Тёплый свет за окном

За окном стоял лес — высокий, строгий, как молчаливый собор из сосен. Снег лёг на ветви неровно, где-то гуще, где-то тонкой пылью, будто укутывал каждое дерево по-своему. Вечер только начинался, но зимний сумрак уже сгущался между стволами, и казалось, что там, в глубине, начинается совсем другой мир — тихий, холодный и чуть настороженный.
В комнате было тепло. Лампа с тканевым абажуром отбрасывала золотистый свет, и он, касаясь стекла, делал его почти тёплым на вид. На подоконнике лежала кружевная салфетка — немного выцветшая, с едва заметной зацепкой на краю. Рядом стояла чашка с чаем; от неё поднимался лёгкий пар. Чай получился крепче, чем Элина любила, но переделывать было лень — она просто добавила ещё ложку сахара.
Элина часто садилась здесь по вечерам. Книга лежала раскрытой, но она не всегда читала. Иногда просто смотрела в окно, забывая, на какой странице остановилась. Лес никогда не был одинаковым: утром он казался прозрачным и хрупким, днём — почти приветливым, а вечером становился плотным, будто скрывал что-то своё. Сегодня он был тих. Ни ветра, ни шороха — только редкие снежинки медленно опускались, словно не спеша выбирать, куда им лечь.
В такие минуты Элине вспоминалось детство. Их дом стоял у леса — сразу за огородом начинались сосны. Зимой отец расчищал дорожку к калитке, и снег скрипел под лопатой, а мать ставила на подоконник лампу с похожим жёлтым светом. Элина тогда специально подходила к окну и смотрела, как этот свет отражается в стекле. Ей казалось важным, чтобы он горел. Чтобы было видно: дома кто-то есть.
Теперь дом был её. Небольшой, с деревянными стенами, которые тихо потрескивали от тепла печи. Иногда от них пахло смолой, особенно если долго не проветривать. Книги на нижней полке собирались медленно, по одной — с ярмарок, из старых лавок, иногда от знакомых. В одной до сих пор лежала засушенная веточка — она всё собиралась выбросить её, но так и не решилась.
Она взяла чашку, сделала глоток — чай был горячий и немного обжигал язык. За окном между стволами на секунду мелькнула тень. Может, лиса. А может, просто ветка качнулась — в сумерках всё кажется значительнее.
Снег ложился гуще. Вечер переходил в ночь, и стекло постепенно стало отражать комнату — лампу, книгу, кружево, её силуэт. Мир снаружи будто отступал, уступая место этому маленькому островку света.
Элина перевернула страницу, но снова остановилась. Ей нравилось это состояние — когда можно никуда не спешить и не объяснять себе, зачем ты сидишь и смотришь в темноту. Когда дом тихо дышит, а ты просто вместе с ним.
Где-то в глубине леса хрустнула ветка. Или это печь вздохнула — она иногда так делает. Элина невольно улыбнулась. Здесь не было одиночества — только тишина. А тишина, если к ней привыкнуть, оказывается не пустотой, а чем-то почти родным.
Лампа горела ровно. Чай постепенно остывал. Снег продолжал падать.
И мир вдруг показался простым: окно, свет, тёплый воздух в комнате и спокойное сердце, которое бьётся — не громко, но уверенно.