубоватым самодельным рулём из труб.

- Доброго вечеру, пан забастовщик!  - ехидно воскликнул Тибо. - Ну что, полуторное жалование уже получили? Ведро угля, фельдшера? Нянек деточкам?

- Тибо, не издевайся, - всхлипнул Петер. - Меня выгнали. - сообщил он. - Штоф продаёт казармы, всех на улицу.

- Действительно, к чему казармы без фабрики. Ну ладно, заходи. Мешок пока оставь в уголочке. Умоешься, накормим.

- Тибо, я без места, - заныл богоданный братец. - Что делать - ума не приложу. Почти полторы тыщи наших и анилинщиков безработными остались, сейчас все места позанимают. Устрой меня филером, а?

Бреннер аж поперхнулся. Стоило Петеру оказаться на холодной улице, он тут же забыл идею единения с народом и готов за жалкие две марки в неделю продаться "псам прогнившего режима", как именовала его службу пламенная учительница.

- Из тебя филер не получится. 

- Почему? - Петер стащил шляпу и бросил её на мешок. Сальные волосы висели аж до круглых щёк.

- Из-за этого! - Тибо не отказал себе в удовольствии ткнуть пальцем в обширное брюхо. - Филер бегает целый день, а тебе куда бегать?  Ты же на паровой лебёдке годами сидел.

- Ну да, - засопел Петер. - Я крановой механик. Только свидетельства-то нет. Штоф это признавал как бы, но ведь и бумагу о том не выправить! Контора сгорела, Новотны тоже.

- Новотны погиб?

- Ага. Он же рядом жил, кинулся спасать хозяйское добро и сгорел, когда  цистерна с олифой рванула.

- Свод ему небесный! А вам, дурням, плетей бы по заднице отвесить не мешало. Тебе - особенно. За филера. Ты уж определись: за рабочих ты или за хозяев.  Или просто за денежку и побузить на халяву.

Петер перемялся с ноги на ногу.

- Ну Тибо, ну ты же свой парень, ну чего ты начинаешь-то?

- Да ничего!  - рявкнул Тибо. - Надоел ты со своими песнопениями, если честно. В общем так, сейчас марш мыться, а то от тебя на всю округу козлом тащит. Потом потолкуем, дружок. - И пан советник крикнул в сторону столовой - Эли! Принимай братца и в ванную его! А потом ко мне! - И тихо добавил. - На съедение.

Пока Петер плескался в тёплой ванне, два пса режима успели обсудить и светокарточку.

- Я вот не помню в каком пан инженер уехал - в восемьдесят шестом или восемьдесят седьмом году?

- Да неважно, - Гроубер приоткрыл окошко кабинета и дымил папиросой, разглядывая карточку под светом торшера. - Это всё равно снято когда-то тогда.

- И как я, болван этакий, траву прошляпил? - сокрушался Тибо.
 
- Да просто. Темно, небось, было в автомобильчике-то, да и ты больше на деда глядел, чем на пейзаж. Хельмут сказал тебе, что это слесарка мехзавода, вот ты и принял его версию.

- Колотун обещал провести меня на завод, у него там кто-то есть. Я  бы заметил различия в покрытии.

- Либо там утоптаный снег, под которым ты ничего не разберёшь, либо он бы развёл руками и сказал что виноват - сорвалось. Пропуска же не рабочие выписывают и даже не сторожа. А кто там ещё может быть у Колотушки? Я всё-таки полагаю, что это вообще восемьдесят четвёртый год, - Вернер замолчал и уставился на огни судов в бухте.

- Потому что пути разрушены?

- Эти не разрушены, а прокладывались заново, Тибо. Плиты-то целы под ними, значит не снаряд сюда прилетал. Они перекладывали подъездной путь. Это я помню, после госпиталя возвращался в полк, а поезда  ходили раз в три часа, что ли. Одну линию закрыли. Там ставили новую стрелку. Старую линию завалило, когда  рванул пороховой.

Тибо вздохнул. Он-то оставался в городе и помнит только как их гоняли собирать останки несчастных работников. Ни одного целого тела не было, рук, ног, голов - целая россыпь. Полуторсы попадались, оторваные женские груди, ягодицы, потроха, уши, пальцы.

Ужас что вывозили на двух чахлых лошадёнках к братской могиле. Всех жутким веером выкинуло через окна как раз в сторону уже разнесённой вдребезги лесопилки. Да, верно, противоположная стена обвалилась, за ней пошла крыша и всё это так и осталось лежать между Пороховым и электрической станцией.

- То есть, он был болен уже в восемьдесят четвёртом.

- На то похоже. Это нервическая улыбка, явно. А известие о не-будем-имя-называть  его добило.

- Слушай, Вернер, я вспомнил где видел того парня!

- Какого? Из этой шайки в казармах?

- Ну да, разбойника.

- Ну, и?

- Отсюда ходит только девятка. Она в городе поворачивает на юг, к Ведьмачкам, как раз.

- Так.

- Кому надо на север или запад, пересаживаются, обычно, на Шлюзовой улице. Там останавливаются шесть или семь номеров.

- Угу, - Вернер выпустил кольцо дыма в окошко и пронзил его струёй.

- Я тоже там пересаживаюсь на двойку. С утра-то я в управление заезжаю, ты не думай.

- И?  - лейтенант явно скучал.

Тибо разозлился.

- Не спи, замёрзнешь! Так вот, этого парня я там и видел. Он тоже утром садится на двойку, а высаживается с пятёрки, понял?

- Я  не силён в трамваях. Поясни.

- Он не с фабрик, двойка идёт на Холм через Кронову Площадь, а этот тип ехал дальше. У двойки верхний круг  на Мадригаловой. Это-то уж никак не фабрики!

- А номер пятый?

- Это самый длинный маршрут. Тот самый, пригородный, северо-западный. Гольденвальд - Вокзал.
- Отменно. Он уходит от города лиг на двадцать, - проурчал лейтенант. - Сколько там деревень? С десяток?

- Где-то так, плюс раньше было предместье Штоббенберг, но сейчас там одни развалины.

- Ну пороемся утром, пороемся, - Гроубер вздохнул. - Или, может, кандидата в филеры тряханём за уши? Вон ложка застучала, уже кормят бедненькую овечку.
 
- А что? - Тибо злорадно оскалился. - Давай.

Вымытый, сытый и облачённый в коротковатый ему халат сестры, Петер выглядел всё таким же жалким.

"Был симпатичный молодой человек", - тоскливо размышлял Бреннер, глядя как родственничек втискивает обширную задницу меж подлокотниками  стула. - "За спортс-мэна можно было принять. Худощавый, подтянутый, лицо одухотворённое. А сейчас просто жирная плаксивая туша".
 
- Вот, Вернер, полюбуйся. Рабочий класс, как он есть. Пан Петер Вулич, крановой механик с фабрики Готтенштофа. Или вам, пан, приятнее обращение "содруг"? Или, как это там по-люциански-то?

- Ситу-аэн, - не без удовольствия проурчал Вернер, ради такого случая накинувший на плечи китель.

- Тебе мало, Тибо? - Петер состроил обиженную морду. - В прихожке издевался, тут начинаешь. - Он покосился на чёрный китель с двумя ромбиками на синих петлицах воротника. - Я ж всё-таки тебе родня.

- Дражайший пан родня! Я уж буду говорить, как привык, поздновато переучиваться. Вы, я считаю, считал и буду считать, не рабочий класс, а класс ленивого болвана. Вместо того, чтобы закончить университет, стать инженером и реально иметь возможность выйти в начальники и уже оттуда улучшать жизнь подчинённых, вы предпочли свалиться на дно, бурчать в пивную кружку и крутить кукиши в кармане в перерывах между сменами.

- Ой, Тибо, ну не давалась мне учёба, пойми.

- Не учёба не давалась, а ты не хотел прилагать усилия. Ведь механиком, хоть и без бумаги, ты всё-таки стал, верно?

- Ну да, - Петер скосил глаза на подоконник, где стояли две бутылки.

- Лебёдку ведь сам чинил?

- Сам. Это в обязанности входило.
 
- И герр хозяин с герром старшим мастером тебя не выгнали. Значит, обязанности ты одолел, так?

- Ну да. Новотны хвалил даже. Мол, самая надёжная машина на заводе.
 
- Он тебя хвалил! А ты его дерьмом обозвал. Неблагодарная свинья! И  не косись на бутылки! Пока ты у меня в доме, про выпивку забудь напрочь. Не то пойдёшь в ночлежку. Мне тебя пьяного тут не хватало.

- Да нет, ты что? Я ничего, могу и не пить, - Петер демонстративно отвернулся. - А Новотны... Ну, понимаешь, он, когда рабочим был - хороший дядька такой, свой. Мастером - ну, тут построже стал, но это понятно. А когда в старшаки вышел - вовсе озверел. Чистый волчард. Он Вилли при всех за уши оттаскал за мелочь.
 
- За "пана мастера"?

- Нет, это ещё до той дури было. Вилли окурок в краскотёрку уронил. Ну велико-то дело! На грохоте-то всё равно выпадет. Грохот для того и нужен, чтобы всякие непротёршиеся комки, камушки, мусор какой выкинуть из порошка. Он вот такусенькие щепочки выкинет, не то что папироску, - Петер пальцами показал тоненькую щель. - А в конце там вообще решето, только тонкая фракция сыпется.

- Это что же? - спросил молчавший до того Гроубер. - На фабрике, где, куда ни плюнь, то масло, то керосин, то олифа, то уголь, вы с папиросками в зубах шлялись?

- Ну так в краскотёрном-то ничего такого нет.

- Гуттен таг! А грохоты ваши на Духе Вечного работали? И краскотёрные барабаны, наверное, тоже, да, герр рабочий класс? И не смазывали их никогда. Ни  саловой, ни нефтяной смазкой. А, герр механик?

- Смазывали, понятное дело, - Петер засопел, отвёл глаза.

- Он его не за окурок в краску оттаскал, а за курение там, где полыхнуть может в любой момент! И чтобы не было привычки гадить где попало! Я это тоже из солдат сразу вышибал, - Гроубер показал здоровый волосатый кулак. - Нехитрым и каждому понятным способом. Гадить - вон в конце траншеи особо обустроенный фельдсортир. Нагадил, вон ведро и лопатка - сыпани сверху тёртую скорлупу. Или хлорный порошок, что уж герр роттен-врач выдаст. На крайний случай - песком или землёй присыпь. Отвели в ближний тыл - баня, вошебойка, стирка. Потом чистка оружия и сапог. Пока ты мне машингевер и винтовку чистые-смазанные не предъявишь, отпускной билет не получишь. И не подошъёшься. И обувку в порядок не приведёшь. Дисциплина называется. И про-фи-лак-ти-ка дизентерии. И боевая готовность!

- А разве жандармы воевали? - робко спросил Петер.

- Я в армию перевёлся сразу, как ударило. Со скрипом, но тогда отпускали. Восемьдесят второй пехотный полк. Предгорья, Аршальский котёл, Штурм Реминдена, всё это вот дерьмо. Платунгом командовал, потом ротой.

- А, понятно.

- Понятно ему! Сами-то где изволили долг кайзеру отдавать?

- Рота охранения.

- Охранения - чего? Штаба что ли?

- Цейхгаузы на Ворванке.

- Да уж, с таким пузом к штабу не ставят.

- У них там тоже краны паровые были, я там и работал.
 
Гроубер вытянул папиросу и чиркнул зажигалкой.

- Что ж, и то хлеб. Так вот, - обер-лейтенант выпустил первый клуб дыма и приоткрыл форточку даже не приподнимаясь из кресла. - Твою фабрику подожгли. Или взорвали. Уж очень было похоже на подрыв. Но это ещё судебные маги полазят с техниками экспертизного отдела. Тогда будет ясно. Но то, что это не случайность, уже понятно. Результат: ты и полторы тыщи твоих же ситу-аэнов без места, без денег и без крыши над головой. С детками и бабами. Готтенштоф-то с голоду не помрёт, не переживай. У него в банке сбережений хватит. В крайнем случае дом свой идиотский продаст, найдётся кому купить. Сейчас среди богатеев придурни полно. А вот ты... - палец указал на Петера, который только поёжился и плотнее запахнул халат. - ...с голой жопой! Он. Между прочим. Собирался герру Шиману телеграфировать.

- Пани Шиманову я знаю, - хмыкнул Тибо. - А ты сейчас про кого?

- Про её супруга. Он тут не живёт, потому и не попадал под твой зоркий глаз. Живёт он как раз в Гольденвальде. Похоже, в этой самой депутации были его ребятки.

- Да, кстати, Петер. А кто были те трое парней, что пришли со стариками и Боженой?

- Не знаю точно, - пожал плечами толстяк. - Кажется, они из РСТП, активисты или попутчики что ли. Их Божена привела, когда депутацию выбирали.
 
- Ах, милая фройлян Божена! - Вернер отвалился назад, рука с папиросой выписывала причудливые плавные узоры. - Как же хорошо вы усвоили уроки своего наставника! Ручки вам поцеловать, фройлян болотная змеюка! - Жандарм улыбался во все тридцать два желтоватых зуба. - Тибо, герр Шиман занимается благородным делом. Он связывает наши опоры индустрии и прогресса  с умелыми ребятками, готовыми в любой момент не только заменить рабочий класс почти любой профессии, но и дать понять этому рабочему классу, что мешать работе предприятия крайне не полезно для здоровья.

- То есть он предводитель штрейкбрехеров, - перевёл на понятный Петеру язык Тибо.
 
- Нет, он именно посредник между штрейкбрехерскими отрядами и заводовладельцами. Единственное, что у него есть, это частная охрана. Вот оттуда эти активисты и были. Видимо, в городе у него что-то вроде наблюдательного поста. Вот тот парнишка и ездил каждое утро из Гольденвальда на номере пятом и пересекался с тобой при пересадке на двоечку.

-  Холм довольно странное место для наблюдения, не находишь? - заметил Тибо - От фабрик далеко, гау такой, богемно-интеллигентный.

- Тогда, возможно, дом свиданий. Заводчиков со штрайками. Приличные люди в какой-нибудь тихой конторе обсуждают дела. Герр Шиман, вообще-то, нотариус, по документам.

- Так. Ладно, - выдохнул Тибо. - Это всё потом. В нашем узком псорежимном кругу. Что мне с тобой делать-то, Петер? Может дать тебе с утра пинка под зад, а? Под твой вислый ленивый зад! Чтобы ты хоть раз в жизни его поднял и сам нашёл дорогу, а не таскался на поводке у хитрожопых учителок, безмозглых обожравшихся шоколадом девок и вечно пьяных дружков!

- А кто шоколадом обожрался? - обижено спросил Петер, вжимаясь в стул.
 
- Да та дура, что тебе все уши прожужжала про единение с народом. Социалистка, мать её об пень! Которая с восторженной мордой в красном шарфе поверх шляпки бегала и про великую трудовую правду с народной мудростью пищала. Или ещё как-то, я уже не припомню.

Петер вздохнул, виновато глядя на Тиберия.

- Значит так! Как только Эли погладит тебе тряпки, идёшь в портовую контору и в лоб заявляешь, что ты кран-механик! Уверено так, с наглой мордой. Бумаги сгорели на пожаре. Если что, - Тибо выдернул листок и карандаш. - Вернер, какой у тебя служебный номер телефона?

- Один - десять, добавочный через коммутатор - триста пятьдесят пять.

- Вот! - Тибо хлопнул листочком по столу. На бумаге было чётко написано: "1-10, доб. 3-55, об-лейт Гроубер, сов-к Бреннер".  - Пусть телефонируют или сам телефонируй и дай тому, кто там будет сомневаться, трубку. Мы подтвердим, что это всё чистая правда.

- Тибо, да меня же за филера примут, - заныл братец.

- Ну, во-первых, ты сам в филеры хотел. Во-вторых, это даже тебе на пользу. Пить с тобой не будут и во всякие шайки втягивать. Пока поживёшь на чердаке, но в казарме сразу проси места. У портовиков хорошие казармы.
 
- Спасибо, - Петер потянулся за листочком.

- И не дай Вечный узнаю, что ты пришёл выпивши или Эли нахамил!  - Тибо сделал поистине страшную морду. Даже Гроубер вздрогнул. - Сразу вылетишь с разбитым носом! Я  не архивариус, чтобы ты знал, а сыскной. И бандитов похлеще тебя видал!

- Да я ни в жизнь, ты что, Тибо? - промямлил трясущийся студень в розовом халатике.


ЦЕЙТНОТ

Утром Тибо ещё раз наказал братцу до вечера обязательно сходить в контору порта, дал наставление Эли вырастить братцу вьюнок меж ушей, если вздумает чего отколоть, и погрузился в чахлый старенький мотор Гроубера.

Дыма над городом уже не было, так, лёгкая дымка, и то, похоже, туман, а не дым. Пароходы вернулись к причалам, заходили туда-обратно ажурные жирафы-краны, забегали маленькие паровозики и крохотные отсюда разноцветные грузовики.

- Эх, хорошо у вас, всё-таки, - Вернер плеснул керосина в топку на горку угля и плотно завинтил крышку фляги. Только после этого он подпалил топливо обрывком газеты и прикрыл изогнутую дугой дверцу. - Минут пятнадцать и поедем.
 
- Чего ты машину не сменишь? - спросил Бреннер. - Ты же помощник начальника отдела, жалование-то позволяет. Один цилиндр  с маховиком - не самая надёжная конструкция. Да и старая она.

Гроубер тоскливо вздохнул, глядя в сторону порта за гладью Старой Бухты.

- Я в этой машине, Тибо, Марту с кирхи вёз. Мы с ней столько на ней ездили. И к родным, и так, по делам. Но ты, прав, наверное, - Он обнял руль и навалился на него грудью. - Пора жить, Тибо. Пора ловить лучики жизни, пока не стемнело окончательно. На какой-нибудь "экрус" мне не хватит, но на "хорзен" чего бы нет. Вот примерно такой, как у наших светографов. Только четырёхместный.

- Вот и начни ловить лучики с покупки нового авто. А тот дом я тебе сейчас покажу, - Тибо указал рукой вперёд, вдоль улицы, по которой ранние пташки спешили на трамвай.

- Мне дома тут нравятся, - продолжал обер-лейтенант. - Камень такой мощный, прямо как у башен старинных. Узенькие, уютные. Тот дом такой же?

- Да, такой же. Но с него крышу снесло в войну и внутри всё сгнило.

- Да это ерунда!  - махнул кистью Гроубер. - Позову братьев, привезут леса и сделают всю обшивку, полы там, балки. А деньги - в рассрочку отдам. Семейно.
 
- У тебя что, семья плотники? - поразился сыщик.

- А то! "Гроубер и сыновья". Известная же фирма, ты что, Тибо? Плотники. Потомственные. Этот вот Гроубер, так это не отец мой, а прадед. Ещё скажи, будто не знаешь, что я с гор, из Реминда.

- Знаю. Но вот что из плотников - никогда бы не подумал. Прямо герр офицер. Потомственный, кадровый.

- Эх, Тиберий! Да сейчас тех герров, что потомственные, с дедом-бригадиром, папой-оберстом, уже по пальцам руки пересчитать хватит. Их в войну почитай всех и выбило. К концу уже сплошь из нашего брата старшие офицеры ходили, а из унтеров да сержантов - младшие чины после эрзац-курса.

- А тебя чего же в оберсты не взяли?

Вернер тяжело вздохнул.

- Я же числился как откомандированый в действующую армию из жандармского. Каждое повышение надо было согласовать с этими старыми нужниками, что на Кроновой сидят. Они мне и не дали ходу из дури своей или зависти, что ли. Не, гауптмана-то я получил, но по армейской линии. А вот обратно - с понижением на пять лет. Есть там в нашем уставе какой-то параграф заковыристый. Хошь так понимай, хошь сяк. Раньше девяносто первого мне третий кубик не вернут. Разве что герра кайзера из лап социалиста вытащу, - Рыжий щёлкнул по стеклу маленького медного манометра над котлом, открыл внизу какой-то краник - из-под машины вырвалась свистящая струя, промочила сугроб, пошёл горячий серый пар. - Ну вот, подмёрз, видать. Две атмосферы, держись крепче, Тибо. - И отпустил тормоз.

Трамвай ходил, десятки дворников отгребали к краям улиц сколотый лёд с вкраплениями угольков и пепла. Никаких резиновых рукавов не валялось, народ привычно спешил на службу, придерживая шляпы и кепки - ветер по приморским улицам гулял злой. Подъехал маленький грузовичок со смешной четырёхскатной крышей кабины, тормознул у ледяного вала. Из него спрыгнули четверо рабочих с лопатами, начали забрасывать лёд в кузов. Над трубой позади кабины поднимался дым вперемешку с тонкими струйками пара.

- Значит так!  - выдал Гроубер. - Сейчас идём прямо к герру оберсту Залевски и рапортуем ему всё, как есть, подчистую. Потом ты садишься у меня и пишешь подробный рапорт. Нет. Лучше диктуешь Роберту, он на машинке печатной всё это отбивает. Заодно будешь у телефона - вдруг твой дурачок названивать станет.
 
- Да у него штаны ещё не высохли.

- Они у него что - одни?

- Нет, кажется выходной костюм был. Если не пропил.

- Надеюсь! Не то сам морду отшабрю, - Гроубер держал руль крепко, поворачивал резко да и клаксоном сиплым не брезговал. - Прямо за все мучения твоей жены и отшабрю. Сколько лет вы сопли вытирали этой медузе! Так вот. Пока ты будешь перекидывать исповедь на бумагу, я оформлю твой перевод из Сыскного в Политический. Молчать! - рявкнул обер-лейтенант так, что какого-то бедолагу-клерка, собиравшегося вальяжно пересечь улицу, вынесло обратно на тротуар по стойке смирно. - Ты уже вляпался в наши дела по уши, да ещё и показал себя не пьяницей безмозглым, а отличным сыскарём! Хватит у Шиманов задницу просиживать! Так, ты у нас советник, ну будешь лейтенант. Ничего страшного, мундир каждый день тебе не таскать, разве что пару раз в год. А жалование больше. И пенсия за петлицы.

- Я же совсем не военный, Вернер. В жизни марш не отбивал. Ну какой из меня офицер?

- Жандармский! С головой. А марш отбивать и без тебя кому есть на плац-параде. В обед мы идём к Касселю, это портной, и заказываем тебе мундир. Тебе герр адвокат только уголь дал?

- Ох, Вернер, даже не знаю как теперь быть-то. Прямо так неудобно, - заёрзал Тибо. - И часть угля-то мы сожгли, и окорок один сьели, и вино выпили. Только чеки его не обналичивал.

- Вот про чеки ты лучше молчи. Это уже прямой подкуп должностного лица. Остальное за подарки сойдёт. Дай их лучше мне. А если адвокат будет спрашивать, так бухни ему в рожу - Вернер Гроубер отобрал и за уши оттаскал за мздоимство. Пусть только попробует что вякать, бандит с дипломом! Мы тебе на них и мундир построим, - продолжал герр обер-лейтенант уже более спокойным тоном. - И шляпу новую купишь, ботинки тоже. Пока готовые, но тебе надо будет заказать горные, как у егерей. Тут тебе дерьмо сошьют, съездим в Реминден, там такие шить умеют.

- Зачем мне горные ботинки?

- За тем, что они крепкие, а бегать тебе, Тибо, придётся много. Их ещё и нож не пробьёт, а каблуком можно косточку на ступне выбить. Я тебе покажу пару приёмов, - Гроубер скептически взглянул на Тиберия. - С учётом твоего веса из разряда "Камышинка на ветру".

- Вернер, а ты точно в пехотном служил, а не в егерском?

- Это у меня с гор, - с некоторым плотоядным удовольствием ответил обер-лейтенант и надавил клаксон перед коваными решётчатыми воротами, украшенными изображениями драконов и грифонов.

Зря Бреннер посчитал пятницу трудным днём. Понедельник отметился бесконечным рядом головомоек, которые ему устроили начальники сыскного и политического отделов. А под занавес спел целую арию сам начальник альвигейлской жандармерии оберст Залевски.

- Тридцать лет! - орал неистовый сармит, расхаживая вокруг Бреннера стоявшего в кабинете оберста навытяжку. - Тридцать лет эта оберскотина сидела в кабачке и пудрила нам мозги! Да! Я смирился с тем, Бреннер, что вы знаете обстановку и вполне способны управиться с мелкими расследованиями! То, что вы не лезете вперёд, не пытаетесь никого подсидеть и безропотно выходите на грязные работы по уборке трупов! И что мне докладывают?! Что наш тихий обитатель кабачка за три дня распутал целую цепь преступлений, всего лишь поболтав с лавочниками да напившись, как свинья, с социалистами! Какого рогуля!? У нас верных дураков хоть в штабеля укладывай! А он сидит и скрывает истинный талант! - Оберст всплеснул руками. - Ну какого?! Какого?!

- А это, осмелюсь доложить, герр оберст, у них семейное, - ехидно заявил уже получивший своё Гроубер. - Лицезрел вчера братца жены - дурачок, клейма некуда ставить.

- А вам, обер-лейтенант, объявляю выговор! - Рявкнул Залевски. - За самоуправство и незаконный обыск! Хорошо ещё, что этот негодяй мёртв. А был бы жив, сейчас бы уже сотня адвокатов и репортёров набежала!

- Яволь, герр оберст!

- Вы мне тут яволями не отделаетесь! Марш отсюда оба! В четверг мне на стол отчёт. Открыть дело о похищении герра инженера! Как положено! Герр Бренер, у вас хоть револьвер есть?

- "Ла Рош", герр оберст, - Тибо рассматривал телефонные и телеграфные аппараты на тумбах вокруг стола начальника, в том числе и огромный новейший "Грохенброк", способный передавать изображения из множества точек.

- В помойку эту зубочистку! Гроубер, потрудитесь выдать герру лейтенанту нормальное оружие! Это не те люди, с которыми можно шутки шутить! Я отдам приказ, получите ещё грифоновые антимагические жилеты. На всю вашу группу. В городе крайне неспокойно! Я получил приказ на исключительные меры. Установите где находится князь Дибич - немедля ко мне! Его изобретение крайне важно! Вы даже не можете оценить перспективы такого аппарата, как это сделал я! Да флот за него умрёт! Батарея, способная двигать крейсер без угля, огромных котлов и прочего! Кроме того, господа, - продолжил начальник уже более спокойно - на стапеле Рейхсверфей  находится совершенно секретный корабль. Этот "Луч Жизни" может решить ряд проблем, связаных с проектом. Я уже телеграфировал своему старому другу адмиралу фон Кроденбургу. К нам ночным поездом выезжает инженер корветтен-капитан Штольц. Господа офицеры! - Залевски вздёрнул подбородок и обвёл притихших подчинённых полным серьёзности взглядом. - В ваших руках - и мозгах, между прочим - судьба Империи и мощь её военно-морского флота.  Идите! - провозгласил он и взмахнул рукой.

- Слушай, Вернер, - сказал Тибо на площадке чёрной лестницы, где они отдыхивались после громогласных речей. - Бывший кавалерист в начальниках  жандармов - это ещё так-сяк было, но бывший капитан цур зее - по мне это уже перебор!

- Да пошёл ты, - буркнул обер-лейтенант и вытянул из помятой коробочки предпоследнюю папиросу.


Прежде всего Гроубер посадил Тибо за пустовавший до того стол, рядом с тем самым Робертом, сержантом-писарем. У них получался такой аппендикс в зале, между торцевым окном и выступом кабинета гауптмана Штейнберга. Последний вышел поприветствовать нового офицера, хотя и признал, что офицер из Тиберия не очень.

- И зачем вы подкинули мне эту мысль? - с досадой сказал он Гроуберу. - Перевели бы как есть, советником. Чем плох штатский чин? Да ничем. И бумаг меньше марать. Ох. Ну ладно, пока заполняйте бланки по делу, а в четыре отправляйтесь к портному. Вам бы, герр Бреннер, первым делом обувь сменить. Ваша слабовата будет.
 
Четыре машинки в Политическом гремели пол-дня. От звона кареток и дроби непрерывно стучащих литерных рычагов голова разболелась. Богоданный братец позвонил в половину четвёртого, к аппарату подошёл Гроубер и мощным рыком, похоже, смёл бедного служащего в портовой конторе со стула.

- Да! - орал в раструб обер-лейтенант. - Я. Вернер Гроубер! Обер-лейтенант от жандармерии! Личность и профессию подтверждаю! Отличный механик! Двадцать лет на паровом крану! Бумаги сгорели у него! Да, знаю лично! Давно! Благонадёжен. - проревел он. - Только пиво слишком любит. Ну! "Драужское" я и сам весьма уважаю! И "Владогорское"! С колбаской - это святое! Берёте? Отлично! Всего наилучшего! Отбой!

Слуховой рожок влетел в звякнувшие рога, Вернер зверским рывком провернул ручку.
 
- Тибо! Твоего болвана берут на восемь марок в неделю! Пока на угольный причал. Надеюсь, он там с папиросой шляться не будет. Ну что, напечатали?
 
- Да, герр обер-лейтенант, - Роберт Госсенмейер выдернул из машинки листок и положил в стопку.

- Отлично, подшивайте. Так. Что мы делаем дальше?

- Герр обер-лейтенант, нельзя ли мне уйти пораньше? - заскулил Роберт, поедая глазами начальника. - Дома уголь кончается, надо хоть пол-ведра купить.

- Уголь? - припомнил Вернер, вздёргивая брови. - Тибо, а какого рогуля ты мне не напомнил? Ну-ка быстро гони адрес той лавки, где уголь по тринадцать.
 
Грохот машинок резко оборвался, люди в мундирах развернулись и уставились на остолбеневшего Тибо. Из своего кабинета выглянул гауптман.

- По тринадцать - что? - уточнил он.

- Мешок, - выдавил раздавленый взорами сыщик. - Миртовая, дом 11.
 
- Да какого рогуля!? - взревел Политический в два десятка глоток.

- Вот это сыщик!

- Гроубер! Вызовите из гаража крытый грузовой автомобиль! Мы едем на операцию!

- Яволь, герр гауптман! А дежурить оставим господина лейтенанта Бреннера, - ехидно закончил Вернер. - Ему уголь ещё полгода не понадобится. Мундир сшить успеется.

Оставшись один, Бреннер немного побродил по зале. Его сумбурное расследование обрекло силу государственной важности. Где-то в Арг-Кроче укладывает чемодан подтянутый морской офицер, прикидывает небывалые перспективы убелённый сединами адмирал в золоте эполет и орденов.

А по булыжникам к бородатому Юзефу Бронничке несутся грузовики с жандармами. Тревога в Политическом насторожила всё управление, кто-то шепнул приятелю и всем срочно понадобилось куда-то ехать. Последние нанимали извозчиков и ловили таксомоторы.

Завтра молочница будет рассказывать, что арестовали тысячу социалистов, прятавшихся не где-нибудь, а на Миртовой! На Миртовой, Дева Пречистая! Хоть на краю, да на самом Холме, в богатом гау.

Тибо усмехнулся. Сунул руку в карман. Там лежал маленький кургузый люцианский револьверчик, который бывший моряк обозвал зубочисткой.

"Нет уж. Я тебя не выброшу. Сам прыгай в помойку, телеграфист бесов", - решил пан Тибо.

В шесть вечера, так и не дождавшись возвращения начальников, да и вообще кого-либо, Тибо Бреннер выключил электрические лампы и ушёл домой, просто прикрыв дверь кабинета и попросив нервного дежурного внизу запереть 55й.

На Шлюзовой, промаявшись под холодным ветром минут двадцать, он ввинтился в набитый вагон и поехал в родное Понадморье, размышляя о превратностях судьбы.

"Лучше бы я отказался. Сидел бы у пани Шимановой в тепле. Пиво бы пил, газеты читал. Трёп слушал. Искал бы несчастный бочонок кислой капусты и пил  ром с паном Юричком, на которого в сто двадцать пятый раз написала ерундовый донос эта дурная бабка из сорок четвёртого номера, второй этаж. Послезавтра жалование дают".

С конечной он шёл один под холодным ветром с моря. Единственный фонарь на их конце погас, только скрипел, раскачиваясь. Горели - где слабее, где сильнее - жёлтые и оранжевые окошки в домах, белели оградки садиков. У дома Прошека стоял грузовик с крокодилообразным округлым капотом и крыльями, закрывающими передние колёса до ступицы. Высокий борт, дуги над ним под тент. Шофёру дали новую машину. Похоже, с горизонтальным котлом или вообще - газотурбинную.

"Ну да, Прошек у хозяина на хорошем счету. Фары-то какие, как мордочки снарядов, только назад развёрнуты".

Войдя в дом, Тибо поразился какой-то странной звенящей тишине. Он бросил на крюк шляпу, расстегнул пальто и шагнул в столовую. Эли сидела боком к столу. Лицо залито слезами. Она сжалась, дрожит.

- Ти. Наконец-то. Живой.

- Эли! Что случилось? - Тибо присел возле жены, схватил её за плечи. - Что? Это Петер? Он напился?

- Нет. Нет, - она прижала руку к губам, другой гладила мужа по короткому ёжику волос. - Он на чердаке. Боится выйти. Его взяли на службу.

- Хельга, - терпеливо повторил Тибо, заглядывая в глаза жене. - Что произошло? Успокойся. Я здесь. Я жив.

- Ох, Ти. Приезжали два пана. В коричневом авто. Один  такой высокий, рыжий, в плотном пальто. Второй маленький, кажется - бывший военный. У него страшный взгляд, Тибо! Просто ужас! Насквозь пробивает. Рыжий сказал: "Передай мужу, что так дела не делаются. Или в среду он покажет пана инженера, или мы ни одной целой кости ему не оставим". Тибо! Кто это был?

- Это серьёзно, Эли, - Бреннер закусил губу. - Это были люди ясновельможного пана графа Иоганна-Йозефа фон Мальтбурга.

Эли чуть успокоилась, но всё равно её била дрожь.

- Пропади он пропадом, этот уголь! Если бы не уголь!

- Эли, слезами тут не поможешь, - Тибо сидел на табурете, согнувшись и скинув руки меж колен.

- Тебя пан начальник сильно ругал?

- У меня теперь другой начальник, Эли. И я теперь лейтенант.

- Это как-то поможет?

- Поможет. Непременно поможет, - Тибо кусал губы, размышляя что же делать.

Шутить с паном Иоганном смертельно опасно. Судя по визиту Копыта и Колотуна, старик пошёл вразнос. Раньше он так не делал никогда. Угрожать семье - это против обхождения. Семья неприкосновенна. Пану инженеру и впрямь грозит беда. Отдавать его в руки старого Йоси нельзя, убьют или выжгут мозги. По слухам, батальники это могут. К тому же у него концентратор, превращающий несчастного слабодарника в полноценного колдуна, а полноценного батального мага - в настоящий Древний Ужас Ночи.

Хельмут Дибич тоже маг, правда, слабее чем дед, вроде бы. И он на волшебника не учился, он юрист. Но это совершенно не значит, что Хельмут не знает каких-либо заклятий. Семья-то колдовская, как ни крути.

Ехать сейчас же к Войцеху Краувицу? Тот только больше перепугается и Вацлава не выдаст. Перепрячет, чего доброго. Он в коммерции смелый, а так довольно робкий пан-то. Тихий такой, скромный, на оленёнка смахивает. Он даже от ландвера как-то увернулся. Грыжу себе липовую купил, что ли?

Так. Ехать к Вернеру? Как бы боевой офицер не наломал дров. Эли он обожает, за друзей стеной встанет. С Гроубера станется вломиться к пану графу, как к немытому  анархисту. Да только пан граф не драный анархист, а Хельмут опытный повереный. Гроуберу головы не снести за огульные обвинения уважаемого столпа общества. Пока вина Копыта ничем не доказана, а то, что он служит домоуправляющим, так вообще ни о чём не говорит. Звезду нацепил? Ну, пошутил пан офицер, хотел на одну пани впечатление произвести. Сам и вырезал из дерева, серебряной бумагой оклеил. Кто докажет, что он на Миртовой был с настоящей звездой?

Вот что. Эту сволочь надо вытащить из логова. Подготовить засаду. Из Вернера и его людей. Пусть Йося с шайкой себя проявят. Затребовать магов с гасителями. Это сложно, но возможно. Но как это всё успеть? У него день. Вторник. Он в цейтноте. Если не поймают его - убьют Эли и девочек. Нет, скорей похитят, возьмут в заложники. И тогда всё пойдёт под откос.

Придётся найти пана Вацлава и предъявить хотя бы издалека. Фальшивку они определят, конечно. Это маги. Они видят не лицо, а, как это у них зовётся, астральный образ. И он у каждого свой, как отпечатки, в которые свято верит Вернер.

- Ну что ты молчишь? - тоскливо спросила жена.

- Я думаю что делать, - угрюмо ответил Тибо.

- Расскажи уж чего надумал!

Тибо излагал медленно и внятно. Хельга покачала головой.

- Бедный пан князь. Он всего-то хотел как лучше.

- Сейчас бедные мы, Эли. И времени очень мало. Я за тебя боюсь. И за дочек наших.

- Может уедем? Сядем на пароход и уедем на юг. Будут они тебя искать.

- Будут, - Тибо сжал зубы. - Старик, похоже, свихнулся, Эли. Хольты, Краувиц-младший и Гробичек вывели его из себя и он свихнулся. Его время, время ему подобных, безвозвратно ушло. Вперёд лезет наглая молодая поросль и образованные люди. Йозефу надо вернуть свою власть, власть графа фон Мальтбурга, власть барона фон Альвес. Всевидящего и всеслышащего великого мага. Я  не удивлюсь, если он и в Ковене состоит. И ради этой власти он сметёт весь город. Просто чтобы доказать, что он тут граф, а не обнаглевший выскочка Хольт, не мошенники под знамёнами борцов за свободу, не промышленники вроде Краувицев, бывшие каретники и кузнецы. Не бургомистр и не жандармы кайзера, а он. Понимаешь, Эли?  А мы с тобой, получается, плюнули ему в лицо. Взяли подарки, знаки милости - и обманули. Утекло, конечно, из жандармского. Прав был пан адвокат - дуршлаг. Но быстро они, быстро. Подмётки на ходу рвут. Они нас и в Вольных Землях будут искать.
 
- Ох, Дева Пречистая. Ой жили, как все. Ой, позарились, пропади оно всё пропадом!

- Знаешь что. Я сейчас поеду в город. Вызову на беседу пана адвоката. В какой-нибудь кабачок на Приморье.

- А если он не пойдёт на это?

- Пойдёт.

- Но почему?

- Потому, Эли, что я тут перебрал кое-что в голове моей старой, что уже двадцать с лишним лет служит и вдвое больше по этому городу гуляет. Я, кажется,  знаю где пан Вацлав. За этим пан Хельмут точно придёт.
 
- И ты его отдашь им?

- Я попробую сыграть на остатках его души, - твёрдо ответил пан Тибо. - А если там уже ничего не осталось, кроме расчёта и наживы, то пусть пеняет на себя. А ещё, Хельга, ты знаешь какое оскорбление я не забуду никогда.

- Тибо, это очень жестоко.

- Да, но иначе старую змеюку из норы не вытащить.


ГРАНЬ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

В кабачке "У Русалки На Хвосте" собирались моряки торгового флота. Не матросы, а постарше. Главные механики, штурманы, старшие стюарды лайнеров. Средний состав морского народа.

Но против обычных смертных никто не возражал. Просто так сложилось. Кабачок-то у порта.

Тибо спросил кружку "Великовойвицкого Лагера", пару крендельков с солью и телефон.

- Двадцать семь гельдеров, пан. Аппарат вон там, - Хозяин ткнул кривым пальцем в угол, где торчала поперёк стойки дощатая перегородка.

- Справочник есть?

- А как же! - ответил румяный кабатчик и снова принялся насвистывать, протирая очередную прозрачную кружку.
 
Играл граммофон. Что-то романтическое, о розах и южных морях, жарких ночах и тоске по дому. У двери трое резались в карты под смачные шлепки об стол и солёные шутейки, кто-то жаловался приятелю на больные кости, кто-то с жаром доказывал собеседникам, что пароход "Бальдур" строил идиот и его перевернёт первый же шторм.

Тибо зашёл за перегородку. На стене висел совсем древний аппарат в деревянном корпусе с облезшим лаком и медными раздельными трубками. Говорильный рожок выходил стеблем из дна и изгибался наверх буквой S. Слуховой не снимался, просто торчал из бока и изгибался дугой.  Для разговора требовалось оттягивать вниз массивный рычаг в виде львиной лапы. Другой рычаг надо было качать туда-обратно, пока не ответят со станции. Такие аппараты стали невиданным прежде свидетельством  прогресса, когда пану Тибо исполнилось тринадцать лет.

Под свидетельством прогресса на полочке лежала телефонная книга, относительно свежая, но уже истрёпанная, в пятнах и пометках на полях, указывающих на номера борделей или просто благосклонных панёнок, любящих бравых моряков и знающих свою цену за час.

"Дибич Хельмут, адвокат. 2-62-08".

Скрип, скрип, скрип.

- Станция? Пани, соедините пожалуйста: два-шесть-два-ноль-восемь.

Поплыли гудки.

Проклятая привычка проговаривать цифры. Это с войны, когда связь была совсем плохая. Война не пощадила никого. Кто-то убит, кто-то потерял руки-ноги, кто-то родных, кто-то честь, кто-то разум, а кто-то власть.  Мы все пытаемся вернуть себе прежнюю жизнь, когда мир был пронизан лучами жизни, лучами доброты и мира. Но тучи войны и дым пожаров крепко засели в наших больных душах. Хоть бы лучик жизни, хоть бы один.

- Контора пана Дибича, секретарь Вольчик, слушаю!

- Доброго вечера, пан Вольчик. Мне надо срочно переговорить с паном Дибичем.

- Сожалею, пан, но мы работаем до восьми. Пан адвокат уже уходит.

- Скажите ему, что с ним желает говорить Тибо Бреннер.

- Минуту, пан.

Приглушённый голос:

- Шеф, это Бреннер! Что сказать?

- Дайте трубку.

О как! Шеф. По-колониальски, смотрите какие мы прогрессивные!

- Добрый вечер, пан Тибо! Какая неожиданность! А вы очень умны, пан. Правда иногда вы просто невыносимы и не понимаете слов.

- Все выносимы, пан адвокат. Кто из кабачка, кто ногами вперёд. Даже маги и графы. Вам не стоило запугивать мою семью. Это уже за гранью принятого в нашем городе обхождения.

- Мы живём в век прогресса, пан. Многое меняется. Письма моего бедного брата о жизни в Вольных Землях весьма забавны и поучительны.

"Твой "бедный брат" тебе голову бы оторвал, наверное".

- Я знаю, где ваш отец и где аппарат, - жёстко сказал Тибо. - Но учтите, достать его оттуда я просто не в силах.

- Это не страшно, у нас есть методы.

"Вы давно забыли своё оскорбление и слёзы маленькой девочки, а я помню и сейчас напомню вам. Точнее, добрые господа вам напомнят. С приветом от меня. Два паука сойдутся в смертной схватке, пожалуй, кое-кто не соберёт костей. Другой же будет поглощён азартом и жертвой станет собственных страстей. Рифма! Надо же, когда-то в гимназии меня прозвали Поэтом. В конце концов, вы вполне вписываетесь в мою версию о местонахождении пана Дибича-старшего. Дружить надо разборчиво".

- Это не телефонный разговор, пан адвокат. Учтите, к пани Шимановой я не поеду и в авто не сяду, даже будь это лимузин самого кайзера.
 
- Тогда где?

- Приморская, 21. Кабачок "У Русалки на Хвосте". Я жду.

- Хорошо. Буду через двадцать минут, - шёпот в сторону - Быстро Томаса с машиной.
 
- До скорого свидания, пан адвокат, - Тибо отпустил рычаг и скрипнул вторым, дал сигнал на станцию. Он протёр мокрые рычажки платком, вытер вспотевшие ладони и пошёл за своим пивом.


Пан адвокат приехал через двадцать шесть минут. Тибо вытянул пол-кружки через силу - уж очень нутро сводило - и сгрыз один кренделёк. Они вошли вдвоём, что Тибо не удивило. Хельмут и на Ведьмачках таскался с Колотуном, а уж на Приморской, где его сила ничего не значит, разумеется - в компании. С Томасом Садринеком, унтером от кавалерии, героем войны и хладнокровным убийцей.

- О, добрый пан Бреннер! Какими судьбами?! - Хельмут изобразил радостное удивление и взмахнул модной шляпой с прямыми полями. - Томас, возьми нам "великовойвицкого"!

- Я за рулём, пан адвокат, - напомнил Томас, но к стойке подошёл и кружку взял. Одну. Для шефа.

- Прекратите этот фарс, пан Дибич, - устало и безнадёжно произнёс Тибо. Он обхватил кружку всеми пальцами и чуть согнулся над ней, чтобы скрыть тремор. - Мне крайне не нравится, когда угрожают моей жене и дочкам. Они тут совершенно не причём. 

- А нам, пан Бреннер, крайне не нравится, когда наш секрет рассказывают всем псам в округе. Карьеры вдруг захотели? Да с чего же это? Двадцать лет вас устраивало мелкое жульё и трактир пани Шимановой, - Поверенный "МАГ" бросил шляпу на стол перед собой и расстегнул роскошное пальто. Он сидел, развалясь на стуле и глядя на Тибо прищуренными злыми глазами.  Томас принёс пиво и поставил перед господином, а сам скромно уселся спиной к стене.

- Вы намерены убить отца, пан Хельмут?

- Что вам пришло в голову? Я хотел отвезти его домой, только и всего. Таким людям, как Краувиц, нельзя доверять.
 
- Это вам нельзя доверять, пан Хельмут, - Тибо вытащил несчастную карточку и бросил на стол. - Этот снимок не мог быть сделан на той неделе. Он и не был сделан на той неделе. Это снято летом восемьдесят четвёртого на вашей электрической станции. Вон, трава вовсю растёт, а за паном инженером лежит на боку барботёр, который только на электрических станциях и применяется.

Хельмут резким движением схватил снимок и поднял к глазам.

- Рогуль проклятый! Трава. Конечно! И как я не заметил?! Но кто же это вам подсказал такую специфическую вещь, как этот бак?

- Один молодой человек, видимо с техническим образованием. Но продолжим. Вы сразу не поверили,  что ваш батюшка уехал с Гробичеком. Вы-то знали, что он уже мертвей вяленой селёдки.

Садринек хохотнул.

- А вы шутник, пан. Мне нравится. Нет, что ни говори, пан Дибич, а всё-таки наш старый Тибо крепкий орешек. Другой бы уже все штаны обделал, а пан Тибо ещё кусается.

- Кусаюсь, пан колдун, кусаюсь. Кстати, не знаете, а Хольты какие по счёту штаны стирают?

Герой войны пожал плечами.

- Мне их подштанники на хранение не сдавали. Бальдур из города смылся, а молодой пока по лекарям бегает и над своим сморчком плачет. Обвис сморчок-то. Для этого близко подходить и не надо.

- Талантливы. И я даже знаю откуда и почему нигде не всплывало, что вы слабодарник.

- Да ну? Это даже интересно.

- Для большинства жильцов - вы обычный, хотя и страшный человек. Они ведь новые, не из этих мест. Беженцы, переселенцы. А старые - как-то так вышло - находятся в ведении пана Регера, с которым всё ровно, как у вас выражаются.

- А вы - старый.

- Я альвиг, пан Садринек. Тут жили мои предки, тут вырос и я. Разумеется, я слыхал о лисах-оборотнях, обладающих небольшими колдовскими способностями. Многие склонны считать рассказы о маленьком хитром народе сказкой, но ведь я, как и вы, плоть от плоти нашей северной земли.

- Замечательно. И что же именно меня выдало? - мило поинтересовался Томас.
 
- Ваше имя. И ваша фамилия. Вы Томас, а не Томаш, как у нас произносят. И в паспорте у вас Томас написано. Со временем вы научились звуку "Ш", но когда вышли из лесов - не умели. Вот и записались у какого-нибудь неразборчивого в связях деревенского старосты как Томас.

- А с фамилией что не так?

- Ринеки, так звали ваш народ вы сами. Ринек, Садринек. Как только в голове у меня сложилась мозаика, я догадался кто вы, но решил не поднимать шума. Вы не единственный нелюдь, кто сумел остаться в пределах Арганда после Великого Очищения, а мне оно пришлось не по вкусу. Шум мог повредить другим, мне этого не хотелось. Вот и всё.

- Пан адвокат, я восхищён. Умнейший человек у пана графа под боком двадцать лет сидел, а его и не видели.

- Потому и не видели, что умный, - Мрачно сказал адвокат, терзая злосчастную карточку. - Как вы определили год? Это и вправду восемьдесят четвёртый.

- Обратите внимание на рельсы. Плиты под ними целы, воронки нет. Вы перекладывали подъездные пути летом восемьдесят четвёртого после взрыва на Пороховом заводе.

- Ох, тяжко иметь дело с умниками, - вздохнул адвокат. - Отец, похоже, сбежал. Он не в себе, поймите.

- Нет, почему же? Это ваш дедушка немного перенервничал. Раньше он себе колониальные штучки не позволял.

- Эти Хольты...

- Хольты, Гробичек и сын каретника, нашедший способ вырваться из ваших нежных объятий посредством вывоза металлолома. А ещё он - в отличии от вас - читал про электродуговую плавку Лати, темерсийского инженера. И понял, что скоро и с углём он сможет помахать вам ручкой. А Рудольфа Шмидта не жалует тоже ваш дед. Ведь он один из главных вкладчиков "ЭТО".

- "ЭТО" - штаб РСТП на севере Арганда, - мрачно сказал Хельмут Дибич. - Вся контора состоит в этой банде. А её заводы финансируют проклятую партию, градантскую агентуру. Можете сдать их своему начальнику, не возражаю.  Заодно карьеру сделаете. Итак, где мой отец?

- Минуту, пан Хельмут, - Тибо отхлебнул полутёплое пиво, втянул носом запах из кружки. - Скажите честно, пан граф в ярости?

- Не то слово, - пальцы адвоката нервно постукивали по столешнице. Он тоже последовал примеру Тибо, но один глоточек вытянул две трети полуторалитровой кружки.

"Нервишки-то у вас, пан, ни к рогулю".

- Он его убьёт, - спокойно сказал Тибо, глядя в серые глаза адвоката.

- Нет. Вряд ли. Нет, ну что вы, - Хельмут резко взмахнул рукой. - Да, события февраля и марта сильно измучили дедушку, но он вовсе не сумасшедший и любит отца. Отец же по-настоящему любил маму, а она его. Дед был просто счастлив, глядя на них. Не предаст же он память мамы.

- Ваш дед, пан Хельмут, вырос в те времена, когда власть дворянства была реальной, а титулы не пустым звуком. Перед вашим прадедом пускал беса в штаны пан бургомистр. Ясновельможный пан Иоганн-Йозеф никогда не забывал, что он не только граф фон Мальтбург, но и барон фон Альвес, то есть повелитель земли, на которой стоит Альвигейл. И привык к мысли, что он тут - второй после кайзера. Но ведь мы живём в эпоху прогресса, - Бреннер слабо улыбнулся. - Старые неписаные законы начали отмирать. На первый план вышли каретники и купцы. И вот с этим ваш дед смириться никак не может. Полагаю, не будь ваш отец князем, мобешским и нищим, но всё же князем, пан граф никогда бы не отдал ему руку любимой дочери. А ваш батюшка своим изобретением может нанести ущерб семье - по току и по углю. Вы не пытались отговорить его от выпуска "Луча Жизни"?

- Дед сказал, что принцип действия противоречит законам магии и аппарат крайне опасен.

- Но пан инженер был уверен в своих расчётах?

- Да, - Дибич-младший залпом допил пиво.

- И  он всё же привёз "Луч" в Альвигейл. Вы дали грузовик?

- Нет, - выдавил из себя адвокат. - Дед напрямую запретил ему. Но тут притащилась эта шваль и начала грозить стачкой. Мы спешно выехали в Альвигейл, а через два дня приехал, как ни в чём не бывало, отец. Грузовик был Краувица.

- Гробичека вы спустили хоть с лестницы?

- С трёх. Но он крайне гибкий. Он тоже был нелюдь, между прочим, - заметил Садринек. - Четверть-ундманн.

- Пфффф... прямо какое-то гнездо у нас образовалось. Ну ладно. Да, кстати, как вам удалось убедить привратницу, что Гробичек уехал?

- А вы что, не слыхали, что ринеки умеют отводить глаза и наводить мороки? Это наш основной дар.

- Ах вон оно что. С концентратором вы и пол-улицы могли бы убедить.

- Вы и это узнали, - улыбнулся Садринек. - Эх, пан Тибо, у меня всё меньше и меньше уверенности, что вас стоит оставлять в мире сущном.

- Ваш отец, пан Хельмут, ослушался деда, - пропустил мимо ушей реплику лиса Бреннер. - Мало того, почти три недели жил в его доме, продолжая работу над аппаратом. Сошёлся с грязным каретником и коллегами нелюдя, заставившего вас изрядно понервничать и пойти на расходы, пойти на уступки работникам, прежде считавших за великое счастье служить самому пану графу без лишних условий. И этого ему пан Йозеф не простит. Вы всё ещё хотите отдать отца в руки обезумевшего от ярости боевого мага?

Хельмут Дибич опустил голову, сжал кружку. В нём шла внутреняя борьба, что было заметно невооружённым глазом.
 
Бреннер откинулся на спинку стула. Проклятый живот побаливал, но не так сильно.

- Доброго вечера, мои добрые паны, - пропел голос над головой. - Хельмут, мой мальчик, тебе нехорошо? Ай-яй-яй. Нельзя столько бумаг писать, от чернил исходят ядовитые испарения. Я присяду, не возражаете?

Тибо поднял глаза. У стола, стягивая тонкие перчатки, стоял и мило улыбался сам ясновельможный пан граф Иоганн-Йозеф фон Мальтбург в неизменном старом плаще с пелериной и кавалерийской круглой шляпе с пером глухаря. Под распахнутым плащом на сером скромном старомодном сюртуке пана графа поблескивала восемью острыми лучами серебряная звезда.

Бреннер медленно выпустил воздух из лёгких. Он следил за собеседниками краем глаза. Томас резко подобрался, вытянулся.

"Сидеть по стойке смирно - это любопытный талант".

Хельмут же наоборот: расплылся, сжался, словно то ли прямо к рогулям провалиться мечтает, то ли растечься тонкой лужицей по и без того грязноватому, в пятнах натёкшего с ботинок снега, полу.

"Сильный дедушка - тряпка-внук. В вашем отношении, дорогой любитель колониальной манеры вести дела, стряпчий - именно от этого слова".

- Добрый вечер, ясновельможный пан. Присаживайтесь, конечно же. Весьма рад встрече.

Тибо поправил волосы, огладил подбородок.

Подлетел румяный кабатчик, поклонился и зараторил:

- Какая честь, какая честь, ясно...

Старик шевельнул скрюченными артритными пальцами, чуть повел головой и кабатчика как ветром сдуло.

- Хельмут, мой дорогой Хельмут, - пропел пан граф, присаживаясь на отодвинутый Ленцем стул. Шофёр остался стоять за спиной, прямой, как палка, в длинной двубортной шинели, застёгнутой до горла. Фуражка у него была блином, по браннской военной моде, просочившейся в армию вместе с пленными.

"Грубоватые черты. А не квадроорк ли ты часом, дружок? Пан Йося - друг нелюдей".

- Я всегда знал, что ваше поколение слабовато, слишком много читало романов. смотрело драм в театрах, - Продолжал пан Иоганн медовым голосом. - Ты слишком подвержен сомнениям, мой мальчик. - Он вздохнул. - Ничего, это всё дым нашего несчастного города. Слишком много дыма, шума, суеты, ненужных волнений и надуманных драм. Пожалуй, тебе стоит переехать в тихий Аршаль, скажем.
 
- Или в Гольденвальд, - вставил свои пять гельдеров Тибо.

Граф мило улыбнулся.

- Да-да, пан Бреннер. Слышишь, Хельмут? Пан Бреннер очень умный пан, дурного не посоветует. Прекрасные места, сосновый лес, тихая речка. Но всё же, пан Бреннер, где мой зять? - Лицо даже не окаменело. Лицо пана графа сделалось вдруг похожим на старый звездообразный штык или наконечник уланской пики. Стальной, с острейшими гранями и тонким, сверкающим остриём.

Тибо пробрала ледяная дрожь, но он взял в себя в руки.
 
- Пан граф, вы ведь его убить хотите, - спокойно сказал Бреннер. - За измену интересам семьи.

- Неверно. Это я вас мечтаю убить. Мелкая вы крыска. Тридцать лет вы шныряли по моему городу тихой незаметной смешной крыской, - голос ровный, тон безразличный, но горящие пламенем стальным глаза выдают.

"Нервы у вас, пан граф, тоже плоховаты. Добили вас каретники-мошенники".

- Я по этому городу, пан фон Мальтбург, шныряю, как вы изволили выразиться, сорок с лишним лет. И он такой же мой, как и ваш.

- Не совсем. Альвигейл стоит на землях моей баронии. Так что это - мой город!

"О, тон повысился, дедуля на грани".

- Не совсем так, ясновельможный пан граф Мальтбургский, барон Альвесский и Аршальский. Старый Альвигейл - да, верно, был выстроен одним из ваших предков из боковых ветвей. Как пограничная крепость. Со временем ветвь завяла и титул перешёл к стволовой линии рода, - Тибо потянулся всем телом - спина затекла. - Не знаю уж, что было тому причиной - то ли желание прихватить береговую линию, удобную бухту, то ли в округе больше не сыскалось подходящего холма. Но ставить крепость под горой и всего-то в максимально допустимых по старинным законам трёх полётах стрелы от границы чужой земли - не лучшая идея, пан. Так вот, та же Честна Странка, Вельчуки, Остка и моё Понадморье, а также вот это самое Приморье - это уже, пан барон  Альвесский, земли князей Дибичей.

Хельмут поднял голову.

- Экий вы, как выражается этот чернильный червяк Руди, эрудит, - последнее слово старик произнёс с явной насмешкой.

- Я недурно учился в гимназии, пан Йозеф. Любил гуманитарные науки, историю. Может, потому и угодил в сыщики, что каждое расследование - это маленькая история.

- Интересный пируэт. Из историков в сыскные крысы. Ну что же, жизнь, порой, выписывает и не такие коленца. Хельмут, глубоко наше хвостатое накопало-то?

- Да, - прохрипел несчастный юрист. От его вальяжности и следа не осталось. Он походил на заводную куклу с почти полностью спущеной пружиной. - Дед, он знает всё. В политическом есть его показания, там даже психоаналитические выводы. Как будто за спиной у тебя стоял.

- Поразительный ум, - старый маг опять улыбался. - А о концентраторе вы тоже догадались? - Он погладил свою звезду, чьи кончики начали мерцать.

- Конечно. У меня есть знакомая ведьма.

- Ваша жена, - бросил Копыто. - Лесная колдунья, ваша светлость.
 
- Она родом...? - ласково осведомился пан граф.

- Отсюда. Точнее, из Полесок.

- Колдовские места, - покачал головой дед. - Загадочные. Полные тайн и историй.
 
- Разумеется. Ведь недалеко оттуда погиб ваш предок, сражаясь с Чёрным Поветрием.
 
- С чем он там воевал до сих пор неизвестно. Чума ведь это не какая-то страшная баба с распущеными волосами в грязной рубахе. Чума это вполне определённая зараза. Бацилла. Видите ли, пан Бреннер, хроники много раз горели и переписывались. Люди склонны упрощать сложное, подвирать, подгонять действительное под желаемое. Вам ли не знать этого?

Тибо хмыкнул.

- Но легенда красивая, не находите?

- Красивая. Героическая. О самопожертвовании во спасение мерзких трусливых предавших его ранее людишек. Но я не очень в неё верю. Скорее всего, Томаш умер сам или его убили вилланы с факелами. Тогда считали, что именно некроманты насылают чуму.

- Как оно там было, неважно. Оставим покойного некроманта в покое. А то ведь тогда считали, что если мага смерти помянуть всуе, он из пекла за вами явится.
 
- Да. Считали. Вот что, пан Бреннер. На самом деле всё просто. Вы, молодые люди, уж очень склонны всё усложнять и как это... рефлексировать. Предателей уничтожают. На месте. Иначе эта зараза поползёт по всей армии. И врагов - уничтожают.

- А забывших своё место каретников следует выпороть.

- На виду у всей деревни, - уточнил ясновельможный пан, всё также мило улыбаясь.

- Кстати, а Готтенштоф не забыл ли своё место?

- Этот грязный арг забыл на какой он земле и как надлежит воспитывать сыновей! Но я не взрывал его вонючую фабрику. Много чести для маляра.
 
- Но вы аргандский граф.

- Я мобеш, - веско отвесил осколок прошлого. - И никогда. Слышите? Никогда не забывал этого. Мне нравится, что вы верно назвали мои титулы. По-мобешски, а не по аргандски. Значит и вы в душе мобеш, хотя и с аргандской фамилией. За одно это я сохраню вам жизнь.

- О, вы очень милостивы, пан граф.

- Я умею карать, я умею и миловать. Итак, где Вацлав? Время уходит, моя милость не безгранична, - Кости лица опять обтянулись кожей.

Граммофон всё сипел о прекрасных девушках, одиноких островах и тропических ночах у борта. Картёжники расплатились и ушли, их место заняла новая компания, потише. Табачный дым плавал волнами под красноватой слабой лампочкой, кабатчик тёр кружки и молчал.

- Войцех рос просто. Бруно считал, что сыну полезнее с простыми людьми, а не с эксцентричными развратниками вроде Готтенштофа. И не со старым дворянством, которое Бруно хоть и не презирал, а скорее жалел, но тоже не видел ничего привлекательного в том, что сын наберётся ненужного ему гонора и мечтаний о былой славе. Коммерсант должен быть расчётлив и опаслив. Не просчитаный риск приносит удачу лишь в легендах.

- Пан совершенно прав, - заметил Копыто. - На войне - точно также.

- Войцех учился в реальном училище Главичека. С детьми своего круга и чуть ниже. Исключение - сыновья графа Реминда. Из каких резонов благородный пан граф фон Реминд отдал отпрысков в реальное, да ещё и невесть где от родных мест, мне остаётся только догадываться.

- Деньги, - саркастически каркнул пан Иоганн. - Деньги и гонор. У Зигги дела были плохи. Отвалы рудников крепко уделали его обожаемые луга и речки. Всякой гадостью. Алхимической. А он жил скотом, полями и лесом. Его же не зря прозвали  Граф-Свинопас! Вот и отправил сыновей в дешёвое училище далеко от дома. Чтобы свои же подданые не знали. Да ещё и университет им оплатил как вольным слушателям. Вот и получились два новых истинных дворянина. Старший - агроном, младший - химик! - Хрипловатый презрительный смешок.

- Это не гонор. Это расчёт. Граф Реминд был не в восторге от рудников, но понимал, что  жадные дварфы не остановят добычу и не построят очистные сооружения. Вот он и отправил детей учиться наукам о том, как очистить и обогатить землю. Да и вы своей помощью дварфам лишь облегчали им расширение рудников.

- Меня там тогда и близко не было.

- Были. Вы вели дела с волчардами и таскали хабар через Реминд, отчего свиной граф тоже не ликовал. Зато дварфы кипятком мочились от новейших темерсийских электрических моторов, ввоз которых до сих пор воспрещён. Чтобы не удавить нашу электротехническую промышленность. Она до сих пор бултыхается с конструкциями начала того века. Потому и понадобилось "ЭТО", которое под видом своих изобретений выставило в продажу лицензионные конструкции. Как уж в неё попал Рудольф Шмидт, сказать затрудняюсь, но попал. И деятельность "ЭТО" вас не радует. Они продают то же самое, но в разы дешевле. Кому тогда будет нужна контрабанда?

- Молодец. Хвалю. Не ведаю каким бы вы были историком, пан Бреннер, но сыщик вы просто великолепный. "ЭТО" основана в академических кругах, а Руди ведь больше учёный, чем практикующий маг.

- Вот видите, что бывает когда дети купцов получают образование. Они сообразили, что проще так, чем болтаться у прогресса на хвосте и ждать милостей графа-безмарочника.

- Они забыли своё место, - Процедил старик.

- Так же, как и работники, желающие улучшения условий труда и получения жалования не на выживание, а на жизнь. Люди внезапно захотели удобно и красиво одеваться, строить себе просторные дома, а не хижины, есть мясо и фрукты, а не похлёбку с костью и половинкой морковки. Пить хорошее пиво и вино,  - Тибо выдохнул. Он устал от этой беседы на грани жизни и смерти. - После войны, пан Йозеф, выжившие почуяли вкус к жизни. Они хотят ловить её тёплые светлые лучики, а не довольствоваться тем сухарём, что им отмерят сверху. Им неважно кто там сверху - благородный пан, стукнутый на всю голову сын маляра или даже всепремудрый эльф.
 
- Не говорите при мне об этой остроухой сволочи! - зашипел фон Мальтбург.
 
- Поверьте, я тоже не в восторге от них. И у меня были друзья среди орков и ундманов. Альвигейл потерял три четверти очарования после их изгнания. А от мапо сводит челюсти не только у вас. И - я полагаю - если бы старший брат пана Хельмута жил здесь, вы бы себя так не вели. Он бы не дал. Или дал. По шее. И вовремя. Он очень решительный, наш пан обер-хауптман. А ещё честь для него не пустой звук. В письмах он, вероятно, пытался предостеречь вас от дельцов с колониальными манерами, а вы это восприняли как руководство к действию.

- В жандармерии до сих пор уважают?  - Граф, похоже, искренне удивился.

- Вслух не говорят, но есть люди. Так вот, пан Йозеф. Реальное Главичека наискось от жандармского. Я не раз видел кто с кем идёт домой. Войцех уже тогда дружил с лесными горцами. Крепкие ребята защищали хилого паренька от задиристых одноклассников. Так к кому он может обратиться за защитой и помощью в крайне важном для него деле?

- Прекрасно, пан Бреннер. Память, наблюдательность и логика просто безукоризненны. Полагаю, я скоро буду иметь удовольствие поздравить вас с чином обер-лейтенанта, а там и хауптмана. Ленц, Томас, Хельмут - поехали!

 Едва отряд боевого мага и адвокат вымелись вон, парень из сидевшей у двери компании вскочил и подбежал к бледному, как полотно, Тибо.

- Марек! Воды! - крикнул он хозяину кабачка. - Пан Тибо, может быть поедем в госпиталь? - участливо спросил склонившийся над Бреннером Альфред Маутцен.


НОЧНОЙ ЭКСТРЕННЫЙ

- Спасибо вам огромное, пан, - просипел Тибо. - Моей семье угрожали. Колотун и Копыто.

- Да это неслыхано! - вскричал кабатчик, он же тайный агент, верно прочитавший жесты Бреннера - перевёрнутые вверх адлером монетки, расчёс волос ногтями и подбородок в кулаке. "Я жандарм", "Смертельная опасность" и "Прошу помощи". А также выписаные пивом на столешнице "3-55". - Водички, водички вот выпейте. Холодненькая, с колодца. Нет, вы слышали, ребята? - обратился он к морякам. - Угрожать семье! Эти негодяи преступили последние понятия!

Вода вернула Бреннера к жизни.

- Жена, две дочери и брат жены? - деловито уточнил Дерек Лаузен.

- Верно.

- Сейчас телефонирую, поставят пост. До утра всё равно решительно нельзя найти тайного убежища.

- Это почему нельзя? - возразил гауптман политического отдела. - Прошу в автомобиль, герр лучший сыщик города, - Он подмигнул. - У меня прекрасное поместье в уединённом месте. Его и друзья-то не сразу находят, а враги точно не найдут. И пост мы оставим там. Усиленный.

- Херр гауптман...

- Не стоит так тянуться, право. Можете и паном звать, это всё равно. Мы друг друга по фамилии зовём или вообще - коллега.

- Коллега Штейнберг, пан Дибич-младший сказал, что в моём рапорте есть психоаналитические выводы, а ведь его подробно читал разве что писарь этот, Роберт.

Брови начальника взлетели вверх.

- Лаузен и Маутцен, навестите нашего счастливого коллегу в его тёплом домике на Брониславской и выясните этой прелюбопытнейший момент. Марек, пан лейтенант рассчитался?

- Конечно, никаких претензий. Заходите ещё, пан!

"А что, это недурной вариант. У пани Шимановой мне теперь делать нечего".



- Эли, собери девочек. На несколько дней вам придётся уехать. Эти господа позаботятся, чтобы никто вас не обидел.

- Да меня же со службы выкинут! - заныл братец. - Или в провокаторы запишут.
 
- Мы сообщим в порт, что тебя задержали по подозрению в поджоге фабрики. А откажут от места - устрою, так и быть, - Прорычал сонный злой Гроубер. - В Реминден, к братьям. Там тебе пиво сосать не дадут и дурью маяться - тоже. И только вякни мне, социалист недоделаный! 


Штейнберг развил просто неописуемую деятельность. Он лично поднял из постели ночным звонком оберста Залевски и обрисовал ему перспективы перехвата аппарата и самого инженера слетевшим с катушек фон Мальтбургом и его людьми. А также опасностью утечки из дырявого управления. Оберст вскипел и давление в котле подскочило до красной черты. Он прибыл в управление вместе с начальником сыска, подхваченом по дороге в низкий стремительный автомобиль оберста.
 
Зазвенели телефоны, затрещал телеграф - агентуру подняли на ноги.
В час ночи агент "Семёрка Бубей" передал сообщение - фон Мальтбург куда-то собирается с целым отрядом. Замечены Копыто, Колотун, Ежи Шиман, Михель-кривой. Последним трамваем прибыли три десятка разбойных морд, вроде откуда-то с предместий. Во дворе ждут два автобуса, здоровенный пятитонный "Арморан" с крытым кузовом, два автомобиля новейшей конструкции.

- Герр граф времени даром не теряет, - криво ухмыльнулся Вернер. - Это ребятки Шимана, их и ждали.

- А зачем им два-то автобуса? - недоумевал белобрысый Лодочка. - Тридцать влезут и в один.

- Дорога больно дальняя, тридцать это битком, не поспишь. Да и как бы это не с пригородных линий - на двадцать с чем-то мест. В горах его длинные межгородские не пройдут, - предположил Вирен.

- А "арморан"? - спросил Лодочка. - У него ведь аж четыре оси!

- Мул ещё не там проедет, - вернувшийся Альфред бросил на спинку стула свою кожанку. - У него две оси поворачиваются. Управляемость отличная. Был бы шофёр, а не прослойка между лавкой и рулём. Герр Гроубер, щеночек сознался.
 
- Били? - осведомился Вернер, разворачиваясь всем телом от стола с телеграфным аппаратом.

- Дерек ему в глазки невинные заглянул. Коллеги, кофе не варили?
 
- На чём? Буфетная заперта, - мрачно ответили из дальнего угла под стук игральных костей. В ожидании приказов господа охранители коротали время как могли.
 
- Дерек, может в кафе успеем ночное?

- Сиди, - рыкнул на друга изуродованный - А то успеем как раз на гауптвахту.
Пропел телефон. Трубку снял Маутцен.

- Политический. У аппарата унтер-офицер Маутцен. Секунду, - он протянул рожок Вернеру. - Тебя. Штернберг.

- Слушаю. Яволь. Яволь. Отбой.

Вернер повесил трубку и потёр руки.

- Ну всё, господа. Труба зовёт. Марш-марш! Получаем грифонки с карабинами и по машинам. Под наш ма-а-аленький оркестрик заказан экстренный состав.



- Копыто и Колотушку можно хоть сейчас брать, - рассуждал Вернер Гроубер, раскинувшись на деревянной лавке в вагоне 3-го класса. - Эли их узнает, угрозы подтвердит. Но самое большее, что за это светит - полгода тюрьмы.

- Копыто - оборотень, Вернер. Он просто перекинется и смоется. Иначе первое же магосвидетельствование - и крепость навечно.

- Но прошёл же он его в армии. С чего ты вообще взял, что он перевёртыш?

- Томас - это же Томаш, только на браннский манер, верно?

- Верно. Или Тома на люцианский.

- Понимаешь, - Тибо оперся локтем о нижний край рамы. - Томас у Йоси не так давно. До войны - а я на Ведьмачках двадцать три года - у него были другие люди. А больше - нелюди.
 
- Наслышан, - ухмыльнулся Вернер, лениво следя за тонкой красноватой полоской над летящим по обе стороны густым лесом.
 
Новейший паротурбоэлектровоз сообщал экстренному ночному поезду невиданную прежде скорость в сто сорок лиг за час. Мощная хищная рыбообразная машина рассекала тьму ярчайшим прожектором, дым сдувало бешеным напором ветра и непривычно глухо стучали колёса - вместо цилиндров с дышлами локомотив двигался посредством электромоторов.

- Полтора десятка орков, около десяти ундманов только в ближнем кругу. Был гоблин-знахарь, но он умер ещё в восемьдесят втором, кажется.
 
- А люди были?

- Конечно. Михель, Рыбка и Колотун. Только ходили они под Руггом, орком. Ругг и был одно время управляющим, хотя числился некий Ульрих Невель.

- А Томас?

- Вот он уже после появился, года два назад. Регер тоже примерно тогда же, Ольгерд-моряк - примерно с восемьдесят пятого. Он правда был военным моряком, но его так изуродовало, что списали вчистую.

- Михель с Рыбкой и Колотуном не воевали?

- Рыбка погиб в начале войны, Колотун отбрехался поддельной язвой, а Михель сунул кому-то в лапку и всю войну писарем просидел на тех же складах, что и наш дорогой Петер.
 
- Ублюдки, - прорычал обер-лейтенант.

- Орки все на фронт пошли. В этом отношении у них жёстко.

- Да, орки были самые надёжные парни.

- Ругг и Дреггр вернулись раньше, но и ушли на запад прежде всех. А остальные, кажется, даже в Альвигейл не заезжали. Йося устроил перевозку на запад всем мобешским нелюдям и договорился с волчаками.

- Странное, Тибо, у меня к нему отношение. С одной стороны дед справедливый, помогал кому мог, а с другой - такое творить начал - хоть венок животворящий выноси!

- Он безумен, Вернер. По-другому я это объяснить не могу, - Тибо вздохнул. - Уходит эпоха. Их эпоха! Благородных и всевластных господ. Пришла эпоха инженеров и коммерсантов. Он не перенёс того простого факта, что его слово, слово фон Мальтбурга, в нынешнем Мобеше весит в сотню раз меньше, чем в довоенном. До войны он двигал бровью и тот же Бруно Краувиц бежал к нему извиняться, вообще не зная за собой какой-то вины. Сейчас Войцех Кравиц пошёл поперёк его запрета. Да что Краувиц! Свой же зять, пан Дибич! А этот засранец Гробичек? Явиться в оплот всевластного господина этих мест и угрожать. Да ещё и деньги требовать. Да в семьдесят восьмом о таком и помыслить было невозможно!

- Так он за этим ездил в Мальтбург?

- Именно из-за этого Йося с Хельмутом примчались в Альвигейл среди февраля. Несмотря на три пересчитанные задом лестницы, Гробичек не угомонился. А оставшийся без присмотра пан князь телеграфировал Войцеху и тот выслал грузовой автомобиль за "Лучом".

- Не стоило ему селиться у старой гадюки, - покрутил головой Гроубер.

- Семья. Долгие годы добрых отношений. Общее горе после смерти пани Дибичевой. Полагаю, дед уехал из замка ещё более-менее уравновешенным. Но тут добавился наглый Бальдур Хольт. И это окончательно перевернуло мозги Йосе. Кстати, Томас добился своего - Хольт-старший покинул город.

- А младший? На Белорозах сказали, что его не видать и не слыхать.
 
- А ему наш ринек устроил мужскую немочь.

- Вот скотина какая! Как ты его назвал?

- Ринек - это лисий оборотень, Вернер. Они немного умеют колдовать сами. Отвод глаз, лёгонький морок. Правда, в сказках ещё говорилось, что пани-ринеки умеют приворожить к себе мужчину.

- Ну и как ты догадался, что Томас не бранн, стянувший документы и медали, а оборотень?

- Ринеки не умеют выговаривать "ш" и "ч". Почему - вечному ведомо. Заменяют, обычно, на "с". Где мог взять аусвайс вчерашний обитатель леса? Да только у деревенского старосты - они имеют право выписывать временное удостоверение личности. Но "ш"-то наш друг хитрый сказал как "с"! Вот и вышел Томас вместо Томаша! А в городе писарь записал, как было в той бумажке. Надо ему очень уточнять! Фамилия же вообще по роду. Сад-ринек. Приставка не поймёшь откуда, а дальше прямое признание.

- Как его на призывном не раскрыли?

- Да просто. Он мог призываться году этак в восемьдесят первом, когда гребли всех, лишь бы не одна нога. Тогда, по-моему, вообще не проверяли. Лёгкий юркий парнишка - в кавалерию! - Тибо перевёл дух. - Он, скорее всего, в дозорах и разъездах отличился. Там лису равных и быть не могло. Тем более, с умением глаза отводить.

Вернер молчал, размышляя о чём-то своём. Вагон гремел и раскачивался. Люди вокруг, в большинстве, дремали. Если бы не качающиеся на крюках шинели, башлыки и карабины вкупе с серо-жёлтыми жилетами поверх мундиров на всех проезжих - обычный ночной поезд. 

Наконец обер-лейтенант спросил:

- А почему ты его не сдал?

- Вернер, я двадцать три года чисто в гау Верхний Фонтан. Там была небывалая, не похожая ни на один другой гау, обстановка. Атмо-сфэра, как теперь говорят. Есть Йося - добрый круль. Есть орки - справедливые, но малость грубоватые и драчливые ребята. Есть ундманы - деловитые, работящие, скрытные. Есть немного гоблинов - вороватые, грубоватые, но лекари знающие. Зуб выдрать или язву прижечь - это к ним. И лавку подломить - это тоже к ним. Есть люди. С очень разной, но всегда чем-то интересной судьбой. Бедные дворяне, бывшие артисты, учёные, лесные объездчики, колдуны, моряки. Там было множество миров, сплетённых в один. Он играл такими красками, что погрузившийся в него, принятый им, погружался в небывалое. Как в перины старые. Все в пятнах, но  ужасно тёплые и уютные, несмотря ни на что. Ни на воровские дела, ни на стычки, ни на какие-то старинные обиды и тайны. Ведьмачки брали тебя и переваривали по-своему. Это было настоящее очарование, Вернер. И весь Альвигейл был такой же. Множество миров удивительно уютно сплетённых в один, - Бреннер опустил голову. - Заводы и война поломали этот мир. Он начал рушиться с наступлением прогресса. - Глухо и безнадёжно сказал сыщик. - Мне достались уже обрывки и осколки, которые я пытался сберечь и сохранить в душе. Умирал мой город, мой Альвигейл! Я ненавидел каретников и алхимиков, ненавидел кондитеров и коммерсантов. Они убили мой Альвигейл. Альви моей юности. Мои рассветы над морем, тихие пыльные улочки летнего полудня и ранний зимний вечер в соборе. Я пел когда-то в хоре, Вернер. И я ещё помню старые рыбные ледники на Чешуе, где сейчас Эспланада. Помню старые домики в садах и Вдовью Гору в сирени. Я думаю, Вернер, что пан Йося испытывал то же, что и я. Но ему пришлось труднее. Этот город не просто жил в его душе, он являлся основой его души. И он сломался. Это уже не тот мудрый пан Йозеф, которого мы знали. Как и от моего города остались лишь жалкие осколки за буфетом. - Тибо поднял глаза на остолбеневшего от таких откровений приятеля. - В Альви и окрестностях осталось немного из тех народцев.  Они не смогли расстаться с родиной. В основном это четвертинки и осьмушки. Но есть и совершенно невероятные существа. Одно время на Языке жила пара, от которой нынче бы барышни в обморок упали - ундманн и орчиха. И все вокруг считали это обыденностью. Ну сошлись и сошлись. Живут, деток растят, любят.

- Их дети? - Вернер не верил своим ушам.
 
- Да. Я знаю, где они скрываются, но никогда не выдам. Они часть моего Альвигейла. Часть моего Мобеша. Часть моего Арганда. Поэтому я не выдал изуродованного войной ринека. Поднимется шум - пострадают и они. Мапо не спит, лишь уши прижало. Только дай повод - они их развернут и начнут косить. И многие пойдут по дороге слёз. Сам-то не боишься, потомок волчардов?

Обер-лейтенант Гроубер потерял дар речи, глядя на маленького худенького грустного человечка, как на небывалое чудо.

Над лесом взлетел сотрясающий всё и вся рёв дракона - стальное воплощение эпохи прогресса на полном ходу пролетало по обходному пути мимо белого ажурного вокзала станции Аршаль.



ПЁС РЕЖИМА

- Тибо, - хриплым срывающимся шёпотом начал офицер. - Я даже не буду спрашивать как ты догадался. Ты меня сейчас размазал по стене не хуже снаряда. Тебя всю жизнь считали хитроватым лентяем, ничего больше. Теперь я понял, зачем ты создал себе такой образ. Не хотел уходить с Ведьмачков, где до самой войны сохранился твой старый Альви, твоя перина, твой мир. Ты научился отличать малейшие оттенки в этой картине и играть на струнах, как на арфе, да? Но почему тогда ты решился рассказать мне? Ведь доверие Йозефа для тебя было ценно. Наверное.

- На Ведьмачках дурили чужих, а не своих, Вернер. Я давно им был свой с маленькой оговоркой. Но с оговоркой там почти все были. Этакий внутриквартальный договор. У меня с самого начала вертелась мыслишка, что Адвокат врёт. То ли он переиграл, то ли что. Не могу я это и сам сообразить. Не тот оттенок проскочил, не та нотка. А потому у меня было полное ведьмачковское право сыграть контр-игру. И я просто не ринек, а в квартиру Гробичека попасть очень хотел.

- Ты знал, что мы найдём там это шайсе?

- Догадывался. Томас Садринек с "Серебряной Звездой" сразу меня насторожил. Я и понятия не имел, что есть такой орден.

- Но не та нота, верно?

- Верно. Садринек носил честно заработанные "Стальные Копыта". И тут вдруг появляется с каким-то непонятным знаком. Странно? Да более чем. А когда оказалось, что восьмилучёвка это концентратор, то тут и щёлкнуло в черепушке моей бедной. Только я не помнил, какой дар у хитрого народца.
 
- В наших краях тоже кой-чего до войны было, - вздохнул Гроубер. - Лесные ведьмы, горные феи. Или наоборот? Нет, не вспомню. Это мои братья и родители знают, а я давно оторван от корней. Но рогуль меня задери, Тибо, ты, оказывается, не подставка под пиво, а очень интересная книжка, только обложка затёртая и грязноватая. Стоит себе на полочке в уголочке, а случаем откроешь и всё - пропал навеки. Ты  не пробовал писать воспоминания?

- Ну какой из меня мемуарист? Не смеши Вечного.

- Не скажи. Альфред с Дереком вообще-то образованные ребята, они в курительной так восхищались твоей беседой с этими гадюками. Мол, хоть книжку с тебя пиши.

- А почему они в жандармерии?

- Недоучились, война помешала. А потом... ты и сам видел выживших со сгоревшей душой.

- Пустые глаза.

- И чёрная пустыня боли вместо сердца. Они пошли туда, где брали. Просто вместе. Как и воевали вместе. Не нам их судить.

Бреннер прикрыл рукой опухшие глаза.

- Я никого не сужу. Они выжили и получили право на свой лучик жизни. Как и все, кто это вынес. Или не вынес и сломался. Мы все хотим лучика, Вернер. Лучика, который согрел бы наши выстуженные души.

- Тибо, ты не книжка, ты целый мир, - Гроубер резко выдохнул. - Вот и болота пошли. Где-то здесь могила Томаша-Некроманта?

- Да, - Бреннер не отнимал руки от глаз. - Справа от линии, а не слева. Его башня была у леса. И он был тоже, кстати, Томас, а не Томаш. Может, тогда так говорили? Не знаю. Любой человек - мир, Вернер. Просто у одних в мире гора хлама, у других  - чёрная пустыня, у третьих - бабьи жопы и всё.

- Интересно, что в мире у Петера? - усмехнулся жандарм.

- Пепел отгоревшей юности и куча мусора, набросанная всякими фройлян социалистками. Бочка дрянного пива и паровая машина. Гора промасленной ветоши, бессонные ночи в терзаниях и обида на весь мир. Он был интересным в молодости, стал занудой в зрелости и умрёт несчастным, больным и нужным разве что Эли. И он это прекрасно знает, Вернер. Просто признаваться не хочет. Не хочет выныривать из проссаной, но родной перинки.

- С ума сойти. О чём могут беседовать два жандарма в поезде, который везёт их на магическую битву?

- Пса прогнившего режима, - поправил Тибо.

- Что, прости?

- Два пса режима. Кстати, Йося сказал, что не взрывал фабрику.

- Пффф, конечно, нет. Зачем? Шиман его человек. Куда он штрайков пошлёт? На угольки? Ему надо было сорвать переговоры. Он и сорвал. Так-то не Удо, а старик, наверное, прикинул бы убытки и пошёл на какие-то уступки. Но ребятки наверняка начали хамить и угрожать. Вот и всё.

- Тогда кто же её подпалил? Божена Прашкова?

- Божена, судя по всему, на окладе у пана нотариуса. Либо случайность, либо какой-то пьяный дурак, либо был кто-то ещё, кого мы не знаем.

- У Гробичека бывали ещё две панёнки. Гаумистр как-то проверил их паспорта. Где-то тут у меня записано, - Тибо вслепую полез за памятной книжкой.
 
- Ирэн Тодденботтер и Регина Ашмайсен, - Вернер прищурил глаз. - Никогда не слышал. Ладно, воротимся, возьмём в разработку. Может судмаги что подбросят.

- Адвокат сказал будто "ЭТО" - штаб РСТП на севере.

- Врёт. Бросил кость псу и всё. Пара-тройка активистов там сидит, но чтобы штаб -  это уж слишком. Просто там герр директор уж больно благодушный. Академический чародей. Не командир. Вот и плевать ему куда его коммивояжёры ездят. Обежал десять городов, привёз один заказ, значит работает. Вот им и раздолье в этой конторке. Ты мне вот что скажи, Тибо. Ты уверен, что Вацлав Дибич у Реминдов?

- Нет, - Тибо чуть сдвинул ладонь и показал хитрый глаз.

- Как - нет? - опешил Гроубер. - А зачем ты тогда туда Йосю отправил?

- Затем, что лет десять назад, Вернер, мы с Эли и Криштой поехали в Аршаль на Зимнее Равноденствие. Криште было года четыре. Ну да, одиннадцать лет назад. За год до войны. Ну, ты знаешь праздник зимнего солнца. Коньки, карусели, горячие пирожки с лотков, глинтвэйн в фарфоровых кружках. Чаепитие на деревянных открытых верандах. Двенадцать раз бьёт пушка. Музыка играет. Все замёрзли, но все чуть выпивши, весело, - Сыщик чуть-чуть улыбнулся. - Эли купила Криште игрушку-новинку. Не механическую, нет. Тогда только появились набивные зверюшки. Дочка  прямо прикипела к этому зайцу. Мы уже собрались уезжать, шли к станции. Кришточка была просто счастлива. И вдруг на нас налетел какой-то дрянной мальчишка, разодетый, что твой принц, вырвал из ручек Криштины зайца и побежал к карете. Роскошная такая, вся в золотых завиточках и листиках. Я рванул за ним, Криштина в рёв, понятное дело. А в карете сидит такой надутый важный недомерок.
 
"Пауль, что за манеры? Я вам куплю всё, что пожелаете. Отдайте эту дрянь нищим". -  И ручкой взмахнул так брезгливо, да ещё добавил, - "У них наверняка вши и глисты".

- Мальчишка отдал?

- Оторвал уши. Одним рывком. И швырнул остатки мне. Прыгнул в карету и  был таков. Паровые кареты помнишь?
 
- Конечно.

- А это была магическая, совсем древность, но ухоженная. Явно за ней в три глаза каретмейстер следил. Лакеи ещё там на запятках стояли. Целых два болвана в ливреях навытяжку. Замёрзшие, но, видать, им шубы надевать не дозволялось, чтобы все видели - чья ливрея, чья карета.

- Да рогуль с ними. С зайцем что?

- Ну где там пришивать-то? Криштина рыдала всю дорогу. Даже огоньки и искорки Эли её не успокоили. Эли мастерица была на такие простенькие вещи. Без смысла, но милые. У нас до войны вся улица на праздники в её огоньках была. И Зимнее Дерево она тоже обвешивала искорками мерцающими.

Вернер цыкнул зубом.

- Пауль фон Эбсен, младший сын фон Реминда, верно?

- Верно. И сам сучий сын со своими "вшами и глистами". Он ведь тоже батальный маг, и тоже все про это забыли. Служил-то толстяк по Экспедиции Транспорта! Чего-то там колдовал подальше от фронта. И так недурно дела поправил в войну, несмотря на оккупацию Реминдена. У пани Шимановой про то судили-рядили. Откуда и знаю. Ну  вот я  и спровадил пана Йосю к старому недругу. Они ведь давно друг на друга косо смотрят. Пауль, видимо, вырос и кое-что понял в реальном училище. А папаша - да рогуля с два. Пусть Йося на него налетит, задействует своих бандитов и никакие титулы его от тюрьмы не спасут. Ну, или от дома умалишённых. Особого, для чародеев.

- А уши-то пришили? - спросил Гроубер, криво ухмыляясь.
 
- Спрашиваешь! Утром зайчик сидел на подушке вылеченный мамой. У Кришты он до сих пор в комнате живёт.  Но эти слёзы и презрение я ему никогда не прощу.
 
Гроубер мотнул головой.

- Нет, всё-таки надо подремать. Часа три ещё есть. Но Тибо, где всё же фюрст  Дибич?

- Без понятия.

- Шулер вы, герр Бреннер!

- Нет, - загадочно ответствовал Тибо. - Пёс режима!

За болотами поезд начал сбрасывать ход, пока не достиг обычных пятидесяти лиг за час. Пошли подъёмы, машине требовалась тяга. Полно коротких кривых, состав сильно кренится, где уж тут разгоняться! В голове стояли четыре крытых вагона, за ними вагон 1-го класса и семь - 3-го.

Когда Гроубер проснулся, состав заходил в очередной туннель. Обер-лейтенант тяжело поднялся и побрёл в туалет. Потом вышел на открытую торцевую площадку. Солнышко было так себе, слабое, еле заметное через дымку. Холодно, ветер, какая-то мелкая морось.

"В такую погоду не воевать, а у печки греться и сказки рассказывать. Но ветер-то какой. Горьковатый, с железом, с сырым дымком. Ни с чем не спутаешь реминдский ветер. Вон и Две Девы склонили друг к другу лесистые головы. А на том скате раньше были россыпи ягод, но потом их не стало. Говорят, сгубили рудники".
 
Он закурил, опёрся на мокрые железные перила.

"Бедный Тибо. Он всё ещё пытается забраться в свой старый город, а вот, едет, чтобы убить одну из частей его души. Понадморье пока остаётся с ним, но надолго ли? Зря я потащил его с нами. Как боевая единица Тиберий ничто. И Альфреда с Дереком не стоило брать. Неизвестно, как на них подействует бой. Они ведь не двое, два пол-человека по сути. Дерек - тело, Альфред - душа. Вот и держатся вместе, как бы заменяя один другому то, чего лишились. Лаузен потерял душу, Маутцен весь изрублен". 

Гроубер потёр небритую щёку, тоскливо взглянул на слабое солнышко, на белые склоны, бегущие совсем близко.

"Ещё два моста и будем на станции. Оставлю-ка я этих троих с резервом. Ну их подальше от греха.  Тибо дали "лефер", карабин он в жизни в руках не держал. Да и зачем он ему? У него главное оружие - мозги. Нет, ну как он держался в "Хвосте"!    Ни малейшего почтения, самое большее - холодная вежливость. Кто же теперь займёт место герра Иоганна? А ведь найдётся кому занять. И это будут не Мальтбурги. Последний фон Мальтбург закончит жизнь в тюрьме или доме умалишённых. Лучше бы он умер сегодня! По крайней мере, уйдёт красиво. Он заслужил это. Многие годы не переступал черту и не давал другим. И останется  легенда о добром и справедливом пане Йосе. Маленький кирпичик в стену старого Мобеша. Стену, в уголке который пытался спрятаться Тибо".

Он выбросил окурок и вернулся в полутёмный вагон.



ГОРОДОК ИЗ ПРОШЛЫХ ЛЕТ

На станции Реминден суета - обычное дело. Построенная на природной скальной полке над  городком станция не имеет возможности расшириться. Тупики на торце полки, поворотный круг и вовсе перед южной горловиной и платформой. В середине восточной части свесились лотки перегруза, а над ними, по полке вырубленой, проходит уже рудничная дорога. Под перегрузом всегда стоят десяток полувагонов - низких мощных гондол. Маневровый паровозик пыхтит во главе сцепа, готовый оттолкать их в тупик и сбегать на соседний путь за новой десяткой. Больше ему просто не сдвинуть - железная руда тяжёлая. Собрали тридцать вагонов, маневровый уматывает в тупик на южном конце и ждёт, пока магистральный огромный "Маргон" или даже устаревший, но всё ещё встречающийся "Самсон" солидно подойдёт из тупика на северном конце, фыркнет паром перед заходом под состав задним ходом и лязгнет буферами о головной вагон. Гудок, взвизг боксования, неизбежный при трогании огромной массы и пошёл очередной состав с рудой.

Маневровый - он, кстати тут необычный, так называемый шестерёночный паровоз, где цилиндры приводятся на вал с шестернями, а уж оттуда на колёса - вытаскивает следующий сцеп уже с пути через один от перегруза и повторяет цикл. А второй маневровый забирает целый порожний состав с одного из так называемых приёмных путей, куда магистральники встают с порожняком, и заталкивает на освобождённый от вагонов путь сразу за перегрузом. Проделать он это может только с выходом на магистраль за горловину и стрелку на поворотный круг, а потому и на подходе к станции, и на ней самой обстановка довольно нервная.

Все поезда, поднимающиеся снизу, останавливаются в кривой меж отвесных скал и далее идут только после того, как стоящий там сигнальщик свяжется из своей прилепленой к скале будки по забавному подобию телеграфа с колокольчиками вместо ленты с дежурным по станции.

Тук-тук - ключом. "Прибывает грузовой состав".

Раздражённое динь-дилинь-динь - "Ждать". 

Приветливое - динь-динь - "Следовать".

Три удара ключом - состав пассажирский. На Реминден ходят всего три пассажирских - утром, днём и вечером. Раньше вообще дневного не было. Они короткие, по шесть вагонов. На равнине почти не останавливаются. Кому надо куда-то не в Альвигейл пересаживаются  в Аршале.

Всего четыре грузовых и один пассажирский может принять Реминден, плюс один можно отогнать на путь за поворотным кругом в узкое тупиковое ущелье, так называемую Трещину. Но ведь ещё надо развернуть прибывший паровоз. Обычно это делают после того, как маневровый закончит перестановку вагонов и до прибытия следующего состава. Паровоз отходит на круг, на станцию запускают ждущий своей очереди поезд, пока пыхтящую махину разворачивают носом на юг, потом круг освобождают, а затем - по обстановке. Нервотрёпки добавляет то, что длина южных тупиков позволяет только отстаивать там паровозы - все маневровые со сцепами перекрывают выходную стрелку. Не рассчитывали, когда строили, на большой поток. Потому и бьют сейчас вниз по горам добавочную выемку для узкоколейки, чтобы сделать второй перегруз примерно на трети высоты хребта неподалёку от деревушки Лешты - там места полно. Пыль, висящая над станцией не добавляет здоровья ни горожанам, ни работникам железной дороги.

Экстренный загнали к единственной рампе. Из вагонов, подгоняемые окриками младших офицеров и сержантов потянулись люди. Около сотни жандармов, в основном из патрульной службы, и приданую роту 109-го егерского полка. Они-то как раз были местными. 109-й стоял в Реминдене издавна - охранял горную границу.  Кроме них с момента освобождения города в Реминдене дислоцировались 402-я и 404-я флаггерроты, а также совершенно новая часть - 771-й отдельный батальон воздушного десанта.

Пан Тибо держался вместе с группой офицеров из Политического. Они были, в основном, в шинелях, которые у жандармов начали потихоньку заменяться на щёгольские "шофёрские" кожаные куртки до половины бедра. "Авиаторская" кожанка была короче. В "шофёрки" оделись трое - Маутцен, Лаузен и Лодочка.

Под шинелями весь Политический был одет в грифоновые жилеты с антимагическими вставками. Пан Тибо поддел свой под пальто. Ну, и наконец, к куртке полагался суконный плащ с пелериной, а к шинели - башлык. Ни того, ни другого у Тибо не было. Он натянул котелок поплотней и обмотал шарфом подбородок - в горах весьма резво гулял ветер.

Утро было просто пронзительное! Солнце уже встало и заливало расстилавшуюся перед ними горную долину розовым светом. Градусов минус пять по шкале герра Зельция (Тибо предпочитал её), ветер, сносивший рыжие хвосты пыли на север от них. На соседнем пути - сине-белый "Реминденский Экспресс", откуда на небывалое зрелище глазеют пассажиры. Деловитые тонкие свистки и рокот маневровых, мощное буммм и шипение огромной змеи по другую сторону от поезда. Тибо украдкой глянул между вагонами и увидел как по толстенным трубам ссыпается в низкобортные полувагоны коричневая руда. Скала нависала над станцией, как неумолимая судьба. Под самым её краем проехал маленький забавный поезд с вытянутым локомотивом во главе. Машинист сидел верхом, вытянув ноги вперёд, на специальные подставки по бокам.

- Нелегко тут приходится нынешним шахтёрам, - пропел Маутцен своим альтом. - Штольни ведь строили гномы под свой рост. - Молодой жандарм стоял рядом с паном Тибо и улыбался.

- Чему вы радуетесь, пан Маутцен? - спросил Тибо.

- Хорошо здесь, - Альфред втянул воздух и поёжился. - Чисто, не дымно. Городок вон какой милый. Долина красивая. - Он поправил ремень карабина. Плащ висел полуспущеный на одно плечо. - Пойдёмте, коллега. Нас оставят с резервом, а вам велено держаться с нами.

- Я, вообще-то, недурно стреляю, - заметил несколько обиженый пан Тибо.

- Дай Вечный вообще без стрельбы обойдёмся. - рыкнул за спиной Гроубер. - Маги-то на что?

Из головных товарных вагонов медленно выкатывались на рампу четыре приземистых коротких грузовика с тяжёлыми ящиками в кузовах. Меж ними сновали люди в таких же кожанках, но у этих не было карабинов, только револьверы. А ещё левые рукава их курток охватывали белые повязки с изображением змеи вокруг жезла.
 
МАПО, треклятая магише полицай.

Обер-лейтенант перехватил полный отвращения взгляд Тибо.

- Хоть какой-то с них прок, - примирительно сказал Вернер.

Он знал в чём дело. Эти бесцеремонные люди наверняка навестили увитый вьюнком домик и долго "беседовали" с Эли на предмет "недопустимости чародейских действий без крайней необходимости и не выше шестой градации".  Велели подписать бумагу об ознакомлении, обыскали дом на предмет "признаков и предметов чёрной магии".  После таких "бесед" иной раз людей инфаркт хватал. Вот и нет больше огоньков на домах Понадморья и не мерцает искорками обвешанное ленточками Зимнее Дерево. Лишь клумбы да кусты у дома слабенько подогреваются мелкой волшбой  лесной ведьмы.
 
Тибо отвёл глаза. Вокруг царила суета. Патрульные и егеря строились в колонну по два. Уже было известно, что идти придётся около четырёх лиг, к месту, где их ждут дирижабли. До замка графа Реминда около двадцати лиг.

- Мы опережаем фон Мальтбурга часов на пять, - обьяснял егерскому гауптману Залевски. - Нам надо рассредоточиться вокруг особняка и не предпринимать ничего, пока преступники не проявят себя. Необходимо чтобы они чётко обозначили нападение.

- Мы же ехали очень быстро? - спросил Гроубера Маутцен. - Почему всего пять часов?

- Они выехали около двух ночи, а мы в половину пятого,  - пояснил рыжеусый. - У них довольно быстрые автомобили, разве что автобусы будут их задерживать. Это не дальние машины, а пригородные. Лиг шестьдесят в час они делают, но вряд ли больше. По шоссе до Реминдена им надо идти порядка семисот лиг, одиннадцать-двенадцать часов. Пару раз заправятся, конечно, если не взяли запас топлива в свой "мул", но вряд ли. На колонке быстрей и удобней. Мы ехали быстро до Аршаля, где пути после войны уцелели и были ещё и укреплены, а после болот дорогу вообще перекладывали - от неё мало что осталось. В горах железка сильно крутит, вот и потеряли ту фору.

- И белым надо время чтобы собрать гаситель, - добавил чёрненький  маленький Вирен.

- Они его не могли сразу в сборе привезти? - раздражённо спросил кто-то из группы "политиков".

- В сборе он в туннель не влезет. Штука высокая. Это же маультина. А лёжа за габарит вывесится.

- Нашли на чём аппарат ставить.

- Ша-а-а-агом... марш! - заорал егерский офицер. - Па-а-асторонись!

Они прижались к  вагонам. Мимо них двинулась мягко идущая колонна егерей, чуть дрожа маленькими пёрышками на их шляпах с плотно прижатыми к тулье полями. За егерями шёл сводный отряд жандармерии - тоже около роты. Эти ножку дали - дай Вечный! Гремели сапоги, качались высокие султаны на шапках. В голове колонны урчали моторами грузовики, с сидящими на ящиках маповниками. Машины осторожно скатились на гаревую дорожку, окружавшую станцию, шуганули клаксонами в сторону извозчиков, собравшихся в  торце привокзальной площади, и устремились вниз, к купающемуся в лучах солнца старинному городку. Им-то предстояло добираться до места своим ходом.

Офицеры политического шли в аръегарде колонны. Повинуясь команде дежурного по станции их эшелон начал осаживаться вагонами вперёд в Трещину. На подходе к станции раздражённо шипел очередной порожний состав. Руды альвигейлским заводам (И не только альвигейлским) требовалось очень много.


При проходе по крутым улочкам городка Реминден у пана Тибо защемило сердце. Именно такими были переулки Альвигейла его юности: немощёная скованная морозами улица, крепкие каменные фехтверковые домишки в один-два этажа, вычурные вывески, маленькие окошки в коричневых и белых рамах. Взгляд то и дело натыкался на крошечные, милые сердцу детали: выставленные прямо на дорогу лотки зеленщика, крюки с кусками мяса над входом в лавку - и тут же колода с воткнутым в щель тесаком, где тебе отрубят сколько потребуешь. Собачка с загнутым хвостиком лопает обрезки, а дородный лавочник в белом, до пят, фартуке наблюдает за их колонной скрестивши руки на груди. Лицо преисполнено собственного достоинства и ленивого любопытства. Две лошади на поперечной улочке остановились, водовоз наполняет огромным черпаком вёдра хозяек. Фонарей посреди дороги нет, здесь они вывешены на домах, на длинных ажурных крюках. Каждый домовладелец сам зажигает фонарь. Скрип-скрип снег под ногами. Тёплые платки женщин и их длинные юбки в полоску по нижнему краю. Румяная симпатичная девчонка с корзинкой на сгибе руки придирчиво выбирает фрукты, а пожилая лавочница, несмотря на мороз, щедро спрыскивает товар водой - чтобы посвежей смотрелось. О, длинные искрящиеся на солнце рыбины потянулись - тоже на крюках висят, как у мясника. Трактир, из двери вырывается густой, пахнущий жарёхой и пивом пар, выпуская какого-то малого в овечьем кожухе и высоких сапогах. Неторопливый извозчик везёт в коляске чиновника в шинели и меховой шапке с длинным портфелем на коленях.
 
Неторопливая размеренная жизнь, быстро восстановленная после жуткого нападения и трёх лет оккупации, когда все эти люди либо успели уехать, либо прятались по горам и лесам от кордассаров и их вспомогательных войск из волчардов. А кто не успел и не сумел скрыться - память наша вечная да покой!

Новая нотка - грузовик с досками. Рабочие разгружают их возле дома. Рам нет, забито фанерой, двери нараспашку. Городок ещё зализывает военные раны, но полон простой немудрящей жизни. Колодец в небольшом закуточке меж домов, рычаг помпы поднят, раструб жёлоба выкован в давние времена в виде раскрывшей клюв птицы. Нижняя часть клюва - крюк, ведро вешать.

Дымят трубы, стучит топор, ржут лошадки, визжит точило, надрываются петухи, свинью гонят хворостиной в подворотню, худая фрау придерживает полы длинной юбки, дабы не запачкаться в навозе. Тележка молочника с блестящими бидонами. Сам хозяин стоит рядом - в упряжке не лошадь, а две крупные мохнатые короткомордые собаки. Он щурится на солнце, радуясь теплым лучикам. Пожилой, грузный, лицо красное, седые усы щёточкой. Снизу  ползут в гору два битюга - на санях сложены аккуратные жёлтые полешки. Дровянщик не торопится, он хочет пропустить колонну, не подъезжая к сжатому выступающему домами узкому месту на улице, где был вынужден сойти с дороги молочник. Девица на балконе хитро улыбается. Серое манто, премилая беличья шубка, высокие сапожки. В причёске у неё цветок - новая мода среди дам полусвета.
Скрип-скрип-хрум-хрум - снег под ногами марширующих рот.



ПРОГРЕСС И МАГИЯ

Дирижабли в Реминдене небольшие. Патруль, поиск - вот их удел. Гондолы на двадцать  человек, самое большее, так что потребовалась одна флаггеррота в дюжину машин. Долетели быстро, даже замутить пана Тибо не успело. Он просто встал в толпе, чтобы не видеть земли в сотне иардов под ногами. Бреннер нашёл, что таким образом полёт на урчащей  сардельке напоминает лифт. Подъём и спуск, конечно, чувствуется, но мягко и спокойно. Высадили их не у замка, а за ним, на поляне или вырубке, может быть. Оттуда разошлись по двум старым дорогам, охватывая замок с двух сторон. Идти было тяжело, снегу по колено.

- Это ещё стаяло, - бурчал Гроубер.

Отряды разделили так, чтобы с каждой стороны оказались и егеря, и жандармы. Последних поставили во вторую линию - у егерей больше навыка прятаться в лесу. Резерв под командованием Лаузена - взвод жандармов - спрятался на небольшой скале за валунами над долиной, дальше от замка.

- Колдуны нас не почуют? - забеспокоился Альфред, когда они устроились у щели меж камнями.

- Это же не волчарды, - процедил Дерек. Он извлёк полевой бинокль, но прежде показал сыщику на дом. - Вон он, пан Тибо, видите башенку в распадке? Это и есть замок.

Два лесистых склона ниже и намного правее их укрытия охватывали русло горного ручья. Над верхушками елей высилась мощная квадратная башня с острым угловатым верхом.
 
- Там стены-то есть, пан Лаузен?

- Откуда? - хмыкнул изуродованный. - Сам дом не сильно перестроен, да от стен одно воспоминание осталось. Так, дорога вдоль речки идёт. - Он осторожно отодвинул сыщика и вскинул к глазам "рейхсоптик".  - Пока чисто. В том лесочке маультину собирают. - Он указал на березовую рощицу чуть ближе места, где дорога выбегала из леса чтобы пересечь заросший кустарником луг и небольшое заснеженное поле.

- Как вы узнали? - поразился пан Бреннер.

- Искрят чуток. Радуги взлетают. Они же колдуют. Да вот какое дело, камрад, там магов-то особо и нет. Слабодары. Вот и искрят концентраторами. Слава Вечному сообразили топки потушить.

- Что же такое эта маультина?

- Увидите, пан Тибо, - зло усмехнулся ещё недавно улыбчивый Альфред. - Быстро они проскочили. А, ну да. Пока мы до взлётного поля шли, они и доехали, наверное.
 
- Любопытно, отчего фон Реминд в такую глушь забрался?

- Осмелюсь доложить, герр советник, на это сказка есть, а может и правда, - послышал хриплый голос позади.

Тибо обернулся - унтер-офицер Кубычка, ветеран жандармерии, стоявший на посту у ратуши ещё в те времена, когда Тибо был всего лишь младшим писарем.

- А ну-ка, расскажи, дядьку, - обрадовался пан Тибо, назвав старого унтера так, как называли его почти все молодые постовые. 

Лаузен следил за обстановкой, а жандармы резерва подтянулись поближе - послушать сказки Кубычки было всегда интересно.

- В стародавние времена, паны добродию, в этом самом замке жило два брата, оба чародеи. Старший, понятно, граф, а младший вроде как барон. Старшему волшба не очень давалась, он больше навроде учёного был. Естественное испытание делал. Это, паны добродию, вроде наук о природе, лесах, зверях и прочем, чего Вечный создал.

Младший же с какого-то перепуга некротским чародейством увлекался, книжки разные учёные о том писал и до того преуспел, что получил приглашение из самой Академии приехать и поучить волшебников по своей части. Явился к старшему и говорит: Так мол и так, разреши мне поехать в Аренбург учить молодых мажат. Старший и говорит: да езжай, конечно, чего тебе в лесу сидеть? Младшой и уехал. Пару-тройку лет преподавал там науку чародейскую, да случилась с ним незадача.

Унтер перевёл дух и продолжил.

- Гуляет как-то чародей по Аренбургу, да не один, а с коханой панночкой своей. Вдруг летит по узкой улочке карета расписная. Все в стороны, а он не успел. Подружка замешкалась, он её еле оттолкнуть смог.  Снесла его лошадь, об стену разбила. Сбежались люди, отнесли беднягу в дом, лекаря позвали. Панночка послала кого-то в Академию, прибыл оттуда экипаж с носилками. Ну, студенты и в те времена народцем были буйным. Как узнали что учителя уважаемого, словно нищего какого сбили и не задержались, учинили целый бунт и пошли к кайзеру требовать злодея наказать примерно. А в карете той ехал важный пан! Ой, важный. Министр какой-то. Кайзер и выгнал студентов взашей, да ещё и выпороть велел. Нечего, мол, у моих людей на дороге торчать. Магиков-де пруд пруди, а министр-то  он один.

Альфред опять безмятежно улыбался, ловя каждое слово. Лаузен, поставив ногу в высоком ботинке на валун, следил за местностью. Жандармы стояли вокруг Кубычки, опёршись на свои  карабины.

- В общем еле вытянули младшого брата от рогулёвых лап! А пока он лежал в постели, весь поломаный, та панёнка отписала в Реминд об сём происшествии и за правдой поехал уже брат старшой. Является к кайзеру как положено, с поклоном. Мол, не хотите сами наказать, так дозвольте на дуэль вызвать. Потому как мы рода старинного, всегда вашем величию служили верно и нет такого закона, чтобы конями сшибать дворян. Кайзер взял да и его выгнал взашей. Строгий был тогда кайзер.

Старшой брат жуть разобиделся и уехал домой, сказавши, что не только этот круль, а все дети его и дети министра, и внуки ихние, и правнуки пожалеют о том, что такое поношение сделали. И вот этот старшой брат-граф волчардов-то и соорудил, смешав кровь волчью, орочью и человечью. Соорудил и поехал к кордасскому крулю. Мол так и так, наш род аргандский круль ни во что не ставит, не желаете ли свои владения Реминдом умножить и, может вообще пол-Арганда отберёте, чтоб кайзеру икалось почаще. А у меня вот подарочек для вас есть - сильный, смелый, послушный и сабелькой вполне махать может.

Кордасский круль и расцвёл: Ах ты, говорит, золотой наш ум, учёный созидатель! Да тебя мы ввек не забудем! Вези, как поправится, и брата, мы ему вмиг дело сыщем и всяко обласкаем. Подарил кордасс графу поместье, титулом дон-гранда назначил и велел армию собирать. И так они навалились на Арганд, что война та аж двадцать лет длилась, как в книжках и именуется. Граф же волчардов разводил да всяко улучшал. Ну они и размножаться сами стали, так что выгнать всю эту сволочь было непросто. Тогда и отобрал кордасс самый север наш, что сейчас Фальтским Языком кличут.

- А что с младшим-то? - спросили из толпы серых шинелей.

- А младший как узнал об измене старшего, так с лица спал, и от титула отказался, и от земель родных. Не желаю - говорит - С именем изменника жить. Выправил себе документ на другое имя, да уехал куда-то на край света. Где он с той поры жил,  как  умер - про то неведомо. А граф-изменник помер в Корде, ещё до конца войны.

Волчарды же после того, как короли помирились, ушли жить поначалу на Мрану, а потом их кордассы ближе сюда перегнали. Земли эти отдали какой-то боковой ветви, которая уж и не чаяла когда-никогда дела поправить. Но за то, что их родич горя много принёс и бед, велено им было сто колен подряд никуда от Реминда надолго не отлучаться, а рубеж незыблемо хранить. Вот от того, кто граф Реминдский нынешний и есть, тот должон в замке этом жить вечно, разве что на пару дней в целый год дозволяется ему выехать за пределы.

- Ну здоровы же люди выдумывать! - воскликнул пан Тибо, несмотря на то, что сказка ему понравилась.

Это была одна из тех сказок, которой всегда жил Мобеш. Сказка, в которой сплелись быль и выдумка, поучение и приключение. На таких выросли поколения обитателей северной земли.

Лаузен поднял руку.

- Товсь, - коротко выдохнул лейтенант. - Едут.



С невысокой скалы видно было просто прекрасно. Над лесом колыхались дымы, отлично заметные на лёгком морозе.

- Так, - цедил сквозь зубы Лаузен. - Две легковых, грузовик и два автобуса. А почему их шесть?

- "Арморан" двухтрубный, - пояснил другу Маутцен. Он встал на колено рядом, у соседней щели. На карабин унтер водрузил длинную зрительную трубку, приложился на пробу, подстроил прицел. - Угол около пятнадцати градусов, маловато.

Лаузен молчал, дал Тибо подсунуться сбоку. Как видно, не они одни заметили дымы, радуги над рощей погасли, движение на лесных пригорках прекратилось. Егеря вообще словно исчезли. Плащи этих лесных стрелков были весьма непросты. Жандармы залегли прямо в снег - с высоты их, конечно, видно - серые полоски меж деревьев. Но снизу, из долины по которой идёт колонна графа Иоганна - нет.
 
Головная машина выскочила из-под деревьев и устремилась к мостику над ручьём. Её здорово швыряло на рытвинах. Стремительный силуэт, разделённое на две части наклонное лобовое стекло, плавно-округлый  хвост, две запаски в нишах передних крыльев, жёсткий верх. Вторая была почти такая же, только верх брезентовый, складной. На вытянутом радиаторе красовалась эмблема фирмы - три шеврона уголком вверх.

- Люцианы, - прошептал Альфред, не отрываясь от прицела. - "Эволье" передний привод.

Пан Тибо и сам читал в журнале "Кругозор Прогресса" про эту совершенно новую машину. Созданый фирмой "Эволье" в прошлом году автомобиль оснащался горизонтальным котлом или газовой турбиной по желанию заказчика. Эти были паровые - сбоку капота вдоль центральной стойки лобового стекла у каждой поднималась труба с высокой головной стенкой, так называемым "хоботом слона". "Кругозор" уверял, что этот самый "хобот" создаёт над трубой разряжение,  улучшающее тягу, прогорание топлива и - соответственно - сообщающее машине большую экономичность. Главной же новинкой "эволье" являлся привод на передние полуоси, улучшающий  маневренность авто.

За новинками шли два совершенно привычных одинаковых беленьких автобуса тоже на паровом ходу, с трубой над кабинами. Непривычным было лишь то, что в крышном люке первого стоял здоровенный тип, держащийся за приклад некоего оружия, вроде маленькой пушки на трёхногом станке.

За автобусами следовал "Арморан" - четырёхосный грузовик с очень широким носом. У этого трубы дымили с обеих сторон от капота. Меж кузовом и кабиной заметны два огромных вертикальных цилиндра, больше похожих на бочки. Усилия на колёса от них передавались посредством хитрой системы штоков и шестерён. 

"Армораны" - или "мулы" на армейском жаргоне - встречались редко. Машина была дорогая и сложная, почти не прижилась, несмотря на ряд достоинств. Она могла поворачивать четыремя передними колёсами, а точнее поворачивалась тележка, на которой они стояли. Но неопытный водитель мог легко перевернуть эту махину в повороте. Устойчивость у "мула" плохая. Его трёхосный собрат "Вол" с классическим дышловым приводом был надёжней и проще, вот они и строились небольшими партиями.
 
Авто остановились как раз под их обрывом, не доезжая до замка около полулиги. Головной "эволье" длинно свистнул. Мелодичный трёхтоновый сигнал был хорошо слышен в безмолвных снегах нагорья.

- Вот рогуль, - досадливо заметил Маутцен, оторвавшись от прицела. Отсюда ему невозможно было достать никого из колонны - скальная полка ниже не давала ему это сделать. Он поправил шарф, на мгновение приоткрывший его прошлое.

Лаузен разложил возле себя четыре гранаты. Он был невозмутим и собран. Остро заточенная лопатка воткнута в снег, на камне приготовлена дубинка с навершием из связанных проволокой больших гаек. Сам Тибо не воевал, но догадался по предметам кем был Лаузен - штурмовиком, первым врывавшимся во вражеские траншеи. Короткое оружие - это их экипировка. Оттуда, видно, и шрам, и переломанный нос.

У Альфреда на шее справа горит клеймо APW-R - арганд присонер оф вар, аргандский военнопленный. Он был в плену, пытался бежать, судя по R - runner. Что бранны могли сделать с тем, кто совершил попытку побега, ходили такие легенды, что кровь стыла в жилах. Бедный парень! К тому же он снайпер, а их не любят особо.

Жандармы растянулись по плато, большая часть держится возле кривоватого спуска. Унтер Кубычка неотрывно следит за бывшим штурмовиком - один сигнал и вперёд.

Из распадка выехала знакомая карета. Она потускнела, шла медленно - узкие колёса не очень хорошо попадали в колеи, наезженные, наверное, разъездной машиной. Должны же как-то доставлять припасы в уединённый дом. Карета остановилась шагах в двадцати от головной машины. Внизу отчётливо хлопнули дверцы, а затем из старинного экипажа вылез толстяк в шубе и отороченной лисьим мехом шапке. Что характерно, на сей раз лакеев нет. Видно прогулял фон Реминд наворованное в войну. Над козлами кареты в воздухе крутился магический обруч.
 
- Граф Иоганн-Йозеф фон Мальтбург! - громогласно заявил фон Реминд, стоя рядом с распахнутой дверцей. - По какому праву и для чего вы явились на мои земли?

- Граф Зигмунд фон Реминд! - спокойно ответствовал незванный гость. - Мне стало известно, что в вашем замке нашёл приют мой безумный зять, изменник князь Вацлав Дибич! Я прошу выдать мне его мирно и без принуждения.

- С чего вы взяли? У меня нет никакого фюрста Дибича! Мой дом не пристанище для безумных мобешей в отличии от вашего, герр фон Мальтбург. Покиньте же земли мои с миром. Я  не желаю видеть вас. И не помню, чтобы высылал вам благородное приглашение.

- Я  не нуждаюсь в приглашении, Зигмунд фон Реминд, потомок мытарей, подобравших чужие земли, как пёс сухую кость! Я, граф фон Мальтбург, потомок великого Кромеша, ландмастер Ковена в Землях Севера, требую немедля выдать князя Дибича или дать мне убедиться в ваших словах!

- Вы переходите границы, фон Мальтбург! - вскипел толстяк. - У меня нет вашего зятя и никогда не было! Убирайтесь! У меня есть телефон! Я сообщу, что вы ковенит, и тогда вы точно узнаете как цепки мапо!

Тибо затаил дыхание: итак, пан Йося всё-таки ковенит. Лучше быть социалистом, чем ковенитом в нынешнем Арганде. Тайный союз колдунов, которому приписывают чуть ли не правление всем миром, никогда не был на стороне эльфов. За членами Ковена мапо охотится особо упорно. А он ландмастер! То есть предводитель десятка братьев-мечников, за каждым из которых стоит десять копьеносцев - рядовых членов Ковена. Да схватить такого для мапо - торт с кремом!

- Или мои люди по вашей доброй воле осмотрят дом, или я силой заставлю вас это сделать, худородная винная бочка.

- Скорее твой тощий зад, лошадиная морда, треснет пополам! - Толстяк небрежно махнул рукой и порыв бешеного ветра швырнул целую метель в противников. Фон Реминд поспешно нырнул в карету, захлопнул дверцу и экипаж задним ходом заковылял обратно в распадок.

- Томас!

По снегу расплылась в стремительном беге рыжая молния. Лис намётом мчался по насту, легко нагоняя карету. Он взвился язычком огня, запрыгнул на козлы, но тут же полетел с них, сброшеный метнувшимся в сторону обручем, как детская игрушка. Тело вытянулось на снегу. Правый бок оборотня разорвало, ручьём льётся кровь и торчит осколок белого ребра. Он пытался ещё шевелиться, зализать рану, но силы оставляли его на глазах.

- Ручная лиса? - спросил Маутцен.

- Это Садринек. Он оборотень, - спокойно бросил Тибо, наблюдая за происходящим.
 
- Ого! 

Из-под обрыва выметнулась плотная струя пламени, она кулаком ударила в карету, вспыхнула обшивка, обивка сиденья кучера, верх.

- Огонь!

Митральеза загрохотала. То, что это именно митральеза, предшественница машингевера, Тибо понял по скрежету вращающегося цилиндра, в котором крепились четыре ствола, как в старых револьверах со своей каморой на каждый ствол. Звенела скачущая по крыше автобуса патронная лента. Взметнулись фонтаны снега слева от горящего экипажа, затем пули пробили саму карету и она остановилась. Обруч упал. Обшивка полыхала, как костёр. Среди обнажившихся стремительно чернеющих рёбер деревянного каркаса лежал между двух сидений труп в изорванной клочьями шубе. Шапка упала с его головы и огонь начал облизывать её.

- Вперёд!  - распорядился граф Йозеф. - Подберите Томаса.
 
Ударили струи дыма, машины тронулись. Они остановились возле раненого оборотня, выбежали несколько человек. Они осторожно переложили огромного зверя на брезентовые носилки и подняли во второй автобус.  Пока его люди занимались спасением лиса, фон Мальтбург - теперь его было прекрасно видно - сызнова послал волну огня в карету, выжигая её дотла. Когда дикое пламя опало, на проплешине не осталось ничего, кроме чёрных костей и ободов колёс. Горячая земля шипела и исходила струйками пара от стремительно таявшего вокруг снега.

"Ну вот тебе и вши, и глисты".

Из рощицы в тылу отряда преступников поднялось нечто. Больше всего это напоминало лошадь без головы, но высотой с дом. В кабине наверху трое маповников наводили на фон Мальтбурга нечто вроде клубня свёклы со штурвалами  и  длинным отростком в головной части. Ещё один, сидящий ниже них, управлял здоровенным шагоходом при помощи рычагов. Позади, где у порядочной лошади хвост, бесстыдно торчала чёрно-рыжая труба. Густой угольный дым несло в сторону. Вырывались из суставов и сочленений тонкие струйки пара. Скрип - свист - рокот - скрежет - треск.

Маультина - боевой шагоход, которых построили не так уж и много -  уж больно они медлительны - двинулась в бой, сшибая деревья, словно спички.
 
Тибо замер, поражённый этой картиной - готовящейся битвой тупиковой ветви прогресса с древней магией. Рядом хрипло дышал Альфред. 

- Граф фон Мальтбург!  - крикнула в рупор фигура в сером на склоне среди леса. - Сдавайтесь! Вы окружены! Сопротивление абсолютно бессмысленно! 

Маультина ломилась вперёд, раскачиваясь в глубоком снегу, но укатанная дорога уже была близко. Огромные круглые копыта мерно переступали в строго определённом порядке. Водитель знал своё дело.

Из машин посыпались люди с винтовками, они бежали под прикрытие скал. Митральеза загрохотала, осыпала железного коня россыпью пуль, искривших на серой клёпаной броне. Разлетелось стекло кабины водителя, фигурка в шлеме сползла вниз, но руки работали чётко - механика не задело.

Старый волшебник замер столбом. Его рука поползла вверх, резким движением сорвала плащ и пальцы, скрюченные сухие пальцы, огладили луч Серебряной Звезды, замерцавшей каким-то невероятным чёрным светом. Батальный маг готовился продать свою жизнь невероятно дорогой ценой.


- В три шеренги! - крикнул Лаузен Кубычке. - Первая лёжа, вторая - на колено! Третья - стоя - товсь!

Штурмовик подхватил с камня гранату с длинной деревянной ручкой, рванул кольцо и отточеным движением запустил снаряд в полёт.

Граната ещё кувыркалась в воздухе, когда вокруг фон Мальтбурга образовался купол дрожащего воздуха, постепенно расползаясь вширь. Граната скользнула по его поверхности и взрыв взметнул целый фонтан снега с комками земли, но старого мага даже не задело. Осколки с шипением пробороздили сугробы. Лицо старика покраснело от напряжения, руки он держал перед собой, словно воздевая их в театральном жесте проклятия. Обнажились сжатые зубы. Граф Иоганн словно отрывал от земли огромный ящик. Звезда на груди горела ослепительным зеленоватым светом.
 
Маповская маультина остановилась, её экипаж подкорректировал наводку "клубня" и старший резко рванул вниз огромный рычаг. В купол ударил синий луч.

- Гаситель, - прохрипел Маутцен.

Левый, лучше всего видимый с их места номер расчёта, яростно накручивал небольшой медный штурвал. Очки-консервы с тёмными стёклами защищали его глаза от противного света гасящего магию луча.

Тибо отвернулся - луч разгорался всё сильней. Но и фон Мальтбург не собирался уступать, его пальцы начали сжиматься, кожа посерела. Купол накрыл уже все автомобили, луч продавливал полусферу, образуя в мареве воронку. Неожиданно граф упал навзничь и сфера как бы резко опустилась вместе с ним. Так падает палатка, когда неаккуратный её обитатель собьёт центральный столб. Сорвавшийся с матовой поверхности луч вытянулся ослепительным клинком. По его поверхности побежали мелкие огоньки.

Расчёт гасителя судорожно лязгал рычагами, крутил штурвалами, но огонь - огонь ли? - разгорался всё сильней.

Тибо приоткрыл один глаз - единой синей струны уже не было, в воздухе крутились сотни дымков-завитков.

- Он поймал их! - хрипло крикнул Лаузен. - Ложись!

Тибо не заставил себя долго ждать. Рядом с ним за камнями залёг снайпер, а Лаузен отскочил под прикрытие скал.

Рвануло страшно. Так даже тяжёлые снаряды корабельной артиллерии не рвались. Пожалуй, разве что взрыв Порохового был громче. Как будто кто-то резко рванул лист толстого проката. Донёсся отчаянный вопль, с жутким визгом рванула в небеса струя пара, а затем всех на плато разом осыпало чем-то вроде шлака, который сыпят на дорожки. С воем пронесся на головами бесформенный кусок металла, загремел где-то в скалах выше них. И кульминацией между троицей и цепями резерва на скальную площадку тяжело грохнулось обезглавленное тело в кожаной куртке. Полы распахнулись, из брюха неопрятной грудой вылезли потроха и сползли склизлой кучей по обе стороны от трупа.

Маутцен медленно повернул голову, несколько секунд смотрел на ужасное свидетельство гибели маультины, а затем глаза его закатились - стрелок потерял сознание.

Тибо отвернулся, его трясло, к горлу подкатился ком. Живот сжало в тугой клубок. Сыщик осторожно встал на колени, подполз к расселине и его вырвало до жгущей горло желчи.

Лаузен утирал кривой рот запястьем. Он тяжело дышал.

- Хана мапо, - хрипло прокомментировал он. - Вот сучье отродье. Заставил дать полную мощь и сбросил им упор... Эй, Альфи!
 
Альфи лежал ничком, осыпанный мелкими чёрными камушками.
 
Лаузен, шатаясь, подошёл к другу, встал на колени, стряхнул гарь с куртки.

- Знаете что это за дрянь, герр Бреннер? - спросил он. - Нет? Это был их концентратор. Килограмм на триста весом. Гаситель не может работать без нагрузки, идёт вразнос. Вот он и пошёл. Они его накрутили душевно, конечно. - Он кивнул в сторону трупа. - Получите - распишитесь, герр советник. Вот что бывает, когда тяжёлую маготехнику доверяют недоучкам. Альфи, Альфи! - он тряс друга за плечи, но тот лишь бессильно мотался в крепких руках.

Цепи распались - больше половины последовали примеру Бреннера, а несколько человек - Маутцена. Кубычка сгонял в ряды державшихся на ногах. Потерявших сознание оттаскивали за руки и за ноги ближе к полукольцу валунов.
 
И в этот момент склоны заполыхали сотнями огоньков, а треск ружейных выстрелов живо напомнил Тибо звук, с которым по сухим веткам в осеннем лесу едет тяжёлая телега.

Фон Мальтбург резко развернулся, чуть свёл руки и купол превратился в этакий щит с навесом, на поверхности которого сверкали искорки. Пули не пробивали его. Люди графа сбились в каре  за спиной сюзерена. Трое подняли патрона на ноги. Повинуясь резким командам, каре охватило дрожащего мага и двинулось вперёд под прикрытием щита. А командовал головорезами - Тибо это чётко видел - никто иной, как Ежи Шиман, в обыденной жизни - счетовод в заведении своей мамочки.  Крупный  грузный мужчина в сером пальто с бобриком седых волос на голове и культёй вместо правой руки.

"Он же был офицером на войне", - запоздало припомнил Тибо. 

Автомобили медленно тронулись. Все, кроме второго автобуса. Он стоял со смятым задом и перекошенными задними колёсами. Взрыв маультины всё-таки продавил купол. От самого шагохода осталась огромная воронка и раскиданные по прогалине обломки механизма. В воронку низвергалась вода из ручья, образуя новый пруд, из которого торчала перекрученная труба и вал с десятком нанизанных на него шестерён. На валу, свесив руки и ноги, висел обгоревший труп. Чёрное голое тело ещё дымилось. 

Пули не могли пробить щит. С каждым шагом нападающие приближались к распадку и дому покойного фон Реминда. Тибо следил за этим воплощением кошмара. Марево дрожало, в нём иной раз появлялись разрывы, тут же затягивающиеся плёнкой серого воздуха. Сыщик догадался, что маг начал уставать, да и концентратор штука не вечная.

- Пан Лаузен, как вы думаете - сколько он ещё может держать щит?

Изуродованный зачерпнул пригоршню снега, растёр по лицу бывшего военнопленного.
 
- Да рогуль его знает, пан Тибо, - он харкнул в сторону. - Граф Иоганн маг сильный, да ещё кем-то подпитывается, судя по вот тем чёрточкам, что вокруг мелькают. Ох, я такое только раз видал, пан. И тогда колдун час примерно нас поддерживал.

- Минут через двадцать они подойдут к дому, - Тибо лихорадочно размышлял что же предпринять.

- Не завидую тому, кто в нём будет, - просипел Лаузен, с усилием переворачивая Альфреда на спину. - Ну же, очнись. Сейчас бы снайпера как раз, пан Тибо. Ударить в разрыв, хоть подранить рогуля старого. Он явно на пределе.

С дальнего склона залился в отчаянном вое пулемёт. По звуку - пехотный, лёгкий. Искры сверкали на матовой поверхности, снег потемнел от сплющеных пуль. Треск карабинов не прекращался ни на секунду. Стреляли егеря, стреляли жандармы. Без толку - фон Мальтбург держал "призрачный доспех".

Кубычка вывел на уступ около взвода и они открыли огонь в тыл. Неожиданно послышались вопли - каре распалось, три человека рухнули в снег. Маг отчаянно взмахнул руками. Десяток бандитов упали на колено, открыли ответный огонь.
 
- Санитар! - крикнул кто-то из команды резерва. У них появились первые раненые.
 
"Ему не хватает сил на круговую оборону"! - осенило Тибо. Он решительно подхватил винтовку Маутцена и через расселину выскочил на скальный уступ, откуда вели огонь люди старого унтера. Самого Кубычку и ещё пятерых оттаскивали в тыл.

 Сыщик встал на колено, как некогда делал на охоте, в далёкой юности. Он вскинул винтовку, приложился к каучуковому неожиданно тёплому наглазнику. Крест с какими-то чёрточками пополз по людям графа, по искажённым от ярости лицам.

Тибо наудачу выстрелил, огонёк в прицеле мазнул светловолосого парня в плоской кепке по уху, но тот, похоже, и не заметил.
 
 К рогулям эти чёрточки!

Он поднял голову, навёлся как привык, вдоль ствола. Потянул спуск. Винтовку вздрогнула, а в следующее мгновение его ударило в живот, огненной спицей  пронзило до спины.

Бреннер выпрямился, стоя на коленях.

"Ранен"!
 
Бок жгло огнём. Стало тяжело дышать, в глазах поплыли зелёные пятна, а оружие выпало из рук и с лязгом грохнулось на камни.
 
И в этот момент фон Мальтбург обернулся. С необычайной чёткостью Тибо Бреннер разглядел перекошенное яростью, торжеством и безумием лицо старого мага. Рот раскрылся, губы скривились в невообразимой усмешке. Руки, более похожие на птичьи лапы с когтями, поползли вверх. С ногтей срывались струи серого света.

Тибо совершенно механически опустил руку в карман, сжал кургузый пистолетик и также механически рука его вытянулась вперёд. Он почти ничего не видел и стрелял лишь на удачу. Палец взвёл курок, другой потянул спуск - отдачи почти нет. Слабенький люцианский револьверчик каркнул раз, другой. На третий раз сил уже не хватило. Тибо рухнул лицом в разом покрасневший под его маленьким худым телом снег. "Ла Рош" выпал из ослабевших пальцев. К сыщику, пригибаясь, бежали два жандарма.

Хлопок и вопли. Жандармы и егеря наконец-то увидели, как заметались их противники, ища укрытия. Купол исчез. Всё было кончено за несколько минут.

Последние бандиты завопили:

- Не стреляйте! Сдаёмся!

А посреди дороги лежал навзничь последний из графов фон Мальтбург, Иоганн-Йозеф. Лежал и лицо его было полно изумления, испытанного им в тот момент, когда маленькая пуля всё-таки ударила в седой его затылок. Звезда на груди почернела, скукожилась, выжженная бушевавшими в ней силами. У тела деда  рухнул на колени моложавый господин в дорогом костюме. Плечи его тряслись от рыданий. Бандиты побросали оружие, подняли руки и покорно ждали ареста. Мрачно дымили сгрудившиеся на дороге автомобили. Со склонов спускались вниз зелёные и серые цепи.

Гроубер взбежал на уступ.

- Отличная работа, Дерек!

Изуродованный медленно поднял голову.

- Шестнадцать раненых, Вернер. Пятеро убито, - он облизнул губу. - И пан Бреннер тоже.

Похолодевший Вернер Гроубер присел возле мертвецов. Маленький сыщик лежал с краю. Тихий и спокойный. Как будто уснул. Сбоку на чёрном пальто - крохотная опалённая дырочка.

- Вернер, - прохрипел Лаузен. - Шансов не было. Разрыв артерии. Чудо, что он ещё стрелял.

Гроубер посмотрел на бывшего штурмовика снизу вверх.

- А ведь Мальтбурга застрелили из мелкашки, Дерек.

Вместо ответа тот протянул обер-лейтенанту крохотный воронёный "Ла Рош".
 
Гроубер опустил голову. Он не хотел, чтобы его люди видели слёзы.
 
"Что я скажу Эли"?

- Заберите их машины. Погрузите раненых и пусть едут в Реминден. Отправьте кого-нибудь в дом. Фон Реминд, вроде, говорил, что у него есть проволочная связь. Пусть вызовет дирижабли.

- Слушаюсь, - тихо и спокойно ответил Дерек Лаузен.

В доме Реминдов пана Дибича действительно не оказалось. Зато там нашлись два сына графа - младший, Пауль фон Эбсен и старший, Николаус фон Шебберт. Известие о гибели своего деспотичного отца оба приняли даже с некоторым облегчением. Николаус пояснил оберсту Залевски, что Войцех Краувиц действительно просил у них помощи, но старший фон Реминд пришёл в неописуемую ярость. Он презирал мобешей и его не обрадовало то, что сыновья когда-то подружились с одним из "этих недолюдей", достойных, по мнению старика, "лишь навоз грести и подтирать за господами".

Вникнув в дело, Николаус отправил Войцеху Краувицу телеграмму с аппарата в доме -   посоветовал тому самому явиться назавтра в Жандармское, пока не стало поздно.

Посланый Лаузеном сержант протелефонировал в Реминден. К сожалению, поднялся ветер, дирижабли взлететь не могли. Чтобы доставить жандармов и егерей обратно в город, местное управление отправило армейские грузовики.


 
Лишь в полдень следующего дня короткий состав под новейшим локомотивом остановился у боковой платформы альвигейлского вокзала. В колонне грузовиков через разыгравшуюся в тот день метель шёл и белый изотермический фургон с венком на боку. Он свернул к моргу городской лечебницы.

Вернер и Бруно Краувицы ждали в жандармском, как выяснилось, с утра. Вместе с ними у кабинета Залевски ожидал приёма помятый и злой корветтен-капитан Штольц.
Залевски велел адъютанту сварить крепкий кофе, вызвать Гроубера, Штейнберга и Бермейера, начальника сыска. Затем он пригласил всех к себе.

Выслушав рассказ начальника жандармерии о сражении в горах, Бруно выдохнул с облегчением.

- Наконец-то, ясновельможный пан! Йося последнее время совсем с цепи сорвался! Без него многие вздохнут свободно.

- А как же военподрядчики? - ехидно осведомился оберст. - У них теперь никакого противодействия нет.

- Как же нет? Мы, почтенные промышленники Альвигейла, собрались и поговорили всерьёз. Решено ничего этим остманам не продавать и дел с ними не иметь. Не пожелают господа военные покупать у нас напрямую, так пущай идут к кому другому,  - дед пристукнул тяжёлой тростью по полу. - И уголь теперь будут продавать напрямую, без пана графа. Военподрядчики без шимановских бандитов ничто и никто. Не спалят и не побьют, слабоваты остманы на такие дела. А без пушек мы не пропадём, Арганду требуются сталь, машины, бумага, корабли и для мирных дел.

- Флоту требуется аппарат Дибича, - вмешался Штольц. - Вы так и не сказали где же пан инженер.

Худенький Войцех, совершенно не похожий на своего кряжистого отца, дрожащим голосом произнёс:

- Он в моём загородном доме с несколькими инженерами. Они заканчивают комплектование альбома чертежей.

- А сам аппарат?

- На заводе. Мы не смогли вывезти его, ведь это довольно объёмная штука, а люди фон Мальтбурга уже вечером той среды взяли нас под наблюдение. Тогда мы переставили аппарат пана Дибича в цех и накрыли его муляжом токарного станка для больших деталей. А сверху ещё набросили брезент и написали "Неисправная машина".

Бруно довольно улыбнулся:

- Голова мой старшенький, ясновельможный пан офицер. Этот аппарат - настоящее чудо. Он крутит станки трёх цехов. Правда, сменному монтёру приходится регулировать ток постоянно, он не очень устойчив.
 
- Так вы его испытали! - воскликнул  Штейнберг.

- Конечно, - промышленник даже удивился. - В первые же дни. Надо же было узнать -  пригодна ли задумка или так, прожект навроде механических птичек-безделушек. Что же, пан Вацлав не подвёл нас, как не подводил никогда. Если крулёв  флот желает купить у нас новинку...

- Флот желает, - решительно заявил корветтен-капитан. Был он средних лет, порывистый, сухой, подтянутый. Чёрная шинель сидела на нём, как влитая. - Герр оберст, могу я протелеграфировать герру адмиралу? Он ждёт доклада.

- Разумеется, - оберст повёл рукой в сторону телеграфных аппаратов. - Выбирайте сами, какой вам по руке.
   
- Но как же аппарат работает под брезентом? - спросил молчавший до того Вернер Гроубер.

- Мы смонтировали светопроводящий канал с зеркалами, - любезно пояснил Войцех Краувиц. - Идея техника Пошебеньски. Нечто вроде окопной визорной трубы.

- Мы тоже применяем такие для наблюдения из орудийных башен, - вставил слово морской офицер, бешено отбивая код ключом "грохенброка". Как видно, работать на телеграфе ему было не впервой. - Если вы наладите выпуск подобных труб, мы тоже сделаем заказ.

- Надо переговорить с паном Бешем, - заметил Войцех, воодушевляясь. - Сами мы зеркала не делаем.

Гроубер опять уставился в пол.

- Герр гауптман, а где ваше поместье? Мне надо сообщить фрау Бреннер о гибели её мужа.

Начальник Политического вздохнул:

- Поедем вместе. Бедный герр Бреннер! Он мне очень понравился. Он, оказывается, был совсем не таким, как мы считали много лет.
 
- Он был абсолютно не таким, - глухо отозвался Гроубер. - С ним умерла частичка старого Альвигейла, который уже не вернётся. И вообще. Старый город вчера окончательно покинул нас. С Иоганном фон Мальтбургом и Тиберием Бреннером.

- А что будет с Хельмутом Дибичем? - спросил Бруно Краувиц. - Этот щенок тоже больно кусался.

- Без старого волка он потерял все зубы, - Залевски тоскливо вздохнул, бросил взгляд в окно. - Суд решит, герр Краувиц. Прошу сообщить всем почтенным промышленникам, что их показания о деятельности фон Мальтбурга будут ценны для суда.

- Непременно объеду всех, ясновельможный пан офицер, - заверил шефа жандармов бывший каретник. 

- Отправляйтесь, Штейнберг, - распорядился Залевски. - Мои соболезнования фрау Бреннер. Я похлопочу о пенсии для неё. Герр лейтенант Бреннер умер достойно, исполнив свой долг. Мы не оставим семьи погибших камрадов. Куберт! - коротко бросил он в переговорную трубу адъютанту. - Немедля вызовите самый быстрый автомобиль и лучшего шофёра для герров офицеров Штейнберга и Гроубера! Езжайте, господа.


ЭПИЛОГ


Вот так и закончилась эта  история, начавшаяся холодным вечером в кабачке "Приют Алхимика" на Ведьмачках с желания покойного пана Тибо купить мешок угля. Или она началась раньше, когда пан инженер Вацлав Дибич изобрёл свой чудесный "Луч Жизни"? Да, в общем-то, уже не столь важно.

Как же сложилась судьба наших героев? Извольте, поведаю вам вкратце.

Тиберия Бреннера и погибших в той операции жандармов похоронили на Новом Кладбище, что в предместье Чорна Дубрава. На похоронах играл оркестр и было много народу, а патрульная рота сделала над каждой могилой по три залпа из карабинов.



Вернеру Гроуберу подтвердили звание гауптмана, он купил новый автомобиль, но в Понадморье так и не перебрался. Герр гауптман не забывал семью старого приятеля, часто навещал Эли и девочек, а через год сделал предложение вдове Бреннер. Она приняла его и они довольно скромно обвенчались в церкви св. Марка.
 
Но семье было слишком тяжко оставаться в доме, где, казалось, незримо скользит тень маленького сыщика и всё ещё слышны его шаги. Гауптман Гроубер перевёлся в Реминден, где дослужился до звания оберста и должности начальника местного жандармского управления.

Они с Эли жили на Кальтвиндштрассе, в том доме, где над входом высечена каменная птица, а позади - чудесный сад. Криштина вышла замуж за егерского лейтенанта, а Марыся - за горного инженера. Сыновья Вернера и Эли выучились один на доктора, другой - на моряка торгового флота. Вернер Гроубер умер в 1923 году, Эли пережила его на два года.



Петер Вулич, потрясённый гибелью Тибо, несколько лет усердно работал в порту, а затем стал задумываться о душе, часто навещал кирху и в возрасте сорока девяти лет неожиданно постригся в послушники монастыря св. Иржи, что близ Леммингена. Через пять лет он тихо умер во сне. В вещах покойного нашли собственноручно написанное признание в поджоге фабрики по "злобе и опьянению".


Йозеф Вешенка по кличке Колотун и Ежи Шиман были убиты на Реминдском плато.


Томас Садринек выжил и, мало того, сбежал из охраняемой палаты лечебницы. Огненно-рыжий лис махнул белым хвостиком в ночи и был таков, скрывшись в густых лесах севера.


Хельмуту Дибичу дали три года тюрьмы, после он уехал в Мальтбург, занялся там не слишком успешной юридической практикой и никогда более не появлялся в Альвигейле.


Его отец увидел первые результаты своего труда - "Лучи Жизни" вдохнули жизнь в Арганд, страна стремительно развивалась и преображалась на глазах. Но болезнь настигла пана Вацлава. В 1895-ом году он вернулся в Мальтбург, где скончался на руках Марты, своей дочери, и её мужа Рудольфа. Похоронили его рядом с Вильгельминой,  любимой женой.


Рудольф Шмидт принял на себя управление "МАГ" и достиг приличных результатов. Журнал "Иномирье" и должность в университете он передал в руки своих помощников. 


Альфред Маутцен и Дерек Лаузен перевелись в Реминден вместе с Гроубером. Им довелось сыграть роль ещё в одной важной для страны истории, но об этом как-нибудь в другой раз.


Доходные дома фон Мальтбурга и его особняк выкупил с аукциона Войцех Краувиц. Всю обстановку он безвозмездно перевёз в Мальтбургский замок, а сам старый дом снёс и устроил на его месте школу для бедных детей. Постепенно перестраивались и старые домики, заменяясь новейшими городскими домами на браннский манер, когда дома также соединены друг с другом, но без проходов внутри.


Трактир "Приют Алхимика" сохранился. Шиманы уехали всей семьёй на другой конец страны, а трактир выкупил вернувшийся из тюрьмы тихим и смирным Петер Регер. Ему дали всего полгода, ведь в незаконных делах он почти не принимал участия. На стенах трактира висит много видов старого города, а в центре - светографические портреты графа Иоганна-Йозефа фон Мальтбурга, Тиберия Бреннера и Вацлава Дибича. Людей, с которыми окончательно ушёл старый добрый Альвигейл.