Попаданец. Древний Египет. Проклятие фараона. 2

Глава 2. Пробуждение под солнцем Ра

Рассвет пришёл не как мягкое размытие тьмы, а как удар. Первый луч солнца пронзил ткань шатра — не палатки с молниями и нейлоном, а настоящего шатра из грубого льна, пропитанного запахом кедрового масла и ладана. Максим вздрогнул, приподнявшись на локтях. Его тело ныло — не от усталости, а от чуждости. Каждая мышца помнила, что спала на песке, укрытая лишь тонким покрывалом из папирусных волокон.

Он не спал. Он тонул в бодрствовании.

За минувшие часы он прошёл через коридоры дворца Мемфиса — не музея с оцеплением и стеклянными витринами, а живого, дышащего организма власти. Стены, покрытые фресками с синими и красными пигментами, ещё влажными от утренней побелки. Полы из полированного известняка, холодные под босыми ногами. И всюду — глаза. Служанки с подносами, стражники с копьями из чёрного дерева, писцы, склонившиеся над свитками папируса. Все они смотрели на него — не с любопытством, а с благоговейным страхом. Человек без тени от факела. Человек, знающий будущее.

Жрец по имени Пентавер отвёл его в покои для гостей — маленькую комнату с глиняными горшками у стены, кувшином воды и миской с финиками. Перед уходом он произнёс:

— Фараон примет тебя, когда Ра коснётся вершины обелиска. Не говори лишнего. Не называй имён тех, кого нет в списках живых. И помни: боги терпят пророков, но не терпят лжецов.

Дверь закрылась. Засов опустился с глухим стуком — не для заключения, а для защиты. От него или для него — Максим не знал.

Теперь, в первых лучах солнца, он поднялся и подошёл к отверстию в ткани шатра. За ним раскинулся дворец — не груда развалин под стеклянной крышей музея, а пульсирующий центр империи. Рабочие несли блоки известняка к недостроенной колоннаде. Женщины в белых платьях до пят поливали сады из глиняных кувшинов. Где-то вдалеке блестела лента Нила — не туристическая достопримечательность, а живая артерия, от которой зависела жизнь миллионов.

Максим прикоснулся к своей шее. Там, где должен был быть пульс, билось что-то новое — осознание собственной смертности в мире без антибиотиков, без скорой помощи, без права на ошибку. Один порез — и сепсис. Одна ошибка в слове — и казнь. Одно неверное предсказание — и костёр как жертва разгневанным богам.

Он опустил взгляд на руки. Кожа стала грубее. Под ногтями — песок. Волосы, вчера ещё подстриженные в барбершопе у Тверской, теперь спутались от ветра и пота. Он потерял себя по частям — сначала одежду, потом привычки, теперь — тело. Скоро исчезнет и память о том мире? О запахе кофе по утрам? О голосе жены, произносящей его имя?

— Нет, — прошептал он на русском. Единственное, что осталось его.

Внезапно за шатром послышались шаги. Засов поднялся. Вошёл юноша лет пятнадцати — худой, с большими глазами цвета тёмного мёда. В руках он держал деревянный таз с водой и мочалку из пальмовых волокон.

— Я — Неби, сын гончара из южного предместья, — произнёс он, не глядя на Максима. — Мне велено служить тебе до восхода Ра. Если ты бог — прости мою дерзость. Если человек — прими мою помощь.

Максим молча кивнул. Юноша опустился на колени и начал обтирать его ноги прохладной водой. Движения были точными, отработанными годами служения. Но в пальцах мелькнула тень — шрам от ожога на запястье.

— Ты не раб, — сказал Максим на древнеегипетском, который теперь звучал в его устах естественно, как родной.

Неби вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— Рабы не смотрят на чужие глаза. А ты смотрел, когда входил.

Юноша поднял голову. В его взгляде читалось не страх, а любопытство — редкое качество в этом мире иерархии.

— Меня отдали в услужение после смерти отца. Но я учусь читать у писца в храме Тота. Тайком.

Максим улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Знание — опасная вещь, Неби. Особенно когда оно приходит раньше времени.

— Как твоё? — тихо спросил юноша.

Вопрос повис между ними. Максим не ответил. Вместо этого он опустил ноги в таз. Вода была прохладной, с примесью лепестков лотоса. Он вспомнил, как месяц назад стоял под душем в московской квартире, размышляя, стоит ли заказывать суши на ужин. Теперь каждый глоток воды был ритуалом. Каждый вдох — сделкой с богами.

— Расскажи мне о фараоне, — попросил он, пока Неби вытирал его ноги мягкой тканью.

— Его величество Меренра Второй из династии Пепи… — начал юноша, но осёкся. — Ты и так знаешь, не так ли? Ты знаешь, что он болен. Что его сын Ка-ем-ахет отравлен скорпионом в прошлом месяце. Что жрецы Амона шепчутся в коридорах о проклятии…

— Откуда ты это знаешь?

— Я слушаю. Служанки говорят у колодца. Стражники — у ворот. А я… я умею становиться невидимым.

Максим пристально посмотрел на юношу. В его глазах читалась не просто жажда знаний — голод. Голод того, кто понимает: информация — единственная валюта в мире, где меч решает меньше, чем слово.

— Если я спасу сына фараона… — начал Максим.

— Его уже нет, — перебил Неби. — Тело бальзамируют в святилище Анубиса. Но фараон не верит, что это был скорпион. Он подозревает жрецов Сета.

Максим замер. В учебниках упоминалось лишь кратко: «Смерть наследника при Меренре Втором спровоцировала кризис престолонаследия». Никаких имён. Никаких подробностей. Только сухая строка в хронике падения Древнего царства.

Но теперь эта строка обрела лицо. Имя. Запах бальзамов и слёз.

— Почему ты говоришь мне это? — спросил он.

Неби поднял на него взгляд.

— Потому что ты не поклонился статуе Амона у входа. Потому что твоя походка — не походка египтянина. И потому что… — он понизил голос до шёпота, — я видел, как ты смотришь на звёзды. Не как на богов. Как на карту.

В этот момент в шатёр вошёл Пентавер. Его лицо было суровым.

— Время пришло. Фараон ждёт.

Тронный зал поражал не размерами — Максим видел более грандиозные в музеях — а живой энергией. Здесь не хранили прошлое. Здесь создавали будущее. Колонны из гранита поддерживали потолок, расписанный золотыми звёздами на лазурном фоне. У стен стояли стражники в панцирях из бронзовых пластин. Воздух густел от аромата сандала и мирры.

И посреди всего этого — фараон.

Он сидел не на золотом троне из фильмов, а на скромном сиденье из тёмного дерева, инкрустированном слоновой костью. Лицо его было измождённым — глубокие морщины у глаз, серая кожа, тень болезни под веками. Но в глазах горел огонь — не слабость умирающего, а ярость обречённого. На голове — бело-красная корона Двух Земель. На груди — широкое ожерелье из золота и лазурита.

Пентавер склонился до земли. Максим последовал его примеру — не из страха, а из уважения к человеку, несущему бремя империи.

— Встань, чужеземец, — произнёс фараон. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Жрецы говорят, ты вышел из камня в час Осириса. Что ты — голос будущего. Что ты предсказал смерть моего сына за три месяца до её свершения.

Максим поднял голову.

— Я не предсказал. Я знал.

Тишина. Даже стражники замерли.

— Разница? — спросил фараон.

— Предсказание — дар богов. Знание — плата за ошибки прошлого. Я знаю будущее, потому что ваше настоящее — моё прошлое.

Фараон долго смотрел на него. Потом медленно поднялся и сошёл с возвышения. Подошёл вплотную. Максим почувствовал запах лекарственных трав на его одежде — горький, терпкий.

— Если ты знаешь будущее, — прошептал фараон, — скажи мне: кто убил моего сына?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый как камень пирамиды. Максим знал ответ. Или почти знал. В папирусах упоминалось имя жреца Сета по имени Усеркар — но без доказательств. Только намёк в списке казнённых после переворота.

Но сказать имя — значило вмешаться. Изменить ход истории. Спасти фараона от отчаяния — или ускорить его гибель, вызвав месть сторонников Сета?

Он вспомнил слова Пентавера: «Боги терпят пророков, но не терпят лжецов».

— Я не могу назвать имя, — сказал Максим. — Но могу указать путь к истине. В саду дворца, у третьего финикового дерева, закопан глиняный сосуд. В нём — амулет Сета с отломанным крылом. Его носил убийца.

Фараон побледнел.

— Откуда ты знаешь о саде? О деревьях? Туда не пускают никого, кроме царской семьи…

— Я читал об этом в книгах, которых ещё не написали.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Фараон вернулся на трон. Его руки дрожали.

— Если ты лжёшь — завтра на рассвете ты будешь брошен в Нил с камнем на шее. Если говоришь правду… — он замолчал, глядя на Максима с новым выражением — не страха и не благоговение, а расчёта. — Тогда ты станешь моим советником. Или моим проклятием. История покажет.

Он махнул рукой. Стражники расступились.

— Пентавер, отведи его в покои советников. Дай одежду. Еду. Но следи за каждым его шагом. И за каждым словом.

Когда Максим покидал зал, он оглянулся. Фараон сидел на троне, склонив голову. В его позе читалась не власть, а одиночество — такое же глубокое, как то, что месяц назад сжимало грудь Максима в московской квартире.

И в этот момент он понял страшную истину: он не спаситель. Не пророк. Он — зеркало. И в нём фараон увидел то, что больше всего боялся увидеть в себе: человека, обречённого на гибель, цепляющегося за последнюю нить надежды.

Солнце Ра поднялось над обелиском. Новый день начался. И с ним — новая история. Та, в которой Максим больше не читатель.

Он стал соавтором.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.