Попаданец. Древний Египет. Проклятие фараона. 5

Глава 5. Первое чудо: вода в пустыне

Рассвет над пустыней не был милосердным.

Максим стоял на краю дюны, чувствуя, как песок обжигает ступни даже сквозь толстую подошву сандалий. За его спиной — караван: двадцать верблюдов, пятьдесят стражников с копьями, фараон в носилках под балдахином из белого льна и Пентавер с запечатанным сосудом священной воды. А впереди — бескрайнее море песка, где, по словам рыбаков, Нил «потерял память о своём пути».

— Ты уверен? — спросил фараон, выходя из носилок. Его лицо осунулось за ночь — не от усталости пути, а от страха. Страха перед пустотой. — Мои предки строили пирамиды, но не умели заставить песок родить воду. Что можешь ты — чужеземец без амулетов и заклинаний?

Максим не ответил сразу. Он смотрел на впадину между дюнами — место, которое в его времени назовут «вади». Сухое русло, по которому раз в десятилетие проносится поток после редкого дождя. Но под песком, на глубине трёх-четырёх метров, должна была остаться влага — конденсат ночного холода, впитанный в глинистые слои.

Он знал это не из учебников. Из документального фильма, который смотрел в метро на телефоне, уезжая от жены в последний раз. Фильм о древних технологиях выживания в пустыне. О том, как бедуины тысячелетиями собирали росу в глиняных кувшинах, закопанных в землю.

— Я не творю чудеса, — сказал он наконец. — Я вспоминаю то, что забыто.

— Забыто богами или людьми? — уточнил Пентавер, стоявший в тени фараона.

— Людьми. Боги не забывают. Они просто перестают отвечать.

Фараон кивнул стражникам.

— Копайте там, где он укажет.

Первые часы были пыткой.

Стражники копали медленно — не от лени, а от привычки. В Египте вода всегда была там: в реке, в колодцах у храмов, в ирригационных каналах. Копать в пустыне за водой казалось кощунством — будто требовать молока от камня. Пот стекал по спинам, смешиваясь с песком. Лопаты из твёрдого дерева тупились о камни. К полудню яма достигла глубины человеческого роста — и ничего. Только сухой, рассыпающийся песок.

— Хватит, — сказал Пентавер, вытирая лоб. — Это пустая трата сил. Вернёмся до заката, пока солнце не убило нас всех.

Фараон молчал. Его взгляд был прикован к Максиму — не с надеждой, а с испытанием. Докажи. Или умри как лжец.

Максим спустился в яму. Опустился на колени. Провёл ладонью по стене выработки — там, где песок переходил в глину. Почувствовал холодок. Не воображаемый — настоящий, едва уловимый, но достаточный.

— Глубже, — сказал он. — Ещё на две ладони. И копайте не вертикально — под углом к глиняному слою.

Стражники переглянулись. Но приказ фараона был выше сомнений.

Когда солнце начало клониться к горизонту, один из копателей вскрикнул. Не от боли — от изумления. Из трещины в глине сочилась капля. Медленно, неохотно, как слеза бога. Потом вторая. Третья. Струйка толщиной с нитку потекла по стене ямы, собираясь в лужицу на дне.

Тишина, последовавшая за этим, была глубже любой молитвы.

Пентавер спустился в яму первым. Опустился на колени. Окунул палец в воду. Поднёс к губам. Его лицо исказилось — не от вкуса (вода была горькой, с примесью глины), а от осознания.

— Это не Нил, — прошептал он. — Это… другая вода.

— Вода земли, — сказал Максим. — Не неба. Она не знает о разливах и богах. Она просто есть. Всегда.

Фараон спустился сам — без носилок, без балдахина. Его сандалии утонули в песке. Он опустился на край ямы и долго смотрел на струйку.

— Сколько её здесь? — спросил он наконец.

— Достаточно для сотни человек на месяц. Если копать аккуратно. Если не жадничать.

— А если копать в других местах?

— Вади тянутся на сотни миль к югу. Под каждой дюной — влага. Не река. Но… шанс.

Фараон поднял на него взгляд. В его глазах не было благодарности. Было что-то страшнее — вера.

— Ты не пророк, — сказал он. — Пророки говорят: «Боги дадут воду». Ты говоришь: «Копайте здесь». Это не дар свыше. Это знание.

— Знание — тоже дар, — возразил Максим. — Только не от богов. От тех, кто жил до нас.

— И кто жил после нас? — тихо спросил фараон.

Максим не ответил. Вопрос повис между ними — опасный, как скорпион в темноте.

К ночи у ямы собрался лагерь.

Стражники развели костёр из сухого тростника, привезённого из дворца. Неби, пришедший с обозом снабжения, принёс глиняные кувшины и мешок с финиками. Максим сидел у огня, грея руки, и смотрел на звёзды — те же самые, что над Москвой, но без светового загрязнения, ослепительные, живые.

— Ты знал, что вода будет? — спросил Неби, садясь рядом.

— Знал, что может быть. Не знал точно.

— Тогда почему рискнул? Если бы воды не оказалось — фараон приказал бы отрезать тебе язык за ложь.

Максим усмехнулся горько.

— Потому что иногда ложь во благо лучше правды во вред. Если бы я сказал «не знаю» — мы бы вернулись в Мемфис и ждали бы смерти от жажды. А так… даже если бы я ошибся — мы бы копали ещё одну яму. И ещё. Пока не нашли бы воду или не умерли с достоинством.

— Достоинство? — Неби покачал головой. — Ты странный человек. Для египтянина достоинство — в покорности богам. Ты же говоришь: боги молчат, значит, копайте сами.

— Боги не молчат, — возразил Максим. — Они просто не отвечают на вопросы, на которые люди должны ответить сами.

В этот момент к костру подошёл фараон. Без стражи. Без короны. Просто человек в белом одеянии, с лицом, изборождённым морщинами усталости.

— Садись, — сказал он Максиму, хотя сам был хозяином земли. — Расскажи мне о мире, откуда ты пришёл.

Максим замер. Это был запретный разговор. Но отказ мог быть воспринят как оскорбление.

— Мой мир… похож на ваш. И совсем другой. Там нет фараонов. Люди выбирают правителей на несколько лет. Там нет рабов — в теории. Есть машины, которые заменяют руки: перевозят грузы, мелют зерно, даже пишут тексты без участия человека.

— Как жрецы Тота? — спросил Неби с восхищением.

— Хуже. И лучше. Машины не лгут. Но и не сочувствуют.

Фараон долго смотрел в огонь.

— И в этом мире… есть засухи?

— Есть. Но мы строим плотины высотой с пирамиды. Перекачиваем воду через пустыни по трубам. Сеем зерно, которое растёт без дождя.

— И вы победили голод?

Максим покачал головой.

— Нет. Мы просто перенесли его в другие земли. Где нет машин. Где люди по-прежнему копают ямы в песке, как сегодня мы.

Фараон кивнул — медленно, с горечью.

— Значит, будущее не спасает от прошлого. Оно лишь прячет его под другими именами.

— Иногда прячет. Иногда — возвращает с процентами.

Над лагерем повисла тишина. Даже сверчки замолчали.

— Завтра мы вернёмся в Мемфис, — сказал фараон. — И я отдам приказ: копать ямы-водохранилища во всех вади южных номов. Не как чудо. Как работу. Ты будешь руководить.

— Я не инженер.

— Ты — память. А память ценнее любого инженера.

Он встал, готовый уйти. Но на краю шага остановился.

— Скажи мне одно, чужеземец. Это чудо — вода в пустыне — спасёт мой народ?

Максим посмотрел на яму, откуда всё ещё сочилась струйка. На лица стражников, пьющих воду из ладоней. На Неби, который впервые за день улыбался.

— Нет, — сказал он честно. — Одна яма не спасёт империю. Но сотня ям… может дать время. А время — это шанс изменить что-то ещё. Посеять другое зерно. Найти другой путь. Вода не спасает от засухи. Она спасает от отчаяния. А отчаяние — самый страшный враг.

Фараон кивнул. В его глазах читалось понимание.

— Тогда пусть будет так. Первое чудо — не вода. А надежда, которую она принесла.

Когда все уснули, Максим вышел из шатра и подошёл к яме. Луна освещала струйку — теперь она казалась серебряной нитью, связывающей землю и небо. Он опустился на колени и коснулся воды ладонью.

И в этот момент почувствовал — не слухом, не зрением — ощущением в костях: он изменил историю.

Не сильно. Не катастрофически. Но достаточно, чтобы имя Меренры Второго в будущих хрониках не значилось лишь как «фараон, при котором началась засуха». Теперь к нему добавится: «фараон, при котором люди научились брать воду из песка».

Было ли это хорошо? Он не знал. Возможно, продлив жизнь империи на несколько лет, он лишь отсрочил неизбежное — и обрёк на страдания тех, кто мог бы уйти раньше, с достоинством.

Но когда он поднял ладонь с водой к губам и почувствовал её вкус — горький, глинистый, настоящий — он понял главное:

Чудо не в том, чтобы изменить историю.

Чудо — в том, чтобы в последний час не опустить руки.

Где-то в темноте Неби перевернулся во сне и что-то прошептал — может быть, молитву, может быть, своё первое пророчество.

А над пустыней медленно катилась луна — та же самая, что освещала пирамиды триста веков назад и будет освещать их ещё столько же.

Вода капала в яму. Тихо. Упорно. Как время.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.