Конан киммериец кровь ахерона. часть первая

ДЫМ ПОРТОВОГО ГОРОДА
Глава 1
Ветер с моря приносил в таверну «Тонущий Дракон» не просто запахи гниющей рыбы и соли. Он приносил истории. Шепотом они вились между столами, за которыми сидели отбросы двадцати королевств: дезертиры с запада, беглые рабы с юга, наемники, чьи взгляды были холоднее их же мечей. Истории о войнах на границах Турана, о заговорах в коридорах власти Аргоса, о призраках, бродящих в руинах древнего Ахерона.
В углу, под лестницей, ведущей на прогнивший второй ярус, сидела гора мышц и молчания. Его звали Конан, и он был киммерийцем. Это говорило само за себя для тех, кто знал цену выживанию на Краю Света. В Гиберии, этом южном портовом горшке, где варились все пороки цивилизованного мира, он был диковинкой – белым вороном со стальным клювом.
Он пил кислое вино, купленное на последние медяки, и слушал. Не истории, а шум. Шум лжи, скрытых угроз, звона фальшивого золота. Его уши, привыкшие к вою ветра в ущельях Киммерии, вылавливали каждую фальшивую ноту. Он ждал. Не работы даже, а просто направления, куда вложить грубую силу своих кулаков и остроту клинка, висевшего у бедра в простых, но надежных ножнах.
Трое земанских моряков, уже перебравших хмельного, решили, что угрюмый дикарь в углу – отличная мишень для потехи.
– Эй, северный медведь! – гаркнул самый рослый, с татуировкой якоря на щеке. – Что, горные духи выгнали тебя? Или, может, твоя мамка была…
Он не договорил. Конан не вскочил, не закричал. Он просто повернул голову. И его взгляд – голубой, как лед на горном озере в сумерки, и такой же бездонный – встретился с наглецом. В том взгляде не было ни злобы, ни вызова. Была лишь спокойная, животная уверенность хищника, который уже измерил расстояние и знает, что добыча мертва.
Моряк замолчал, сглотнув. Его товарищи потупились. Шум в таверне на секунду стих, будто все затаили дыхание. Потом жизнь потекла снова, но трое земанцев уже тихо перешептывались в другом конце зала.
Конан снова потянулся к кувшину. Его мысли были далеко. Не в горах, нет. Он отринул тоску по дому, как отринул бы слабость. Его мысли были здесь, в этом зловонном городе. Он вспоминал совет старого наемника, встреченного месяц назад: «В Гиберии, парень, сила – это хорошо. Но умение слушать – лучше. Богатство здесь течет не в реках золота, а в реках информации. Поймай нужное слово – поймаешь и кошель».
Дверь таверны скрипнула, впуская клубы влажного ночного воздуха и новую фигуру. Человек в темном дорожном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Он замер на пороге, будто змея, оценивающая обстановку, затем скользнул вдоль стены, выбирая столик в самом темном углу, напротив Конана.
Киммериец почувствовал, как напряглись мускулы у него на спине. Не страх – предвкушение. Такие люди, как этот незнакомец, несли на себе запах не моря и пота, а чего-то иного: пергамента, древней пыли и… страха. Слабого, но разлитого в самом их существе.
Прошло с полчаса. Незнакомец ничего не заказал, лишь сидел, сгорбившись. Потом к Конану подошел хозяин, жирный земан с вечно мокрыми от пота руками.
– Тот господин… просит тебя, – пробормотал он, кивая в сторону угла. – Говорит, дело найдется. Выгодное.
Конан медленно поднялся. Его тень, отброшенная коптящей лампой, покрыла половину зала. Он пересек таверну, и снова разговоры затихли. Он был не просто большим. Он был элементом, стихией, которая не вписывалась в эту комнатушку с ее мелкими интригами.
Опустившись на табурет напротив, он ждал. Незнакомец откинул капюшон. Под ним оказалось лицо не старого заговорщика, а человека лет сорока, с тонкими, нервными чертами, умными, но измученными глазами. Его кожа была слишком бледной для южанина, будто он долго не видел солнца.
– Меня зовут Арибал, – начал он, голос у него был тихий, ровный, но под ним чувствовалась сталь. – Я служу… библиотекой и памятью одной высокородной особе в Аргосе. Я слышал о тебе, киммериец.
– Слышали многое, – отозвался Конан. Его собственный голос прозвучал низко, как отдаленный камнепад.
– Слышал, что ты не боишься ни людей, ни того, что люди называют нечистой силой. Что ты брался за дела, от которых другие наемники бежали, крестясь. И что ты выполнял их. Жестоко, но эффективно.
– Говори прямо. Мне не нужны сладкие речи.
Арибал кивнул, словно ожидал такого ответа.
– Есть предмет. Не золото, не драгоценный камень. Знание, отлитое в металле. Артефакт времен Ахерона, когда на тронах сидели не люди, а иные существа, и законы природы были… гибче.
Конан нахмурился. Колдовство. Он презирал его. Оно было бесчестным, как удар в спину, и непредсказуемым, как шторм в горах. Но он уже сталкивался с ним. И выжил.
– Продолжай.
– Он хранится в поместье лорда Валтино, в трех днях пути отсюда, ближе к Мессантийскому заливу. Валтино – коллекционер. Но коллекционер особый. Он собирает не только предметы, но и… знания к ним прилагающиеся. Говорят, он проводит в своем поместье странные опыты. – Арибал понизил голос. – Мой господин желает, чтобы этот артефакт не стал игрушкой в его руках. Его нужно изъять. Незаметно.
– Почему я? – спросил Конан. – В Мессантии хватает карманников и домушников.
Арибал улыбнулся без тени веселья.
– Потому что, согласно тем слухам, что доходят до нас, поместье Валтино охраняют не только люди. Там есть ловушки, что реагируют не на шаг, а на… намерение. Существа, которых не остановить обычной сталью. Карманник сдохнет в первые пять минут, даже не поняв, от чего. Тебе же, дикарю с Севера, чьи боги – это Холод, Сталь и Честь, возможно, удастся пройти там, где падут цивилизованные воры.
Он положил на стол мешок. Туго набитый. Золотые монеты аргосской чеканки зашелестели соблазнительно.
– Половина здесь. Вторая – когда принесешь артефакт. Место встречи то же. Через неделю.
Конан взял мешок, взвесил его. Золота было много. Достаточно, чтобы пить, гулять и не думать о завтрашнем дне полгода. Или чтобы купить себе место на корабле куда угодно. Подальше от этой вони.
– Что за артефакт? И как выглядит?
– Диск. Из металла, который не поддается определению. Темный. На нем – руны, которые светятся в темноте для тех, у кого… есть дар. Ты узнаешь его. Он хранится в подземной сокровищнице, за алтарем в личных покоях лорда. Вот карта поместья. Старая, но точная.
Конан взял пергамент, свернутый в трубку. Он не любил бумаги. Они горели, намокали, их можно было подделать. Но выбора не было.
– А если этот Валтино окажется сильнее твоих сказок?
– Тогда ты умрешь богатым, – холодно констатировал Арибал. – Но я думаю, ты выживешь. В тебе есть… живучесть. Первобытная, неистребимая.
Конан сунул мешок за пояс и встал.
– Через неделю.
Он вышел из «Тонущего Дракона», оставив за спиной шум таверны и пристальный взгляд Арибала. Ночь была теплой, влажной. Где-то в порту пели пьяные матросы. Конан пошел по темным переулкам к своему временному пристанищу – конюшне на окраине, где за медяк старый земан разрешал ему спать на сене.
Он лег, положив мешок с золотом под голову вместо подушки, а руку – на рукоять меча. Сомнения грызли его. Колдовство. Ахерон. Он слышал эти слова в сказках, которые рассказывали у костров старики. Древняя империя, павшая от своей гордыни и черных знаний. Но сказки оставались сказками, пока не сталкиваешься с их отголосками лицом к лицу.
Он думал о золоте. О свободе, которую оно давало. А потом – о взгляде Арибала. В том взгляде была не только расчетливость. Был страх. Не за свою жизнь, а за что-то большее. Человек, который боится, – ненадежный работодатель. Но человек, который умеет скрывать страх и платит золотом вперед… с ним можно иметь дело.
Засыпая, Конан услышал вдали, со стороны моря, крик ночной птицы. Крик был слишком резким, слишком… осмысленным. Будто не птица кричала, а что-то ее имитировало.
Он открыл глаза, вслушиваясь в тишину. Ничего. Только ветер в щелях конюшни да храп лошадей.
«Через неделю», – повторил он про себя и снова закрыл глаза, готовясь ко сну, как готовился к битве – быстро, без лишних мыслей.
А далеко на востоке, в поместье на скалистом утесе, лорд Валтино, высокий и худой, с лицом аскета и горящими глазами фанатика, проводил пальцами по страницам книги, написанной на человеческой коже. Он смотрел на темный диск, лежавший на бархатной подушке перед ним. Руны на диске слабо пульсировали зеленоватым светом, отбрасывая причудливые тени на стены библиотеки.
– Скоро, – прошептал он, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ничего человеческого. – Скоро придет тот, кто принесет второй ключ. И врата откроются.
За окном его башни, в черной воде залива, что-то огромное и бесформенное шевельнулось, и луна на мгновение скрылась за рваными тучами.
Охота началась. И Конан, сам того не зная, был не только охотником, но и ключевой приманкой в игре, правила которой забыли за тысячелетия до его рождения.
Глава 2: ТЕНИ ЗА СТЕНОЙ
Покинув Гиберию, Конан выбрал не оживленный тракт на Мессантию, а старую, полузаброшенную тропу вдоль побережья. Его новый конь, крепкий гирканский жеребец цвета воронова крыла, купленный на аргосские львы, ступал уверенно по каменистому грунту. Дорога вилась меж низких, поросших колючим кустарником холмов, с одной стороны которых бушевало море, а с другой тянулись болотистые низины, подернутые утренним туманом.
Первый день пути прошел спокойно. Конан почти наслаждался относительной тишиной, нарушаемой лишь криком чаек и шумом прибоя. Он размышлял о задании. «Артефакт Ахерона». Фраза вертелась в голове, обрастая смутными образами из полузабытых легенд. В Киммерии говорили, что южане копались в могилах древних и будили то, что должно было спать вечно. Глупость. Или… нет? Он вспомнил один случай в Немедии, в катакомбах под полуразрушенным храмом. Там были не крысы… Там было нечто иное, скользкое и шепчущее. Он тогда вышел, залитый не только потом, но и ледяным, липким страхом, который не мог стряхнуть с себя несколько дней.
На второй день тропа свернула вглубь, и пейзаж сменился. Холмы стали выше, поросли чахлым лесом. Воздух, уже не очищаемый морским бризом, стал тяжелым, напоенным запахом прелой листвы и стоячей воды. Конан натянул капюшон плаща – не от дождя, а чтобы скрыть свое лицо. Он встретил несколько повозок и путников, и во взглядах последних читалось не просто любопытство, а настороженность. Эти земли были под надзором Мессантии, но власть города здесь была призрачной. Правили банды разбойников или странные, закрытые общины, поклоняющиеся непонятным богам.
К вечеру он наткнулся на следы. Не конские, не человеческие. Что-то тяжелое, волочащееся, с глубокими вмятинами от когтей размером с его ладонь. Следы вели с тропы в чащу. Конан спешился, осмотрел их. Земля вокруг была изрыта, будто существо долго металось на одном месте. А потом следы просто обрывались, словно тварь взлетела или… растворилась.
Он не был следопытом уровня гирканских охотников, но и не был  слепцом. Это было предупреждение. Или приглашение. Он вложил ногу в стремя и поехал дальше, держа одну руку на поводе, другую — на рукояти меча.
Ночью он не стал разводить костер, укрывшись в небольшой пещере у подножия скалы. Спал урывками, и каждый шорох заставлял его мгновенно просыпаться, сжимая в руке кинжал. Ему снились сны. Не кошмары, а странные, обрывочные картины: черные башни, пронзающие багровое небо, шествия существ, в облике которых смешались черты человека и рептилии, и тихий, настойчивый гул, исходящий из-под земли. И сквозь этот гул — мерцающий зеленый свет, знакомый и отталкивающий одновременно.
Он проснулся до рассвета, в поту. В ушах еще стояло эхо того гула. В кармане его плаща лежал диск, данный Арибалом, — восковая копия рун с артефакта. Конан вытащил его. В предрассветном мраке воск был просто серым комком. Но ему почудилось, что от него исходит слабый-слабый холодок.
— Дьявольщина, — проворчал он и сунул диск обратно.
На третий день он достиг окрестностей поместья Валтино. Оно стояло, как и описывал Арибал, на одиноком утесе, выступающем в море. С суши к нему вела единственная узкая дорога, петляющая по крутому склону. Даже с расстояния в пол-лиги поместье выглядело мрачным и недружелюбным. Не замок в полном смысле, а скорее укрепленная вилла: высокие гладкие стены, несколько башенок, черепичные крыши. Но было в его облике что-то неправильное. Окна казались слишком узкими, как бойницы, а расположение построек не подчинялось логике удобства, а следовало какой-то иной, извращенной геометрии.
Конан оставил коня в скрытой лощине в паре миль от поместья, хорошо привязав его и оставив воду и корм. Он взял с собой только меч, кинжал, веревку с крюком, небольшой набор отмычек (приобретенный в Гиберии у одного немедийского воришки) и восковый диск. Под плащом он носил легкую кожаную кирасу — не защитит от прямого удара, но может спасти от скользящего или стрелы.
Весь остаток дня он провел в наблюдении. Устроил себе наблюдательный пункт среди скал на соседнем, чуть более низком утесе, заросшем колючим кустарником. Он вытащил подаренную Арибалом зрительную трубу — дорогую и редкую вещь — и начал изучать поместье.
Охрана менялась строго по часам. На стенах, у ворот, на башенках. Всего человек двадцать, не больше. Все в хороших доспехах, движутся четко, как солдаты, а не как наемная охрана. Это было плохо. Дисциплинированный противник опаснее толпы головорезов.
Но было и нечто иное. Примерно в полночь, когда луна скрылась за облаками, Конан заметил движение в саду внутри стен. Не патруль. Что-то низкое, ползучее. Оно мелькнуло между деревьев и скрылось в тени дома. Слишком быстро для собаки. Слишком… бесшумно. Потом, около двух ночи, он увидел слабый зеленоватый отсвет в одном из верхних окон центральной башни. Свет пульсировал в такт, который ему почудился знакомым. Как гул в его кошмаре.
Арибал не врал. Здесь творилось неладное.
Утром, закончив наблюдение, Конан заметил еще одну деталь. К поместью по дороге подъехала повозка под охраной всадников. Не торговая — крытая, без опознавательных знаков. Когда ворота открылись, чтобы впустить ее, Конан на мгновение увидел внутренний двор. И ему показалось, что тени там лежат неправильно. Слишком густо, слишком… независимо от положения солнца. Будто они были не просто отсутствием света, а чем-то материальным.
Ворота захлопнулись. Решение созрело. Ждать больше нельзя. Каждая ночь делала охрану, возможно, более бдительной. А эти «иные» патрули могли обнаружить его укрытие. Нужно было действовать сегодня.
Он спустился в лощину, проверил коня, поел сушеного мяса и лепешек. Потом начал готовиться. Протер клинок мехом до зеркального блеска. Проверил крепление ножен. Осмотрел веревку и крюк. Заправил плащ так, чтобы он не цеплялся. Все действия были спокойными, методичными. Страх был, но он был знакомым — острым, холодным, бодрящим. Страх дикого зверя перед капканом. Этот страх делал его внимательнее, быстрее, смертоноснее.
Когда окончательно стемнело и на небе не осталось ни облачка (лунный свет был и помощником, и врагом), Конан двинулся к подножию утеса, на котором стояло поместье. Он обошел его со стороны моря, где скала была наиболее крутой и, следовательно, менее всего охраняемой. Волны внизу бились о камни с глухим рокотом, заглушая любой случайный звук.
Скала оказалась не такой гладкой, как казалось издалека. Трещины, выступы, цепкие кусты — для киммерийца, выросшего в горах, это была не стена, а лестница. Он карабкался вверх медленно, без рывков, всегда находя точку опоры для трех конечностей, прежде чем двинуть четвертой. Холодный пот стекал по его спине, но дыхание оставалось ровным.
Он добрался до верха за полчаса. Высунул голову над парапетом. Прямо перед ним, в двадцати шагах, возвышалась круглая сторожевая башенка. Но ее бойница смотрела наружу, на море. Внутри, судя по всему, никого не было — никакого света.
Конан перекатился через каменный парапет, оказавшись на узкой прогулочной галерее, опоясывавшей стену. Прижался к холодному камню, затаив дыхание. Где-то вдалеке, со стороны главных ворот, мерно шагал патруль. Их шаги вскоре затихли.
По карте Арибала, личные покои лорда и та самая сокровищница находились в центральной башне. Нужно было пересечь внутренний двор.
Он спустился с галереи по грубо сколоченному служебному трапу, оказавшись в тени высокой стены конюшни. Двор был вымощен темным, отполированным временем камнем. Луна освещала его почти как днем. И тут Конан увидел их.
Тени.
Они лежали там, где им и полагалось. Но… они шевелились. Не от движения облаков. Самостоятельно. Как черное масло, медленно перетекающее с камня на камень. Одна из теней, отбрасываемая колодцем, внезапно вытянулась, потянулась щупальцем к пробегавшей мимо крысе. Крыса пискнула один раз — отчаянно, пронзительно — и была втянута в черную массу, которая на мгновение приобрела очертания пасти, а затем снова расплылась.
Конан почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это было за гранью его понимания. С этим нельзя было сразиться мечом. Он замер, прижавшись к стене, стараясь слиться с ней. Его темный плащ и запыленная, землистого цвета одежда помогали в этом.
Он наблюдал. Тени двигались не хаотично. Они патрулировали. Обходили определенный маршрут. Будто их кто-то… натянул, как невидимые нити, по периметру важных зон. Вокруг центральной башни их скопление было особенно плотным.
У него было два пути: попытаться пробраться через этот движущийся черный лес или найти иной вход. Он вспомнил карту. На ней были обозначены служебные помещения, кухня, прачечная. Туда тени, казалось, не заглядывали. Возможно, они охраняли только то, что считалось ценным.
Конан пополз вдоль стены, держась как можно дальше от лунных лучей. Он миновал угол конюшни и увидел низкую дверь, полускрытую кучей бочек. Дверь в подвал, судя по всему. Замок на ней был простым, железным, уже покрытым рыжими подтеками.
Он вытащил отмычки. Работа с замками не была его сильной стороной, но старый вор из Немедии показал ему основы. «Чувствуй штифты, дикарь. Они как женщины — каждому нужен свой подход». Через пять минут, которые показались вечностью, щелчок прозвучал невероятно громко в ночной тишине.
Конан приоткрыл дверь. Оттуда пахнуло запахом земли, старого дерева и… чем-то сладковатым, химическим. Он скользнул внутрь и прикрыл дверь.
Абсолютная темнота. Он зажмурился, давая глазам привыкнуть, потом медленно открыл их. Слабый свет просачивался где-то вдалеке, в конце коридора. Это был не факел, а то самое мерцающее зеленоватое свечение.
Он пошел на свет. Подвал оказался лабиринтом из хранилищ с припасами, винных бочек, груды старой утвари. Свечение исходило из-за поворота. Конан замедлил шаг, прислушался. Ни звука. Он выглянул из-за угла.
Комната, больше похожая на лабораторию. Столы, заставленные колбами, ретортами, жаровнями. На полках стояли банки с чем-то неясным, плавающим в мутной жидкости. И в центре комнаты, на медном столе, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Оно было частично расчленено, но не с медицинскими целями. Срезы были неровными, рваными, будто тело разбирали на части, изучая что-то внутри. И над всем этим царил тот самый сладковато-гнилостный запах.
На стене висели инструменты, некоторые из которых Конан не мог опознать. Они были из того же темного металла, что и диск Арибала.
Это было не просто поместье коллекционера. Это была бойня. Или мастерская.
Зеленый свет исходил из-за занавески в дальнем конце лаборатории. Конан, преодолевая отвращение, пересек комнату, стараясь не смотреть на останки на столе. Он отодвинул тяжелую занавесь из кожи.
За ней был небольшой лифт. Деревянная платформа, подвешенная на толстых канатах. Он вел наверх. И свет, слабый пульсирующий свет, лился сверху. Это был его путь.
Конан осторожно ступил на платформу. Она слегка качнулась. Он потянул за рычаг, и с скрипом механизм пришел в движение, поднимая его вверх, в самое сердце зловещего поместья, туда, где его уже, возможно, ждали.
Глава 3: СЕРДЦЕ МРАКА
Лифт поднимался медленно, со скрипом, который казался оглушительным в каменной шахте. Конан стоял неподвижно, ощущая, как каждый мускул его тела напряжен, как зверь перед прыжком. Зеленоватый свет сверху становился ярче, отбрасывая на стены трясущиеся, уродливые тени. Воздух менялся: запах химикатов и смерти из лаборатории сменился густым ароматом ладана, воска и чего-то древнего, пыльного — запахом склепа и безумия.
Наконец, лифт остановился. Перед Конаном была еще одна занавесь, на этот раз из тяжелого темно-бордового бархата, расшитого серебряными нитями в виде спиралей и змеиных узлов. Из-за нее доносился голос. Низкий, размеренный, читающий что-то на языке, который киммериец никогда не слышал. Слова были гортанными, полными шипящих и щелкающих звуков, будто язык змеи, научившейся говорить.
Конан бесшумно отодвинул край занавеси. Его глазам открылась сцена, от которой кровь застыла в жилах.
Он оказался на балконе, опоясывающем круглый зал под высоким куполом. Внизу, в центре помещения, стоял лорд Валтино. Он был одет не в роскошные одежды аристократа, а в простые темные одеяния, напоминающие рясу жреца. Его длинные, седеющие волосы были распущены. В руках он держал книгу с обложкой из потрескавшейся черной кожи (Конан с ужасом предположил, чьей), и читал оттуда, обращаясь не к кому-то, а к алтарю перед собой.
Алтарь был вырезан из единого куска черного обсидиана, и его поверхность казалась жидкой, движущейся в отблесках зеленого пламени. На алтаре лежал диск. Тот самый. Он был больше, чем Конан представлял — размером с обеденное блюдо. Темный металл впитывал свет, а руны на его поверхности горели изнутри тем самым пульсирующим ядовито-зеленым огнем. От диска исходила энергия, почти осязаемая волна холода и давления, которая заставляла воздух вибрировать.
Но диск был не один. Перед алтарем, на полу, была выложена сложная мозаика из серебряной пыли, соли и, как Конан понял с отвращением, высохшей крови. В узлах этого рисунка стояли семь высоких черных свечей, пламя которых было того же зеленого оттенка. А внутри рисунка, лежа ниц, находились три человека в простых холщовых рубахах. Они не двигались. Были ли они мертвы, в трансе или прикованы ужасом — было неясно.
Валтино закончил чтение и закрыл книгу. Он поднял руки к диску.
– «Услышь зов крови, о Страж Врат! – голос его зазвучал громче, наполняя зал. – Прими эту жертву и укажи путь! Где сокрыт Второй Ключ?»
Зеленый свет от диска вспыхнул ярче. Он сконцентрировался в тонкий луч и ударил в грудь одному из лежащих людей. Тот задергался в немой агонии, его тело выгнулось неестественным образом. Из его открытого рта повалил не крик, а клубы черного дыма. Дым сгустился в воздухе, приняв форму стрелки, и указал… прямо на балкон, где прятался Конан.
Валтино повернул голову. Его глаза, казавшиеся в полумраке просто темными впадинами, теперь тоже светились слабым зеленым отблеском.
– Выходи, гость. Я чувствовал твое приближение. Тень от твоего намерения упала на мой порог еще вчера.
Проклятье. Колдовство. Конан понял, что скрываться бессмысленно. Он откинул занавесь и вышел на балкон, его тяжелые шаги гулко отдались по каменным плитам. Он видел, как внизу, из темных арок вокруг зала, вышли стражники. Не те, что на стенах. Эти были в черных латах странного фасона, с закрытыми шлемами, в щелях которых не было видно глаз — только та же зеленая поволока. Они двигались слишком плавно, слишком синхронно. Мертвецы? Зомби? Неважно. Их было шестеро.
– Ты принес мне его? – спросил Валтино, не проявляя ни страха, ни удивления. – Второй Ключ? Или просто пришел забрать мой? Глупое мужество. Или отчаяние.
– Я пришел за диском, – голос Конана прозвучал твердо, эхом отразившись от купола. – Он не должен оставаться в руках такого, как ты.
Валтино рассмеялся. Звук был сухим, как треск ломающихся костей.
– «Такого, как ты». Ты понятия не имеешь, кто я и что я делаю! Я не коллекционер безделушек, глупец! Я – хранитель! Тот, кто предотвращает конец! Эти Ключи… – он указал на диск, – …не должны соединиться. Сила, которую они вместе отпирают… она сожрет этот мир. Я держу один под стражей. Ищу второго, чтобы запереть его навеки в самой глубокой бездне!
Конан нахмурился. Это противоречило словам Арибала. Кто лгал? Колдун, пытающийся оправдать свои ужасы? Или наемный агент, скрывающий истинные цели своего господина?
– Тогда отдай его мне. Я унесу его далеко отсюда.
– Нельзя унести, – покачал головой Валтино. – Его сила привязана к этому месту. К этим ритуалам подавления. Без них… он начнет звать. И его зов  будет услышан. Ты чувствуешь это, не так ли? Холодок в костях? Шепот на краю сознания?
Конан вспомнил сны. Гул. Он молчал.
– Ага. Ты чувствуешь. Ты уже заражен его эхом. Оставь его мне. Уйди. Пока я позволяю тебе уйти.
Это была ловушка. Конан знал это всем своим существом. Колдун что-то замышлял. Возможно, ему нужна была «живая жертва» определенного рода — сильный, волевой человек, вроде киммерийца. Или он просто тянул время.
Внезапно один из лежащих в круге людей пошевелился. Поднял голову. Это была женщина, молодая, с бледным, искаженным страхом лицом.
– Помоги… – выдохнула она, и ее голос был слабым, разбитым. – Он… он забрал нас из деревни… для «очищения»…
Ее слова были прерваны. Валтино даже не взглянул на нее. Он просто щелкнул пальцами. Один из черных стражников подошел, и его закованная в латы рука опустилась на голову женщины. Раздался тихий, влажный хруст. Движение было настолько бесчеловечным, спокойным, что от него похолодела даже душа Конана.
Ярость. Чистая, неконтролируемая ярость затопила его. Это было не колдовство, не древние артефакты. Это была простая, абсолютная жестокость. И против этого у него было лекарство.
– Ты умрешь, – сказал Конан тихо, и в его голосе было больше угрозы, чем в любом крике.
Он перекинул ногу через перила балкона и спрыгнул вниз, в зал. Высота была солидной — пятнадцать футов, не меньше. Он приземлился на согнутые ноги, перекатился, гася удар, и в момент, когда он поднялся, его меч был уже в руке, описывая перед ним смертоносную дугу.
Ближайший черный стражник принял удар на поднятый наруч. Металл звенел, высекая сноп зеленоватых искр. Стражник не отшатнулся. Он ответил ударом меча, быстрым и точным, как удар скорпиона. Конан парировал, почувствовав чудовищную силу в руке противника. Это не был человек. По крайней мере, не живой.
Схватка завязалась. Шестеро против одного. Но зал был широким, и Конан использовал пространство. Он не стоял на месте, а двигался, отступал, заманивал, используя алтарь и колонны как укрытие. Его меч сверкал в зеленом свете, находя слабые места в черных латах: сочленения, щели у шеи, подмышки. Он не пробивал броню — он искал то, что под ней. И когда его клинок, наконец, вонзился в щель между шлемом и наплечником одного стражника, оттуда не хлынула кровь. Посыпалась серая, сухая труха, и погас зеленый свет в глазницах. Броня рухнула на пол, пустая, как панцирь сброшенной цикады.
Так. Их можно было убить.
Но Валтино не был пассивен. Пока его стражи сражались, он снова открыл книгу и начал читать. На этот раз ритм был иным — более быстрым, агрессивным. Зеленое пламя на алтаре заколыхалось, и из диска стали выползать тени. Не просто отсутствие света — плотные, тягучие сгустки тьмы, которые принимали формы когтистых лап, щупалец, пастей. Они поползли по полу к Конану, пытаясь схватить его за ноги, обвить, стянуть.
Конан отпрыгнул от щупальца тени, в то же время отбивая удар меча второго стражника. Он оказался в углу. Тени с одной стороны, шестеро латников — с другой. Валтино читал, и его голос набирал силу, сливаясь с нарастающим гулом, исходящим от диска. Оставшиеся двое живых людей в круге кричали теперь в полный голос, корчась от боли, будто их души вытягивали через кожу.
Нужно было что-то менять. И Конан вспомнил о восковом диске в своем кармане. Оттиск рун. Если оригинал излучал силу… может, копия могла ее как-то перенаправить? Или привлечь?
Он, отбиваясь одной рукой (левой, и он почувствовал, как клинок противника пробивает кожаную кирасу, оставляя глубокую царапину на ребрах), вытащил восковой круг правой и швырнул его в сторону алтаря. Не в Валтино. В сам диск.
Воск, пролетая через луч зеленого света от свечи, на мгновение вспыхнул ярким белым пламенем. Искаженная, перевернутая копия рун на мгновение проявилась в воздухе.
И случилось неожиданное. Оригинальный диск на алтаре вздрогнул. Его зеленое сияние дрогнуло, стало мигать, как поврежденный фонарь. Гул сменился пронзительным, болезненным визгом. Тени, ползущие к Конану, рассеялись, как дым от порыва ветра. Черные стражники замерли на секунду, их движения стали резкими, нескоординированными.
Валтино вскрикнул — не от страха, а от ярости.
– Что ты сделал?! Это невозможно!
Конан не стал ждать объяснений. Он воспользовался замешательством. Его меч пронзил глазницу следующего стражника, затем, могучим ударом, отсек руку с мечом у третьего. Он прорвался сквозь строй, оставляя за собой рушащиеся пустые доспехи, и ринулся к алтарю.
Валтино отступил, вытаскивая из складок одежды не меч, а кривой кинжал с сердоликом на рукояти — тот самый, что был на картинке у Арибала. Его глаза горели безумием и ненавистью.
– Не смей! Он мой! Моя ответственность!
Конан уже был рядом. Он занес меч для удара. И в этот момент диск на алтаре вспыхнул снова, но теперь свет его был не зеленым, а багрово-красным. Волна невыносимой, леденящей до костей энергии ударила от него, сбивая с ног обоих — и колдуна, и варвара.
Конан отлетел, ударившись спиной о колонну. Мир поплыл перед глазами. Он увидел, как Валтино, кашляя, поднимается и хватает диск с алтаря. Колдун что-то прокричал, и часть стены за алтарем разверзлась, открывая потайной ход. Он метнул на Конана взгляд, полный чего-то большего, чем ненависть — почти отчаяния, — и скрылся в темноте, унося с собой пылающий красным светом артефакт.
Конан попытался подняться. Боль в боку говорила о сломанном или сильно ушибленном ребре. Голова гудела. Он огляделся. Зал был в хаосе. Оставшиеся черные стражники лежали неподвижно. Двое выживших пленников смотрели на него широкими, полными ужаса глазами. Зеленые свечи горели теперь ровным, почти нормальным пламенем. Но красное отражение еще играло на стенах, исходя из темного проема, куда сбежал Валтино.
Он проиграл. Диск ушел. И теперь он был где-то в лабиринте этого проклятого поместья, на руках у обезумевшего колдуна, и сила артефакта бушевала непредсказуемым образом.
Конан стиснул зубы, оперся на меч и поднялся во весь рост. Он не уйдет без диска. И не оставит этих людей на растерзание. Но сначала нужно было найти след. И остановить Валтино, пока тот не натворил с непредсказуемым артефактом чего-то такого, что погубит их всех.
Он шагнул к темному проему, за которым угадывались ступени, ведущие вниз. В самое пекло.
Глава 4: ПОДЗЕМНЫЙ ГУЛ
Войдя в проем, Конан обнаружил не просто потайную дверь, а настоящий провал в полу. Крутая лестница, грубо высеченная в скальном основании утеса, уходила в непроглядную тьму. Красное свечение диска, которое он видел издалека, теперь было едва различимо — лишь слабый, пульсирующий отблеск где-то в глубине, как сердцебиение раскаленного угля. Запах менялся — ладан и пыль сменились запахом влажного камня, соли и… озона. Воздух наэлектризовало.
Киммериец сделал паузу, чтобы перевести дух и прислушаться. Снизу доносился звук. Не крики Валтино, не чтение заклинаний. Это был гул. Тот самый, что он слышал во сне, но теперь многократно усиленный. Низкочастотный, вибрирующий, он проходил не через уши, а через кости, заставляя зубы ныть, а желудок сжиматься. Гул был живым, осмысленным — в нем угадывался ритм, похожий на гигантское, неторопливое дыхание.
Конан бросил взгляд на остатки воскового диска, прилипшие к его ладони. Воск почернел и оплыл, будто от жара. Он вытер руку о плащ и начал спускаться.
Лестница была долгой. Она вилась спиралью, углубляясь в самое нутро утеса. Стены здесь были необработанными, лишь кое-где укрепленными деревянными балками, почерневшими от времени. Капли влаги падали с потолка, отдаваясь эхом в гробовой тишине, нарушаемой только тем нарастающим гулом.
Спустившись, как ему показалось, на уровень моря или даже ниже, Конан вышел в естественную пещеру. Воздух здесь был другим — тяжелым, спертым, но не затхлым. Он пах древностью. Пещера была огромной. Ее своды терялись в темноте, но свет — теперь уже не красный, а все тот же мерцающий зеленый, но смешанный с голубоватым свечением фосфоресцирующих грибов и лишайников — позволял разглядеть невероятное.
Это было не просто подземелье. Это были руины. Гигантские, циклопические руины. Обломки колонн, фрагменты мостовой из плит такого размера, что на каждой могла бы разместиться повозка с лошадьми. На стенах сохранились барельефы: змееголовые существа, правящие толпами приземистых, раболепных людей; жертвоприношения под черным солнцем; открытие порталов, из которых изливаются потоки тени.
Ахерон. Он был не просто легендой. Его корни уходили в саму плоть мира, и поместье Валтино было построено прямо на его гниющем, забытом фундаменте.
Гул исходил отсюда. Он исходил откуда-то впереди, из зала еще большего.
И там же, у подножия гигантской, полуразрушенной арки, стоял Валтино. Он уже не держал книгу. Он стоял на коленях, обхватив руками голову, а пылающий красным светом диск лежал на камне перед ним. Свет от артефакта был нестабильным — он то вспыхивал, заливая пещеру кровавым заревом, то почти гас, оставляя только слабое зеленое свечение рун. Казалось, внутри диска шла борьба.
– Остановитесь… – стонал Валтино, обращаясь не к Конану, а к пустоте. – Я не могу… я не справлюсь… Он слишком силен… Он прорывается…
Конан медленно приближался, меч наготове. Он не понимал, что происходит, но видел, что колдун не в себе. Возможно, это был шанс.
– Валтино! – крикнул он, и его голос, грубый и реальный, резко контрастировал с потусторонним гулом. – Отойди от него!
Лорд вздрогнул и обернулся. Его лицо было искажено мукой, по щекам текли слезы, смешанные с черной жижей — кровью из лопнувших сосудов в глазах.
– Он… он всегда был здесь, – прошептал он, голос сорванный, хриплый. – Под нами. Спящий. Диск… диски не запирают врата наружу. Они запирают дверь внутрь. Сюда! И я… я разбудил его своим страхом. Твоим вторжением! Твоей грубой силой!
Конан был в шаге от него. Он видел диск вблизи. Руны на нем теперь не просто светились — они двигались, перетекали по поверхности металла, как черви. От диска исходил холод, но не морозный, а такой, что выжигал душу.
– Что нужно сделать, чтобы остановить это?
– Уничтожить ключ! – выкрикнул Валтино с отчаянной надеждой. – Но для этого нужна сила, равная силе того, кто его создал! Или… или нужно замкнуть круг. Принести жертву, которая утолит его голод, усыпит снова… – Его взгляд упал на Конана, и в нем мелькнуло что-то страшное, расчетливое. Животный инстинкт выживания пересилил боль.
Валтино рванулся не к диску, а в сторону, к стене, где среди обломков лежал старый, покрытый паутиной предмет. Это был не меч. Это был ритуальный серп с длинной рукоятью и лезвием из того же темного металла. Он схватил его и повернулся к Конану.
– Твоя жизнь, дикарь! Твоя дикая, необузданная сила жизни! Она может насытить его на время! Прости… но так должно быть!
Он бросился на Конана, но движения его были неловкими, лихорадочными. Это не был бой воина. Это была агония загнанной в угол твари. Конан парировал удар серпа, и оружия, соединившись, высекли сноп искр, на этот раз не зеленых, а черных, поглощающих свет. Холод пробежал по клинку киммерийца и впился в руку, как тысяча иголок.
Он отшатнулся. Валтино, пользуясь моментом, замахнулся снова, но не на него, а… на диск. Он ударил серпом по пылающему артефакту.
Раздался звук, от которого Конана отбросило назад, как ветром. Звук лопнувшей струны мироздания, смешанный с криком разрываемой плоти и звоном бьющегося стекла. Красный свет взорвался ослепительной вспышкой, осветив пещеру на миг ярче солнца.
Когда Конан, ослепший и оглохший, смог снова что-то воспринимать, он увидел, что диск лежит на том же месте. Но он потух. Руны погасли. Он был просто куском холодного, темного, безжизненного металла. А рядом, на коленях, сидел Валтино. Серп валялся в стороне. Лорд смотрел на свои руки. Они старели на глазах. Кожа покрывалась морщинами и темными пятнами, ногти чернели и отслаивались. Его лицо сползало, как воск от пламени, обнажая череп, на мгновение озаренный зеленым светом, а затем и череп рассыпался в прах. Через несколько секунд от лорда Валтино осталась лишь кучка пепла и истлевшая одежда.
Цена. Он заплатил жизнью за попытку уничтожить или усмирить артефакт.
Но гул не прекратился. Наоборот. Он стал громче. Он исходил теперь не от диска, а из-под земли, из-под самых руин. Камни под ногами Конана задрожали. С потолка посыпалась пыль и мелкие обломки.
Из темноты за гигантской аркой послышался скрежет. Что-то огромное, несоразмерное, начало двигаться. Не выходить — подниматься. Земля треснула у самого основания арки, и из трещины, шириной с реку, повалил смрад тысячелетнего захоронения и холод, от которого застыл воздух.
Диск был не ключом от клетки. Он был пробкой. И Валтино только что выбил ее. Теперь то, что спало под руинами Ахерона, просыпалось.
Конан, превозмогая боль и страх, который леденил душу, подбежал к диску. Он лежал холодный и инертный. Но бросить его здесь было нельзя. Кто знает, что сможет сделать с ним это просыпающееся существо?
Он сорвал с себя плащ, завернул в него диск (металл был ледяным даже через ткань) и привязал за спину. Потом огляделся. Лестница наверх была позади. Но между ним и ней теперь зияла расширяющаяся трещина. Камни мостовой проваливались в черную бездну.
А из-под арки показалось Оно. Сначала — щупальца. Не из плоти, а из сгущенной тени, камня и отбросов веков. Их было множество. Затем — нечто, напоминающее голову. Огромную, без глаз, с разверстой пастью, в которой вместо языка шевелились черви света, такие же, как руны на диске.
Существо не видело его. Оно ощущало. Ощущало пустоту, оставленную диском, и его ярость была слепа и всеобъемлюща. Один из щупальцев, толщиной со ствол дерева, ударил по месту, где секунду назад стоял Конан, разбивая каменную плиту в крошево.
Бежать. Нужно было бежать. Не просто из пещеры. Из этого места. Сейчас.
Конан побежал, не оглядываясь, прыгая через развергающиеся трещины, карабкаясь по обрушивающимся обломкам. За ним гремел грохот рушащихся сводов и рев пробудившегося Древнего Зла, для которого век — лишь мгновение, а уничтожение мира — первый шаг после долгого сна.
Он влетел на лестницу и помчался вверх, не чувствуя боли в ребрах, не чувствуя усталости. Только один инстинкт — бежать. Унести этот проклятый диск подальше. И предупредить… кого? Мир? Кто ему поверит?
Каменная пыль сыпалась ему на голову. Лестница дрожала. Где-то снизу, в темноте, что-то огромное и неумолимое начало подниматься следом.
Погоня только начиналась. И на этот раз врагом был не человек, не колдун, не нежить. Это была сама Тьма, встававшая из-под земли, чтобы забрать свое.
Глава 5: ГНЕВ ДРЕВНИХ
Сердце колотилось, как барабан безумного шамана, выбивая дробь в ушах. Лестница, ведущая наверх, вилась в кромешной тьме, нарушаемой лишь отблесками зеленого света грибов на стенах и багровым заревом, поднимающимся снизу. Гул теперь стал физическим — воздух дрожал, мелкие камушки сыпались с потолка, сама скала стонала под напором чего-то невообразимого.
Конан мчался, не оглядываясь. Оглянуться — значило увидеть, и увиденное могло сломить волю. Он чувствовал это по холоду, исходящему от диска, обернутого в плащ и притороченного у него за спиной. Металл, казалось, впитывал ужас места и излучал его обратно, леденящим холодком проникая сквозь кожу.
Он вырвался из подземелья обратно в круглый зал. Картина была ужасающей. Каменные плиты пола вздыбились, как кочки на болоте. Колонны дали трещины. Зеленые свечи погасли, но светились теперь трещины в стенах — тем же багрово-красным светом, что и пробудившееся чудовище. Двое выживших пленников, прижавшись друг к другу в углу, смотрели на него глазами, полными животного ужаса.
– Наверх! – рявкнул Конан, указывая мечом на лифт. – Бегите!
Они не двигались, парализованные страхом. Киммериец схватил ближайшего — мужчину лет тридцати, с лицом ремесленника — и грубо толкнул его к занавеси. Тот споткнулся, но инстинкт выживания сработал. Он потянул за собой женщину. Они исчезли за бархатом.
Конан бросил взгляд на черный проем, откуда он только что выбрался. Из него теперь валил густой, черный дым, пахнущий серой и озоном. И в дыму что-то шевелилось — множество мелких, быстрых теней. Слуги. Дети того, что поднималось снизу.
Он побежал к лифту, вскочил на платформу и дернул рычаг. Механизм, проскрипев, с неохотой потащил его вниз. В зале, черные тени уже выплывали из проема, сливаясь в более крупные формы — парящие сгустки тьмы с парой горящих красных точек вместо глаз. Они заметили его и рванулись, но не по лестнице, а ползя по стенам и потолку, как гигантские, обратные каплям смолы.
Лифт опускался мучительно медленно. Одна из теней, опередив других, оторвалась от стены и бросилась на него, приняв в полете форму копья из сгущенного мрака. Конан ударил по ней мечом. Клинок прошел навылет, не встретив сопротивления, но тень взвыла — звук, похожий на шипение раскаленного железа в воде — и рассеялась. Однако холод, исходивший от нее, успел пробраться до костей, на мгновение сковав его руку.
Еще три тени подлетели к краю платформы. Конан отступил в центр, вращая мечом перед собой, создавая барьер из стали. Тени не решались напасть прямо, они кружили, выискивая брешь. Одна из них попыталась обойти сзади, но Конан, повернувшись, швырнул в нее свой кинжал. Клинок, пролетев сквозь тень, вонзился в деревянную балку шахты. Тень взорвалась тихим хлопком, но кинжал, покрытый инеем, выпал и с глухим стуком полетел вниз.
Лифт, наконец, достиг уровня лаборатории. Конан выпрыгнул из него, не дожидаясь полной остановки, и рванул рычаг в противоположном направлении. Платформа поехала вверх, прямо на подлетающие тени. Раздался скрежет и несколько пронзительных визгов.
В лаборатории было пусто. Тело на столе теперь покрывала быстро растущая черная плесень. Конан не стал задерживаться. Он выбежал в коридор подвала, помня путь к выходу.
Дверь наружу была все так же заперта изнутри. Он рванул ее на себя, вырывая старый замок из древесины. Ночь встретила его холодным воздухом и хаосом.
Поместье погибало. Земля тряслась. Одна из дальних башен с грохотом сложилась, как карточный домик. Стены давали трещины. А из-под земли, из разломов во дворе, вырывались фонтаны того самого багрового света и клубы удушливого дыма. Тени уже были тут — они скользили по стенам, набрасывались на обезумевших от ужаса стражников. Крики, хрипы, звуки рвущейся плоти смешивались с нарастающим гулом апокалипсиса.
Конан увидел двух беглецов. Они метались у главных ворот, которые были заперты. Стражники, что должны были их охранять, лежали неподвижно, их тела были покрыты инеем, а лица… обезображены ледяным, безжизненным ужасом.
– Отойдите! – крикнул Конан, подбегая.
Он не стал возиться с засовом. Его исполинская сила, умноженная адреналином, обрушилась на тяжелые дубовые створки. Дерево затрещало, железные петли завизжали. Еще два удара плечом — и ворота с грохотом распахнулись наружу.
– Бегите! В горы! Не оглядывайтесь! – заорал он, и пленники, не нуждаясь в повторении, бросились в темноту.
Конан собирался последовать за ними, но в этот момент земля под ним вздыбилась. Гигантская трещина разверзлась прямо посреди двора, и из нее, с ревом, вырвалось главное щупальце — то самое, что он видел внизу. Оно было толщиной с башню, сотканным из камня, тени и чистой ненависти. Оно нащупывало пространство, а затем, словно почувствовав что-то, устремилось прямо к Конану. К его спине. К диску.
Оно чувствует его.
Мысль пронзила сознание, холодная и ясная. Существу было все равно, кто он. Оно хотело свою «пробку» обратно. Или хотело ту силу, что в ней заключена.
Конан бросился прочь от ворот, к внешней стене. Щупальце ударило по тому месту, где он стоял секунду назад, разметав каменную кладку, как песок. Вторая тень-слуга, больше и плотнее других, упала с неба перед ним, приняв форму огромного, бесформенного пса с клыками из сгущенного мрака. Конан, не сбавляя скорости, вонзил меч ему в подобие пасти и, навалившись всем весом, протаранил тварь насквозь, разрывая ее изнутри. Левая рука онемела от соприкосновения, но он вырвался.
Стена. Он подбежал к ней, к тому месту, где спускался. Лестницы не было. Только гладкий камень. Щупальце снова приближалось, задевая постройки, снося их в пыль. Не было времени на раздумья.
Конан разбежался и прыгнул.
Не вниз, в море. В сторону. На узкий карниз, опоясывавший стену на десять футов ниже ее кромки. Он приземлился, едва удержав равновесие, камни посыпались из-под его сапог в черную бездну. Задыхаясь, он пополз вдоль стены, к тому месту, где, как он помнил, был трап, ведущий на прогулочную галерею.
Щупальце пронеслось над его головой, врезавшись в стену на уровне галереи. Каменные блоки рухнули вниз, едва не сбив его. Обломки падали в море с оглушительным плеском. Но трап, хотя и поврежденный, уцелел.
Конан карабкался уже не скрытно, а с отчаянной скоростью. Он вскарабкался на галерею, перемахнул через парапет и, не останавливаясь, прыгнул вниз, на внешний склон утеса.
Падение было долгим и жестоким. Он кувыркался по острым камням, цеплялся за кусты, которые вырывались с корнем. Диск на спине бил его по позвоночнику, но, возможно, спас его, приняв на себя часть ударов. Наконец, он грубо приземлился на узкую полоску галечного пляжа у подножия скалы, в нескольких ярдах от бушующей воды.
Боль пронзила все тело. Ребро, без сомнения, было сломано. Руки и лицо в ссадинах. Но он был жив. И свободен.
Он поднял голову. Поместье на утесе было похоже на гигантский, пылающий изнутри уголь. Багровый свет лился из всех окон, трещин, проломов. Фигуры теней метались по стенам, как муравьи в разрушенном муравейнике. А из центра, из-под самой земли, медленно, неотвратимо поднималась гигантская, кошмарная форма. Она еще не обрела окончательных очертаний, но ее масштаб был чудовищен. Она затмевала собой утес, небо, все.
И она смотрела на него. Не глазами — у нее их не было. Но всем своим существом. Вековая ненависть, холодная, как пустота между звезд, устремилась вниз, на крошечную фигурку на берегу.
Конан встал на ноги, пошатываясь. Он сорвал с себя плащ с диском и швырнул его на камни. Мгновенное облегчение. Давящее присутствие отступило. Существо на утесе дрогнуло, его внимание на миг рассеялось, будто оно потеряло цель.
Это был его шанс.
Он повернулся и побежал. Не по тропе, а прямо вверх, по склону холма, к тому месту, где оставил коня. Каждый шаг отзывался болью в ребрах, каждый вздох обжигал легкие. Но он бежал. За спиной грохотало, ревело, земля содрогалась. Поместье Валтино, логово древнего зла, уходило в прошлое, превращаясь в погребальный костер для чего-то, что никогда не должно было проснуться.
Он нашел коня. Животное, бьящееся в привязи, глаза выкачены от ужаса. Конан, не тратя времени на успокоение, вскочил в седло, перерезал ножом повод и дал шпоры.
Конь рванул с места, унося его в ночь, прочь от багрового зарева, рева и гула, прочь от того места, где граница между миром живых и чем-то бесконечно более древним и ужасным стала тонкой, как паутина.
Он скакал, не выбирая дороги, только вперед, только прочь. Диск остался там, на берегу. Но Конан знал — это не конец. Существо, поднявшееся из руин, теперь было на свободе. И оно не успокоится. А Арибал, пославший его за этим диском, знал ли он, что на самом деле творил? Или был просто пешкой в игре?
В одном  Конан был уверен: его проблемы только начинались. Он украл не просто артефакт. Он выпустил джинна из бутылки. И теперь ему, простому киммерийцу с мечом, предстояло как-то с этим жить. Или умереть, пытаясь это исправить.
Часть Вторая: ДОРОГА ИЗ АДА
Глава 1: Отпечаток тьмы
Он скакал до тех пор, пока конь не начал спотыкаться от изнеможения, а в небе не проступили первые, грязно-серые полосы рассвета. Свой лагерь Конан разбил не в низине, а на небольшом скальном выступе, откуда мог видеть подходы со всех сторон. Развести костер он не решился — дым мог привлечь не только людей, но и нечто иное.
Боль в ребрах была постоянной, ноющей, обострявшейся при каждом глубоком вдохе. Он снял кирасу и рубаху, исследуя повреждения. Сильный ушиб, возможно трещина, но не открытый перелом — могло быть и хуже. Из походной сумки он достал крепкий алкоголь, выпил глоток для храбрости, а остальное вылил на тряпку и протер раны. Потом туго перевязал грудь длинными полосами из разорванной рубахи, стиснув зубы от боли.
Пока он делал перевязку, его взгляд упал на собственные руки. На тыльной стороне левой ладони, там, где тень-слуга коснулась его в шахте лифта, остался шрам. Но не обычный. Кожа была не просто порвана — она выглядела… выжженной изнутри. Тонкий, черный, как уголь, узор, напоминающий морозный цветок на стекле. Он не болел, но при касании отдавал тем же леденящим холодком, что и диск. Конан попытался соскоблить его лезвием кинжала — узор не поддался, будто был не на коже, а под ней.
Проклятие. Печать. Метка.
Он сгреб горсть земли и песка и принялся тереть руку, пока кожа не покраснела и не закровоточила. Черный узор остался. Неизгладимым напоминанием о том, с чем он столкнулся.
Сон не шел. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему мерещился багровый свет из трещин, щупальца из тьмы и всепоглощающий гул. И стоял выбор: что делать дальше?
Диск он бросил. Но это не решало проблему. Проснувшееся существо никуда не делось. Оно осталось там, в руинах, и, возможно, уже начало расползаться, как язва. Арибал, приславший его туда, явно знал больше, чем говорил. Он служил «высокой особе в Аргосе». Кому? И зачем тому понадобился этот ключ-пробка? Чтобы открыть что-то? Или, как говорил Валтино, чтобы навечно запереть?
Конан не был мыслителем. Он был человеком действия. Но сейчас действие без мысли могло привести к гибели. И не только его.
Он вспомнил слова старого наемника из Гиберии: «Когда не знаешь, что делать, найди того, кто знает больше тебя. И заставь его говорить. Деньгами или сталью».
Кто знал о таких вещах? Жрецы? Ученые? Колдуны? Последних он презирал, но именно они, похоже, копались в этом дерьме. Валтино был одиноким фанатиком. Должны были быть другие. Те, кто изучал Ахерон не ради власти, а из страха или простого любопытства.
И тогда он вспомнил разговор в «Тонущем Драконе». Пьяный заморский торговец, хваставшийся, что видел «рыжую ведьму», которая читала мысли у камней и заговаривала раны одним прикосновением. Ее звали Соня. И она, якобы, торговала знаниями о древнем в Велуции, воровской столице. Говорили, она знала цену всему и не боялась ни богов, ни демонов, если платили хорошо.
Велуция была далеко. На другом конце Гиберии. Дорога туда будет долгой и опасной, особенно для человека, на которого, возможно, уже объявлена охота. Но иного выхода он не видел. Сидеть сложа руки — значит ждать, когда тьма из-под поместья Валтино настигнет его сама или когда люди Арибала (или его господина) найдут его, чтобы заставить молчать.
К рассвету решение созрело. Он поедет в Велуцию. Найдет эту Соню. Выяснит, что за дьявольщину он выпустил на волю. И заставит Арибала ответить за его сломанные ребра и обожженную душу.
Перед тем как двинуться в путь, он совершил один ритуал. Выкопал небольшую ямку, положил в нее последнюю золотую монету из аванса Арибала и засыпал землей. Дар духам земли. Просьба о скрытности. В Киммерии так делали, отправляясь на опасную охоту. Здесь, на юге, духи могли быть иными, но попытка — не пытка.
Он сел в седло, бросив последний взгляд на ту сторону горизонта, где теперь, под светом дня, должен был стоять лишь дым от пожарища. Но он знал — дым этот был не от простого огня.
Он повернул коня на северо-запад, к Гиберии. Обратно в тот самый портовый ад, откуда началось это путешествие в преисподнюю. Но теперь он возвращался не наемником, ищущим легкой добычи, а человеком, несущим в себе искру древнего кошмара и отчаянную нужду в ответах.
Путь обратно занял больше времени. Он избегал дорог, насколько это было возможно, питаясь тем, что ловил в силки или находил в лесу. Его рана медленно заживала, но черный узор на руке никуда не девался. Иногда, по ночам, ему казалось, что он слабо светится — тусклым, синеватым светом, как гнилушка в темноте. Это было невыносимо.
Он также начал замечать странности. Птицы умолкали, когда он проходил. Мелкие зверьки разбегались прочь, задолго до того, как он мог бы их учуять. Однажды, переходя через ручей, он увидел, как рыба в нем метнулась прочь, будто от удара током. Мир отторгал его. Или отторгал ту печать, что он носил на себе.
Через неделю пути он наткнулся на следы погони. Не за собой — за кем-то другим. Разбитая повозка, три трупа в одежде купцов, разграбленный товар. Убийство было свежим — не более суток. И дело было не в простых разбойниках. Тела были обезображены. Не для устрашения, а будто что-то… высасывало из них жизнь. Кожа была серой, обвисшей, глаза выцвели, став молочно-белыми. Такими же, как у стражников у ворот поместья Валтино.
Оно расползалось. Тень из-под земли. Или его слуги.
Конан поспешил прочь от этого места, но тревога росла. Он больше не был просто беглецом. Он был свидетелем. И, возможно, одним из немногих, кто понимал масштаб угрозы.
Еще через несколько дней он вышел к окраинам Гиберии. Город встретил его тем же шумом, вонью и суетой. Но теперь все это казалось ему хрупким фасадом, картонными декорациями, за которыми зияла бездна.
Первым делом он направился в «Тонущий Дракон». Таверна не изменилась. Все тот же жирный хозяин, тот же густой воздух. Конан, на этот раз в плаще с капюшоном, прикрывающим лицо, занял стол в углу и заказал вина. Он наблюдал.
Арибал не появился. Это было и к лучшему, и тревожно. Значит, тот либо знал о провале, либо ждал где-то в засаде.
Конан подозвал к себе одну из служанок — девку с пустым взглядом и быстрыми руками карманницы.
– Рыжая ведьма из Заморы. Соня. Где ее найти?
Девка испуганно покосилась на него.
– За такие вопросы тут язык режут, северянин.
– Я не буду резать. Я заплачу. – Он положил на стол серебряную монету.
Она быстро прикрыла ее ладонью.
– Ее ищут многие. И не все с добрыми намерениями. Говорят, она уехала. На север. Но… – девка понизила голос, – …если она и в городе, то только в Кривом квартале. Там, где торгуют знаниями, а не товарами. Спроси у старьевщика Малкуса. Он знает всё, что входит и выходит из города. Но будь осторожен. Малкус служит тому, кто платит больше.
Кривой квартал. Самое зловонное и опасное место в Гиберии, где даже городская стража боялась заходить без десятикратного превосходства в силе. Именно то, что нужно.
Конан вышел из таверны, чувствуя на себе взгляды. Не все они были просто любопытными. Некоторые были оценивающими. Охотничьими. Его возвращение не прошло незамеченным. Игра началась. И на этот раз ставки были выше, чем просто его жизнь.
Глава 2: Кривой квартал и старьевщик
Кривой квартал не просто пах — он вонял. Вонял затхлой водой из открытых сточных канав, гниющими отбросами, дешевым парфюмом, смешанным с потом страха, и подспудным, едва уловимым запахом крови, который въелся в самые камни мостовой. Здесь дома росли друг на друге, образуя тесные каньоны, куда никогда не заглядывало солнце. Здесь торговали всем, что можно было украсть, и многим, что нельзя было даже называть.
Конан шел, не скрываясь, но и не выказывая агрессии. Его размеры и уверенная походка отпугивали мелких воришек и сутенеров. Он был волком в стае шакалов — его не трогали, но провожали взглядами, полными алчности и настороженности.
Лавка старьевщика Малкуса оказалась в самом сердце этого ада — в тупичке, заваленном хламом. Навес из прохудившейся кожи защищал от дождя горы старой утвари: сломанные колеса, ржавые доспехи, потрескавшуюся керамику, книги с облупившимися кожаными корешками. Сам Малкус сидел на бочке у входа — маленький, тщедувный человечек с лицом, похожим на высохшую грушу, и глазами-бусинками, которые быстро бегали, оценивая каждого прохожего.
– Покупаешь или продаешь, добрый господин? – проскрипел он, увидев Конана. Голос у него был как скрип несмазанной телеги.
– Ищу информацию, – сказал Конан, останавливаясь перед ним. Он не стал предлагать денег сразу. Здесь это могло быть воспринято как слабость.
– Информация — товар скоропортящийся, – сказал Малкус, поглаживая свою редкую бороденку. – И дорогой. О чем именно?
– О женщине. Рыжеволосой. Из Заморы. Зовут Соня.
Глаза старьевщика сузились. В них мелькнуло что-то — не страх, а скорее повышенный интерес.
– Ведьма? Многие ее ищут. Одни — чтобы попросить о помощи. Другие — чтобы принести ее голову в стигийском мешке. Ты к кому относишься?
– К тем, кто платит, – солгал Конан. – Мой господин заинтересован в ее… услугах.
– Услуги ее специфичны, – пробормотал Малкус, его взгляд скользнул по одежде, оружию Конана, остановился на руке, где чернел узор. Старьевщик не дрогнул, но его пальцы слегка постучали по колену. – Она была здесь. Неделю назад. Покупала кое-какие… ингредиенты. Сухие коренья мандрагоры, порошок из костей василиска, серу из вулканов Хайркании. Не дешевые вещи. Потом уехала.
– Куда?
– Кто знает? На север, сказала. Но не в Замору. Ей там сейчас… не рады. Слишком много внимания от стигийских шпионов. – Малкус помолчал. – Но у нее был проводник. Гирканец. По имени Горм. Угрюмый, как скала, и молчаливый, как могила. Но знает дороги, которые не нанесены ни на одну карту. Если она где и есть, то он знает.
– Где найти этого Горма?
Малкус улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы.
– Вот это уже ценная информация, добрый господин. Очень ценная.
Конан вытащил из кармана кошелек, до половины наполненный серебром. Малкус взглянул на него и презрительно фыркнул.
– Серебро? За гирканского следопыта, который знает тропы ведьм? Нет, нет. Золото. И не меньше десяти аргосских львов.
Это была целое состояние. Но Конан был готов на многое. Он медленно покачал головой.
– Пять. И я забываю, что ты пытался меня обокрасть.
Они поторговались еще минуту и сошлись на семи золотых и двух серебряных. Малкус, получив монеты и быстро их спрятав, наклонился вперед.
– Горм не любит города. Он ночует за стеной, в лагере кочевников у Скалистого ручья. Но будь осторожен. Он недоверчив. И у него острый нюх на опасность. И на… – он кивнул на руку Конана, – …на определенные запахи.
Конан кивнул, развернулся и пошел прочь. Он чувствовал взгляд старьевщика у себя на спине. Это был взгляд человека, который уже подсчитывал, кому еще можно продать информацию о высоком северянине, ищущем гирканца.
Лагерь кочевников оказался скоплением потертых кибиток и кучки тощих лошадей на пустыре за последними лачугами Гиберии. Люди здесь были в основном гирканцами и земанцами — бродячими торговцами, конокрадами, наемниками без постоянного контракта. Воздух пах дымом костров, бараниной и свободой, граничащей с нищетой.
Конан нашел Горма быстро — его выдали. Сидящий у отдельного, небольшого костра, он чистил свой составной лук. Гирьканец был невысок, но широк в плечах, его движения были экономны и точны. Лицо, покрытое татуировками в виде переплетающихся змей и волков, было непроницаемо, как маска. Он поднял голову, когда Конан подошел, и его темные глаза, похожие на две щели в скале, сразу оценили чужака.
– Ты Горм, – сказал Конан, не задавая вопроса.
– Может быть. А ты кто? – голос у гирканца был низким, хриплым, как скрежет камней.
– Меня послал Малкус.
Горм коротко, откровенно матерно выругался на своем языке.
– Малкус продал бы собственную мать за медный грош. Что тебе?
– Нужно найти Соню. Рыжую.
Горм перестал чистить лук. Он отложил тетиву и медленно встал. Он был на голову ниже Конана, но в его позе не было ни капли страха.
– Зачем?
– У меня к ней дело. Важное. Касающееся… древних вещей.
Гирканец пристально посмотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу Конана, по его перевязанной груди, остановился на руке. Он шагнул ближе, почти вплотную.
– Дай посмотреть, – приказал он.
Конан на мгновение заколебался, затем медленно разжал кулак и показал тыльную сторону ладони с черным узором.
Горм не отпрянул. Он принюхался, как зверь. Потом резко отшатнулся, и его непроницаемое лицо исказила гримаса отвращения.
– Печать Подземного. Откуда?
– Из места, которого больше нет, – хрипло ответил Конан. – Соня может знать, что с этим делать.
Горм молчал, размышляя. Потом кивнул, как будто приняв решение.
– Она ушла на север, в Велуцию. У нее там… дела. Но она ждала, что за ней могут прийти. Сказала, если придет кто-то с таким знаком, – он кивнул на руку, – вести к ней. Но дорога опасна. И не только из-за разбойников.
– Я заплачу, – сказал Конан.
– Твоё золото мне не нужно, – отрезал Горм. – Но если то, что на тебе, расползется… оно может привлечь не только стервятников. Есть вещи похуже людей. Если поведу тебя, рискую своей шкурой. Поэтому плата — твоя сталь. Если нападёт что-то из тьмы — ты стоишь впереди. Если люди — делим пополам. Согласен?
Условие было честным. Следопыт оценивал риски и предлагал союз, а не услуги.
– Согласен, – сказал Конан.
– Тогда готовься. Тронемся до рассвета. Чем меньше глаз увидит, куда мы идем, тем лучше. – Горм сел обратно у костра и снова принялся за лук. – И завяжи эту руку. Чернота эта… её видят не только такие, как я.
Конан кивнул. Он нашел свободное место у другого костра, купил у торговца лепешку и жесткое мясо, и стал ждать. Ночь обещала быть долгой, но впервые за многие дни у него появился направление. И союзник, который, казалось, понимал, с чем они имеют дело.
Однако, пока он сидел, жуя, он заметил движение на краю лагеря. Трое людей в темных плащах, не похожих на одежду кочевников, тихо о чем-то расспрашивали у одного из земанцев. Земанeц испуганно замотал головой, но один из незнакомцев сунул ему в руку монету. Земанeц неуверенно кивнул и указал пальцем… прямо в сторону Конана.
Охотники. Они нашли его. И теперь у него было меньше времени, чем он думал.
Глава 3: Всадники ночи
Конан не подал виду, что заметил незнакомцев. Он медленно допил свою кружку с водой, сделал вид, что поправляет перевязь на груди, а затем, не вставая, метнул быстрый взгляд в сторону Горма. Гирканец, казалось, дремал, прислонившись к колесу своей кибитки, но его рука лежала на рукояти короткого меча у пояса. Он тоже видел.
Трое в темных плащах совещались, затем разошлись, чтобы окружить лагерь с разных сторон. Они двигались профессионально, без лишнего шума. Это были не головорезы из порта. Это были резаки. Наемные убийцы, возможно, те самые, что работали на Арибала или его господина.
Конан оценил ситуацию. Лагерь был полупустым, многие спали. Те, кто бодрствовал, не стали бы лезть в чужую драку без причины. Уйти, не привлекая внимания, было уже невозможно. Значит, оставалось одно.
Он встретился взглядом с Гормом и едва заметно кивнул в сторону ближайшего темноного прохода между двумя кибитками. Гирканец ответил коротким движением подбородка.
Конан медленно поднялся, потянулся, сделал несколько шагов в сторону от костра, к куче хлама у края лагеря. Он знал, что за ним следят. Один из убийц, самый высокий, начал плавно смещаться, чтобы перекрыть ему путь.
Когда расстояние между ними сократилось до десяти шагов, Конан внезапно рванулся не назад, не в сторону, а прямо на наемника. Тот не ожидал такой дерзости — наемники привыкли, что их жертвы либо бегут, либо замирают от страха. Он инстинктивно шагнул назад, вытаскивая из-под плаща короткий меч с широким клинком.
Клинки встретились в темноте, высекая искры. Удар Конана был сокрушительным, и наемник, несмотря на свою подготовку, отлетел, спотыкаясь. Но это был лишь отвлекающий маневр. Справа и слева вышли двое других. Один с парой изогнутых кинжалов, другой с тяжелой палицей.
Горм в этот момент пришел в движение. Он не закричал, не бросился в бой. Он просто поднял свой лук и выпустил стрелу. Она просвистела в темноте и вонзилась в горло наемнику с палицей, который как раз заносил оружие для удара по Конану с фланга. Тот захрипел, уронил палицу и рухнул на колени.
Конан, воспользовавшись замешательством первого противника, нанес ему быстрый удар эфесом меча в висок, оглушив, а затем, развернувшись, встретил атаку человека с кинжалами. Тот был быстр, как змея, его клинки сверкали в свете далеких костров, выписывая смертоносные узоры. Конан парировал, но чувствовал — стиль незнакомый, возможно, из далекой Хайркании или даже с Востока. Кинжальщик работал на поражение в шею, пах, подмышки — все удары нацелены на уязвимые места, где не спасала даже кираса.
Но у Конана было преимущество в силе и длине клинка. Он надавил, заставив противника отступить, и в этот момент Горм, отбросив лук, подошел сбоку с коротким мечом. Гирьканец не стал фехтовать — он нанес рубящий удар по ногам. Кинжальщик отпрыгнул, но Конан был уже там. Его меч описал широкую дугу и вонзился в бок противника, под ребра. Наемник взвыл, но даже умирая, попытался всадить кинжал Конану в бедро. Тот отбил руку и добил его ударом в голову.
Тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающего и тяжелым дыханием Конана и Горма. Лагерь проснулся. В проемах кибиток показались испуганные лица. Никто не вышел помочь. Никто не закричал. Здесь жили по своим законам, и чужая кровь не была их проблемой.
Горм подошел к первому наемнику, которого оглушил Конан. Тот приходил в себя. Гирьканец наступил ему на горло.
– Кто послал?
Наемник, давясь, выплюнул кровавую слюну.
– Иди… к черту… варвар…
Горм надавил сильнее. Хрустнул хрящ.
– Последний раз. Кто?
– Аргос… – прохрипел умирающий. – Платил… аргосец… Арибал… Найти… дикаря… с мечом… и черной… меткой…
Горм отпустил его и встал. Он посмотрел на Конана.
– Твои проблемы пришли раньше, чем мы успели уйти.
Конан кивнул, вытирая клинок о плащ одного из убитых.
– Теперь они знают, где я. Значит, ждать до рассвета нельзя.
– Согласен, – сказал Горм. – Собирай вещи. Я запрягу лошадей. Мы уходим сейчас. Через задворки.
Через десять минут они покинули лагерь, оставив за собой три трупа и сотни любопытных глаз. Две лошади — Конана и Горма — мягко ступали по грязи, увозя их в ночь, прочь от Гиберии и ее смертоносных теней.
Они скакали несколько часов, пока не оказались достаточно далеко, чтобы позволить себе короткую передышку. Остановились в небольшой рощице у старого, полуразрушенного акведука. Горм, не слезая с седла, осматривал окрестности.
– Дальше пойдем не по дороге. Арибал, если он умен, выставит заставы на всех трактах на север. Поедем через Пустоши.
– Пустоши? – переспросил Конан. Он слышал о них. Обширная, выжженная солнцем территория на границе Гиберии и Офира, где не было ни воды, ни троп, только ядовитые змеи и отчаянные банды, которым нечего было терять.
– Там нас не будут искать. И… там меньше жизни. Меньше глаз, которые могут увидеть твою метку.
– Ты говорил, её видят не только такие, как ты.
Горм мрачно кивнул, слезая с коня и начиная его расседлывать.
– Есть твари, что живут между мирами. В тенях. Они чувствуют такие знаки, как голодный волк чувствует кровь. В городе, среди множества людей, тебя труднее учуять. В лесу — уже опаснее. В Пустошах… будет тихо. Пока не будет громко.
Это была малоприятная перспектива. Но выбора не было.
Ночью, у потухшего костра (Горм запретил снова разводить огонь), Конан наконец задал вопрос, который давно вертелся у него на языке.
– Ты знаешь, что это за метка. И что за существо я… потревожил.
Горм сидел, скрестив ноги, точа один из своих кинжалов о камень. Он не сразу ответил.
– В горах Гиркании есть старые пещеры. С рисунками. Старше людей. На них изображены… иные. Пришедшие сюда, когда мир был молод и гибок. Они строили города под землей, варили реальность, как суп. Потом ушли. Или уснули. Оставили после себя… дыры. И стражей у этих дыр.
Он взглянул на черный узор на руке Конана.
– Это печать стража. Ты подошел слишком близко к его логову. Или украл то, что он охраняет. Теперь он знает твой вкус. И он будет искать.
– Можно ли это снять?
Горм пожал плечами.
– Не знаю. Соня, может, знает. Или нет. Это древняя магия. Не наша. Попытка срезать кожу — и узор прорастет глубже, в кость. Попытка сжечь — он может сжечь тебя изнутри. Нужно знание. Или сила, равная силе того, кто её поставил.
– А если убить этого «стража»?
Гирканец усмехнулся без тени юмора.
– Попробуй. Мои предки пытались. Те пещеры, о которых я говорил… в некоторых до сих пор лежат их кости. Обожженные, обмороженные, искалеченные способами, которых не понять. Нет, киммериец. С бегемотом не борются. От него убегают. И надеются, что он забудет.
Конан молча смотрел на свою руку. Проклятие. Проклятие в самом буквальном смысле. Он выпустил чудовище, и теперь оно шло за ним по пятам, а на нем висел маячок.
– Почему ты согласился помочь? – спросил он наконец. – Риск велик.
Горм перестал точить кинжал.
– Соня спасла жизнь моей сестры. Когда стигийская лихорадка скосила половину моего рода, она нашла траву, о которой не знали даже наши шаманы. Я в долгу. Она сказала: «Если придет кто-то с печатью Подземного, веди его ко мне. Это может быть важно». Вот и всё.
Честно. Конан мог уважать это.
– А что будет, когда мы её найдем? Ты уйдешь?
– Посмотрю. Если твоё присутствие принесет ей беду — останусь, чтобы помочь. Если нет — уйду. У меня своя дорога.
На рассвете они двинулись дальше, свернув с едва заметной тропы в сторону серых, безжизненных холмов, за которыми начинались Пустоши. Воздух стал суше, горячее. Растительность скуднела, превращаясь в колючий кустарник и чахлые деревца.
И тут Конан впервые почувствовал это. Не увидел, не услышал. Просто ощутил. Как холодок в самый знойный день. Как взгляд в спину, когда вокруг никого нет. Он оглянулся. Ничего. Только выжженная земля и скалы. Но ощущение не исчезало. Будто что-то огромное и незримое на другом конце мира медленно повернуло голову и уставилось прямо на него.
Горм, ехавший впереди, тоже замер. Он не оглянулся, но его спина напряглась.
– Чувствуешь? – тихо спросил он.
– Да, – просто ответил Конан.
– Значит, оно не просто ищет. Оно уже взяло след. – Гирканец вздохнул. – Пустоши нас не спрячут. Они лишь дадут нам пространство для манёвра. И для боя, если до него дойдет. Едем быстрее. Нужно добраться до Каньона Костей до заката. Там есть место… немного более защищенное.
Он пришпорил коня, и они понеслись по выжженной равнине, оставляя за собой клубы пыли, а за спиной у них нарастало ощущение незримой, неумолимой погони. Погони не из этого мира.


Глава 4: Каньон Костей
Каньон Костей был местом, полностью оправдывавшим свое название. Это была глубокая трещина в земле, промытая давно исчезнувшей рекой, с высокими, почти отвесными стенами из слоистого песчаника цвета ржавчины и охры. Дно каньона было усеяно не костями в буквальном смысле, а причудливыми каменными образованиями, выветренными до форм, напоминающих черепа, ребра, обломки гигантских скелетов. Ветер, гулявший наверху, здесь стихал до жуткого, непрерывного шепота, будто миллионы духов переговаривались между собой.
Горм привел их к узкой расщелине в западной стене каньона, почти незаметной снаружи. Внутри оказалась пещера, неглубокая, но с высоким потолком и относительно ровным полом. У входа гирканец остановился и вытащил из седельной сумки небольшой мешочек с белым порошком.
– Соль, смешанная с пеплом священных трав моего рода, – пояснил он, начиная сыпать тонкую непрерывную линию поперек входа. – Не барьер, но… предупреждение. Для некоторых вещей это как стена из огня. Ненадолго, но может дать время.
Конан помог расседлать и напоить лошадей, затем занялся своим обычным делом — осмотром оружия. Но сегодня это было не просто ритуальное действие. Каждый взгляд на заточенную кромку клинка был вопросом: «А хватит ли этого?»
Когда стемнело, Горм развел очень маленький, бездымный костер из сухих кореньев особого кустарника, который, по его словам, не давал запаха. Они ели в тишине, прислушиваясь к шепоту каньона. И к чему-то еще.
Ощущение не покидало Конана. Оно стало фоновым шумом его существования — холодная, давящая тяжесть где-то за гранью восприятия. Иногда, на краю слуха, ему чудился тот самый низкочастотный гул, знакомый по подземелью Валтино. Но тихий-тихий, как отголосок с другого конца света.
– Что будет, если оно найдет нас? – тихо спросил Конан, глядя на язычки пламени.
Горм бросил в огонь щепотку той же смеси, что сыпал у входа. Пламя на мгновение вспыхнуло ярко-синим.
– Будем сражаться. Или бежать. В зависимости от того, что именно придет. Само Древнее? Тогда бежать бесполезно. Оно слишком большое. Его слуги? С ними можно попробовать. Они сильны, но у них есть слабости. Огонь их пугает. Священные знаки — раздражают. Чистое железо, не сталь, а именно кованое железо — жжет их, как кислота. Но его почти не осталось.
– Откуда ты все это знаешь?
– Легенды. Рассказы шаманов. И… немного из личного опыта, – голос Горма стал еще тише. – Когда я был юнцом, на наш род напало нечто из старой шахты в горах. Не гоблины, не троглодиты. Что-то вроде теней, но с костями и когтями из черного камня. Шаман тогда нарисовал на земле круг из соли и крови, и мы всю ночь отбивались внутри него. На рассвете они ушли. Но шаман умер через три дня. Его кожа… покрылась такими же черными узорами, как у тебя.
Конан сжал кулак, чувствуя под пальцами шершавую поверхность шрама.
– Так что, это смертный приговор?
– Не обязательно. Шаман был стар и слаб духом. Ты… ты другой. В тебе сила. Грубая, дикая. Возможно, она сможет бороться с этой скверной изнутри. Но помощь нужна. Соня — твой лучший шанс.
Ночь тянулась мучительно долго. Конан пытался спать, но сны были тревожными, обрывистыми. Он снова видел багровый свет, но теперь он лился не из трещин в земле, а из его собственной груди. Проснувшись в холодном поту, он увидел, что Горм не спит. Гирканец сидел у входа, всматриваясь в темноту каньона, его рука лежала на луке.
– Что-то не так? – прошептал Конан.
– Тишина, – ответил Горм. – Птицы в каньоне умолкли. Даже ветер стих. Слишком тихо.
Они замерли, слушая. И тогда до них донесся звук. Не гул. Не рев. Скрип. Сухой, медленный скрип, как будто огромные каменные глыбы терлись друг о друга. Он доносился со дна каньона.
Конан и Горм встали, взяв оружие. Они выглянули из пещеры. Лунный свет слабо освещал дно ущелья. И там, среди каменных «костей», что-то двигалось. Не одно. Несколько. Фигуры, похожие на скелеты, но сложенные не из костей, а из темного, слипшегося песка и обломков скал. В глазницах их черепов горели тусклые красные точки. Они двигались неуклюже, но целенаправленно, ощупывая путь, будто что-то вынюхивая. И двигались они прямо к их пещере.
– Песчаные призраки, – прошептал Горм, и в его голосе впервые прозвучал страх. – Слуги Древних. Они следят за местами силы. И за теми, кто носит их метки. Линия соли их задержит, но не надолго.
Призраков было пятеро. Они подошли к линии, начертанной Гормом, и остановились, словно упершись в невидимую стену. Один из них протянул «руку» из спрессованного песка, коснулся линии. Раздалось шипение, и от его пальцев повалил едкий дым. Призрак отдернул конечность, но не отступил. Он и его собратья просто стояли, уставившись красными точками на пещеру. Ждали.
– Что они делают? – спросил Конан.
– Ждут, пока знак ослабнет. Или пока не придет что-то посильнее.
Ждать в ловушке было смерти подобно. Конан огляделся. Пещера была тупиковой.
– Есть другой выход?
Горм покачал головой.
– Нет. Но есть… кое-что другое. – Он кивнул вглубь пещеры. – Я не просто так привел тебя сюда. В этой пещере мои предки когда-то прятались от подобных тварей. И оставили кое-какие… припасы.
Он подошел к дальней стене, казавшейся сплошной каменной глыбой, и начал ощупывать её. Его пальцы нашли углубление, он надавил. С тихим скрипом часть стены, искусно замаскированная под естественный камень, отъехала в сторону, открывая нишу. Внутри лежало несколько предметов, покрытых толстым слоем пыли.
Горм вытащил два: продолговатый предмет, обернутый в выветрившуюся кожу, и небольшой глиняный горшок с восковой пробкой.
– Вот, – он протянул кожу Конану. – Разверни.
Внутри оказался меч. Но не обычный. Он был коротким, больше похожим на длинный кинжал или гладиус, и выкован из темного, матового металла, который почти не отражал света. На клинке были выгравированы не руны, а простые, геометрические узоры — круги, спирали, пересекающиеся линии. Рукоять была обмотана потрескавшейся кожей, а навершие представляло собой простой железный шарик.
– Железо. Древнее, чистое, добытое не из руды, а из упавшей звезды, как говорят легенды. Оно не тускнеет, не ржавеет. И для слуг Тьмы оно — яд.
Конан взял меч. Он был удивительно легким и прекрасно лежал в руке, как будто был сделан для него.
– А это? – он кивнул на горшок.
– Мазь. Из толченого железа, священных трав и… крови дракона, если верить сказаниям. Намажь ею свое оружие. Обычную сталь. Она даст ему силу против них на время. Но экономно. Её мало.
Пока Конан наносил густую, черную с серебряными блестками мазь на свой длинный меч, Горм достал из ниши еще одну вещь — браслет из сплетенных железных проволок. Он надел его себе на запястье.
– Теперь, – сказал гирканец, подходя к входу, – мы не будем ждать. Мы ударим первыми. Пока их мало. Пока не пришли другие.
Стратегия была проста и смертельна. Они выйдут, сметут песчаных призраков у входа и прорвутся в каньон. А там… посмотрим.
Конан взял звездный меч  в левую руку, свой смазанный мазью меч — в правую. Горм натянул тетиву на лук, вложив стрелу с наконечником из того же темного железа.
– Готов?
– Да, – ответил Конан, и дикая, знакомая ярость начала закипать в его груди, сжигая остатки страха.
Горм резко шагнул вперед, переступил через линию соли и выпустил стрелу. Она вонзилась в «грудь» ближайшего призрака. Раздался не крик, а сухой треск, и существо рассыпалось в кучу обычного песка, из которого только два красных огонька, потухнув, упали на землю как угольки.
Это стало сигналом. Оставшиеся четыре тени пришли в движение. Они не побежали — они поплыли по воздуху, их песчаные тела теряя форму, превращаясь в смерчи из абразивной пыли с горящими глазами в центре.
Конан бросился навстречу. Его длинный меч рассек один из смерчей пополам. Там, где мазь касалась песчаной субстанции, раздавалось шипение и треск, будто он резал раскаленное железо. Половины призрака упали на землю, пытаясь собраться, но Конан не дал им шанса. Он вонзил звездный меч в один из красных глаз. Он лопнул с хлюпающим звуком, и весь призрак мгновенно осел в бесформенную кучу грязи.
Он почувствовал удар сзади — острые, как бритва, песчинки впились в его спину, сквозь кожаную кирасу. Он обернулся и увидел, как другой призрак обвивает Горма. Гирканец отбивался железным браслетом — там, где железо касалось песка, тварь отшатывалась с шипением. Конан метнул звездный меч. Оружие, вращаясь, вонзилось в спину призрака. Существо замерло, издав звук, похожий на шелест сухих листьев, и рассыпалось.
Последнего призрака они добили вместе — Горм отвлек его стрелой, а Конан снес ему «голову» ударом смазанного меча.
Тишина, на этот раз настоящая, воцарилась в каньоне. Только их тяжелое дыхание нарушало её. На земле лежали пять бесформенных куч песка, медленно развеиваемых слабым ночным ветерком.
– Быстро, – сказал Горм, выдергивая свою стрелу из груды песка. – Этот шум мог призвать других. Седлаем коней и уходим. Сейчас же.
Они работали молча, быстро. Конан вытер клинки и вернул звездный кинжал в ножны, которые нашел в той же нише. Это оружие было даром богов — древних, суровых богов его новых союзников. Он чувствовал его вес на поясе — тяжесть не физическую, а ответственности.
Через пятнадцать минут они уже скакали по дну каньона на север, оставляя позади место первой настоящей битвы с порождениями того кошмара, который он разбудил. Они победили. На этот раз. Но Конан знал — это была лишь разведка. Настоящая охота еще только начиналась. И они с Гормом были в ней дичью.
Глава 5: Тени на воде
Они покинули Каньон Костей до рассвета и весь следующий день двигались по выжженным равнинам Пустошей. Теперь они держали оружие наготове, а взоры постоянно метались по горизонту, выискивая хоть малейшее движение. Чувство слежки не исчезло, но и не усилилось. Будто тварь, пославшая песчаных призраков, на время утратила нить или выжидала.
К вечеру второго дня Пустоши начали уступать место более зеленому, но не менее дикому ландшафту — холмистой местности, поросшей густым, колючим кустарником и редкими рощицами корявых дубов. Воздух стал влажнее, и вдали, за очередным гребнем холмов, показалась серебристая лента реки.
– Это приток Иллара, – пояснил Горм, указывая подбородком. – Если переправиться здесь и идти на северо-запад, через три-четыре дня будем у стен Велуции. Но переправа… может быть проблемой.
Проблема оказалась больше, чем они предполагали. Узкий брод, который Горм помнил по прошлым поездкам, исчез — его смыло весенним паводком. Осталась только старая, полуразрушенная паромная переправа. Деревянный паром лежал у противоположного берега, а на их стороне стояла хижина паромщика с покосившейся дверью и погасшим очагом. Вокруг царила неестественная тишина. Даже река, обычно шумная на перекатах, здесь текла почти беззвучно.
– Не нравится мне это, – пробормотал Горм, натягивая  тетиву на луке.
Конан слез с коня и подошел к хижине. Дверь была не заперта. Внутри царил беспорядок — опрокинутая мебель, разбитый горшок, но никаких следов борьбы или крови. Будто обитатели просто встали и ушли посреди трапезы.
– Смотри, – позвал Горм снаружи.
Конан вышел. Гирканец стоял у кромки воды, указывая на паром. Он медленно, сам по себе, двигался через реку. Никого на нем не было видно. Ни весел, ни шеста. Он просто плыл, будто невидимая рука толкала его к их берегу.
– Колдовство, – просто сказал Конан, обнажая меч.
– Или что-то похуже, – отозвался Горм, натягивая тетиву.
Паром приблизился, мягко уперся в глинистый берег. На его палубе не было ни души. Но от него исходил запах — сладковатый, гнилостный, как разлагающаяся водная растительность.
– Переправляться на этом — самоубийство, – заявил Горм.
– Вброд тоже не получится, – Конан указал на реку. Течение было сильным, а дно, судя по водоворотам, глубоким и илистым. – Коням не вытянуть.
В этот момент с другого берега донесся звук. Не крик. Не речь. Что-то среднее между бульканьем и шипением. Из тени деревьев на противоположной стороне вышла фигура. Человек? Нет. Слишком высокая, слишком худая. Облик был размыт, будто существо состояло из текущей воды и речного ила. Длинные, бескостные руки свисали почти до земли. Где должно было быть лицо, плескалась темная вода, и в её глубине светились две холодные, зеленоватые точки.
Речной демон. Дух утопленника, нашедший силу в проклятом месте, или слуга более древнего зла, пришедшего сюда по воде.
Оно подняло руку, и вода у берега заволновалась. Из неё поднялись еще три таких же существа, более мелких, но не менее отталкивающих. Они вошли в реку и поплыли навстречу, не создавая ряби, разрезая воду, как торпеды из тины и костей.
– Назад! К холмам! – скомандовал Горм, отступая от берега.
Но было уже поздно. Земля под их ногами размякла, превратившись в жидкую грязь. Корни кустарников шевельнулись, как щупальца, пытаясь обвить ноги лошадей. Сами холмы, казалось, зашевелились — из-за камней выползли твари, похожие на гигантских, покрытых слизью саламандр с пастями, полными игловидных зубов. Охотники загнали дичь в ловушку между рекой, кишащей демонами, и ожившими холмами.
– Круг! – закричал Конан, спрыгивая с взбесившегося коня. – Становись ко мне спиной!
Горм отступил к нему, и они встали спина к спине, образуя маленькую крепость из стали и ярости посреди сходящегося кольца ужаса. Лошади, обезумев, рванули прочь и почти сразу попали в лапы саламандр. Животные заголосили, и вскоре их крики смолкли, заглушенные чавкающими звуками и хрустом костей.
Первыми атаковали земные твари. Саламандры двигались рывками, неожиданно быстро для своей тучности. Конан встретил первую ударом смазанного меча. Клинок вонзился в слизистую плоть, и тварь взвыла — звук, похожий на скрип ржавых петель. Из раны брызнула не кровь, а черная, пахучая смола. Она загорелась от мази, и саламандра, охваченная синим пламенем, откатилась, извиваясь.
Но их было много. Горм работал луком, отправляя железные стрелы в глаза и открытые пасти тварей, но их наступало всё больше. А с реки уже выходили на берег водяные демоны. От них тянуло леденящим холодом и запахом глубоководной гнили.
– Железо! – крикнул Горм, отбиваясь древком стрелы от щупальцевидного языка саламандры. – Они боятся чистого железа!
Конан перехватил меч в левую руку и вытащил звездный клинок. Когда первый водяной демон, шипя, протянул к нему длинную, капельную руку, Конан ударил. Темный клинок прошел сквозь воду и ил, как через масло, и демон отпрянул с воплем, похожим на лопнувший пузырь. Его рука отпала и растаяла в лужу зловонной жижи.
Но силы были слишком неравны. С каждой убитой тварью на её место приходили две новых. Они теснили кольцо, заставляя Конана и Горма отступать к самой кромке воды. Холод от речных демонов пробирал до костей, замедляя движения. Слизь саламандр, попав на кожу, вызывала жгучую боль и онемение.
Конан почувствовал, как что-то холодное и скользкое обвивает его лодыжку. Он посмотрел вниз — из земли проросло черное, похожее на корень щупальце, утягивающее его в размякший грунт. Он рубанул по нему, но щупальце обвилось вокруг клинка.
И тогда в его сознании, поверх шума битвы, прорезался тот самый гул. Только теперь он был не фоном, а настойчивым, требовательным зовом. Он исходил не откуда-то издалека. Он исходил от черного узора на его руке. Узор горел ледяным огнем, и Конан почувствовал, как его собственная ярость, его воля к жизни, начинает всасываться в эту черноту, подпитывая её.
Отдайся… — прошептал голос в его голове, не человеческий, а состоящий из скрежета камней и шороха песка. Отдайся, и станешь сильнее. Убьешь их всех. Выживешь.
Искушение было чудовищным и сладким. Он видел, как от его руки начинают расходиться черные трещинки, как щупальца тени, готовые пронзить всех вокруг.
– Нет! – прохрипел он сквозь стиснутые зубы, обращаясь не к демонам, а к чудовищу внутри себя. – Ты не возьмешь меня!
Он собрал всю свою волю, всю свою ярость, и направил её не вовне, а внутрь, на саму метку. Он не пытался её уничтожить — он пытался её отрицать. Заставить замолчать. Заткнуть этот черный рот, высасывающий его душу.
На мгновение боль стала невыносимой. Ему показалось, что его рука горит изнутри белым пламенем. Он закричал — криком не боли, а яростного отказа.
И случилось нечто.
Черные трещинки на его коже схлопнулись. Ледяной гул в голове стих, заглушенный оглушительным звоном. А метка на его руке… изменилась. Она не исчезла. Но её цвет поменялся с угольно-черного на темно-серый, цвет холодного пепла. И она перестала «тянуть».
Но эффект был не только внутренним. Волна… чего-то вырвалась из него. Невидимая, нематериальная. Она не сбила демонов с ног, не убила их.
Она их остановила.
На миг все замерло. Саламандры застыли с полуоткрытыми пастями. Водяные демоны остановились, их зеленые глаза мерцали в замешательстве. Даже щупальце, опутавшее ногу Конана, ослабло.
В этом миге тишины и неподвижности Горм действовал. Он не стал спрашивать, что произошло. Он увидел шанс. Его железная стрела вонзилась в «голову» главного речного демона на том берегу. Существо завизжало, и его форма расплылась, превратившись в обычную, грязную воду, хлынувшую обратно в реку.
Исчезновение хозяина, видимо, разорвало чары. Мелкие водяные демоны тут же рассыпались в лужи. Саламандры, лишившись магической поддержки, зашипели и быстро поползли прочь, растворяясь в расщелинах между камнями. Земля под ногами снова стала твердой.
Тишина. Настоящая, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и журчанием реки. Кольцо смерти рассеялось так же внезапно, как и сжалось.
Конан стоял, опустив руки, дрожа от перенапряжения и странной, внутренней опустошенности. Он посмотрел на свою руку. Пепельный узор был все так же четок, но теперь он казался… спящим. Или подавленным.
Горм подошел к нему, с трудом переводя дыхание. Его взгляд скользнул по руке Конана, потом встретился с его глазами.
– Что ты сделал?
– Я… сказал ему «нет», – хрипло ответил Конан. Ему было трудно говорить.
– «Ему»? Ты говорил с печатью?
– С тем, что за ней стоит.
Горм долго смотрел на него, потом медленно кивнул, как будто что-то понял.
– Ты не просто носишь метку. Ты ведешь с ней борьбу. И… пока что выигрываешь. – Он обернулся, осматривая опустевший берег. – Но это лишь отсрочка. Чары здесь рассеялись, но не сломлены. Нам нужно переправляться. И сейчас, пока они не вернулись.
Паром все еще стоял у берега, обычный, неодушевленный кусок дерева. Они нашли двух из своих лошадей — наполовину съеденных, но седла и сумки были целы. На одной из них в седельной сумке Горма нашлась просмоленная веревка. Они привязали паром, переправились на ту сторону, подтянули его за собой и перерубили канат.
Теперь река была между ними и тем местом. Но Конан знал, что вода — не преграда для того, что охотилось за ним. Это была лишь пауза. Он усмирил тень внутри себя на время. Но он чувствовал её — спящую, затаившуюся, ждущую момента слабости.
Они двинулись дальше, на северо-запад, к Велуции. Конан ехал молча, чувствуя себя одновременно опустошенным и… очищенным. Он одержал маленькую победу. Над собой. И это давало слабую, хрупкую надежду. Возможно, с помощью Сони, он сможет не просто убегать, а найти способ разорвать эту связь навсегда.
Но до Велуции было еще несколько дней пути. А ночи в этих лесах были долгими и темными.
Глава 6: Лес Шепчущих Духов
Лес, в который они вступили после переправы, не был похож на знакомые Конану дремучие чащи Киммерии. Это был древний, первобытный лес, где деревья, толщиной с башню, теснились так близко, что их кроны сплетались в сплошной полог, сквозь который лишь изредка пробивались косые лучи заходящего солнца, превращая пространство в зеленоватый, подводный мир. Воздух был густым, влажным и тихим — слишком тихим. Не слышно было ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых. Лишь изредка доносился скрип ветвей, похожий на чей-то осторожный шаг.
Горм вел их по едва заметной тропе, оставленной, по его словам, не людьми, а лесными духами или зверями, которые помнили дороги со времен Ахерона. Он был настороже, его глаза постоянно всматривался в  сумрак между стволами.
– Это Лес Шепчущих Духов, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Здесь не разводить огня. Не повышать голос. И не трогать ничего, что покажется тебе странным. Мы здесь гости. Нежеланные.
Конан кивнул. После битвы на реке он чувствовал себя измотанным, но не ослабленным. Напротив, подавив всплеск силы печати, он ощущал странную ясность. Метка на руке была холодной и пассивной, как зарубцевавшаяся рана. Но лес… лес чувствовался живым. И не в хорошем смысле. Он чувствовал на себе тысячи невидимых взглядов.
Они остановились на ночлег в небольшой естественной пещере у подножия гигантского валуна, покрытого мхом и лишайниками. Горм снова очертил вход смесью соли и пепла, на этот раз добавив в нее щепотку какой-то серебристой пыли.
– Пыльца лунного цветка, – пояснил он. – Растет только в таких лесах. Маскирует наш запах. Немного.
Ели они в полной тишине, прислушиваясь к лесу. И лес отвечал. Не звуками, а ощущениями. Иногда Конану казалось, что из темноты между деревьями за ним наблюдает что-то высокое и тонкое, с глазами, как у совы. Иногда слышался шепот — не слов, а переливчатых, журчащих звуков, будто кто-то говорил на языке ручьев и ветра.
– Духи леса, – прошептал Горм, угадав его мысли. – Они древние. Они помнят времена до людей. И они не любят ни людей, ни то, что ты принес с собой. Но они уважают силу. И твое… подавление печати, наверное, заставило их задуматься. Поэтому они пока только смотрят.
– А если решат напасть?
– Тогда мы умрем. Быстро и бесшумно. Но, думаю, не нападут. У них свои законы. И своя вражда.
– С кем?
– С теми, кто приходит из-под земли. С тварями Тьмы. Этот лес стоит на древних корнях. Он помнит, как Ахерон рубил его деревья для своих костров и алтарей. Духи ненавидят всё, что связано с той эпохой. Возможно, поэтому они терпят нас — мы враги их врага.
На следующее утро они двинулись дальше. Лес становился все гуще, воздух — все тяжелее. Тропа временами полностью исчезала, и Горм вел их по памяти или по каким-то своим, невидимым для Конана знакам — наклону мха на деревьях, форме камней, едва уловимому запаху.
К полудню они вышли к поляне. Но это была не солнечная лужайка. В центре леса зияла черная, безжизненная проплешина. Земля здесь была покрыта не травой, а пеплом и потрескавшейся, серой глиной. Посреди поляны стоял одинокий, мертвый дуб. Его кора облезла, ветви были обуглены, будто в него ударила молния. Но не это привлекло внимание. Вокруг ствола, на земле, лежали кости. Не звериные. Человеческие. Десятки скелетов, некоторые в доспехах, другие в простых одеждах. Они лежали в неестественных позах, будто застигнутые смертью в момент панического бегства.
– Место битвы, – сказал Конан, его рука сама легла на рукоять звездного клинка.
– Не битвы, – поправил Горм, его лицо стало каменным. – Бойни. Смотри.
Он указал на кости. На многих черепах и ребрах были темные, обугленные пятна, но не от огня. Словно их коснулась тень, которая выжгла плоть и кость. Некоторые скелеты были буквально сплавлены вместе.
– Слуги Древних прошли здесь. Недавно. Неделю, может, две назад. – Горм подошел к мертвому дубу и тронул его ствол. – Дерево убито не молнией. Его жизнь высосана.
Конан почувствовал знакомый холодок в груди, но не от страха. От метки. Она слабо, едва заметно, отозвалась на это место. Будто родственное эхо.
– Они шли на север. Как и мы.
– Да, – мрачно согласился Горм. – И шли с определенной целью. Это была не охота. Это был… марш. – Он обернулся, глядя в сторону, куда вели следы — дальше на север, вглубь еще более темной части леса. – Они идут к Велуции? Или к чему-то по пути?
Вопрос повис в воздухе. Если орда (или армия) тварей Тьмы направлялась к воровской столице, то их маленькое путешествие к Соне внезапно обретало новый, апокалиптический смысл. Они не просто бежали — они бежали к эпицентру надвигающейся бури.
– Нужно идти быстрее, – сказал Конан. – Предупредить.
– Кто нас послушает? – усмехнулся Горм. – Велуция полна циников и воров. Они скорее попытаются продать информацию, чем поверят в сказки о древнем зле. Нет. Наша цель — Соня. Если кто и сможет что-то понять и сделать, так это она.
Они обошли проклятую поляну стороной, стараясь не касаться пепельной земли. Лес после этого стал еще более враждебным. Шепоты стали громче, в них слышались теперь не любопытство, а тревога и предупреждение. Ветви деревьев иногда скрипели, опускаясь слишком низко, словно пытаясь преградить путь. Один раз огромный папоротник внезапно сомкнул свои листья перед мордой коня Конана, едва не вынудив животное взбрыкнуть.
Духи леса торопили их. Прочь. Вон из их владений.
К вечеру они достигли границы леса. Перед ними расстилались холмы, а вдалеке, в дымке, угадывались очертания невысоких гор. Воздух снова стал свежим, пахнущим вереском и свободой. Но облегчение было недолгим.
На опушке, под огромным, полузасохшим вязом, сидел человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Он был облачен в лохмотья, когда-то бывшие дорожным плащом, и сидел, обхватив колени, раскачиваясь из стороны в сторону. Когда Конан и Горм приблизились, он поднял голову.
Его лицо было обезображено не ранами, а безумием. Глаза смотрели куда-то внутрь себя, широко раскрытые, полные невыразимого ужаса. Изо рта у него текла слюна. На его шее, на запястьях — те же черные, выжженные узоры, что и у Конана, но более обширные, будто болезнь, пустившая метастазы.
– Стой, – предупредил Горм, но было уже поздно.
Безумец увидел их. Вернее, увидел Конана. Его взгляд прилип к нему, и в безумии вспыхнула искра какого-то жуткого узнавания.
– Ты… – прохрипел он голосом, скрипучим от неиспользования. – Ты один из… помеченных. Чуешь? Чуешь, как Он зовет?
Он встал, пошатываясь. Его движения были резкими, судорожными.
– Он зовет нас всех… собраться… стать единым… открыть Врата изнутри… – Он сделал шаг к Конану, протянув дрожащие руки с черными ладонями. – Дай мне… дай мне твою боль… твой страх… Он голоден… и мы должны накормить…
Конан отступил на шаг. Это не был враг в привычном смысле. Это была жертва. Но опасная.
– Отойди.
– Не могу… – заплакал безумец. – Он в моей голове… Он говорит… говорит, что ты особенный… что ты можешь… ОТКРЫТЬ!
Последнее слово он выкрикнул не своим голосом. Это был рык, низкий, полный отчаяния и чужой воли. И в этот момент черные узоры на его теле вспыхнули тем самым багровым светом. Из-под кожи на его руках и лице полезли черные, похожие на корни щупальца. Он перестал быть человеком. Он стал сосудом, инструментом.
Он бросился на Конана.
Горм выстрелил. Железная стрела вонзилась безумцу в плечо. Тот даже не дрогнул. Щупальца, выросшие из его раны, схватили стрелу и выдернули её, швырнув в сторону. Он продолжал идти, его глаза теперь горели тем же багровым светом.
Конан обнажил звездный клинок. Он не хотел этого делать, но выбора не было. Когда тварь была в двух шагах, он нанес быстрый удар, целясь не в сердце, а в скопление черных щупалец на груди.
Темный клинок вонзился в плоть. Раздался звук, похожий на лопнувший нарыв. Багровый свет погас. Щупальца обвисли и стали рассыпаться в черную пыль. Человек (то, что от него осталось) рухнул на колени, потом навзничь. Его глаза снова стали человеческими, но пустыми, мертвыми. На его лице застыло выражение невыразимого облегчения.
Конан стоял над телом, тяжело дыша. Звездный клинок  в его руке был чист — черная грязь с него осыпалась, не оставив следа.
– Что… что это было?
– Первый знак, – мрачно ответил Горм, подходя. – Тот, что ты разбудил… он не просто ищет тебя. Он собирает армию. Из тех, кого пометил, как тебя. Или тех, кто не смог сопротивляться. Этот несчастный был одним из них. Слабым. Он стал проводником, марионеткой.
– «Открыть Врата изнутри»… – повторил Конан слова безумца.
– Значит, не все Врата открыты, – заключил Горм. – Те, что под поместьем, были лишь одними. Возможно, главными.  А другие… могут быть запечатаны. И Он хочет использовать таких, как ты, чтобы сломать печати изнутри нашего мира.
Конан посмотрел на свою руку с пепельным узором. Теперь он понимал. Метка — это не просто клеймо. Это инструмент. Лом. И его воля была единственным, что мешало древнему злу использовать его, как использовало этого беднягу.
Он почувствовал не ярость, а холодную, спокойную решимость. Он не станет оружием в руках этого… чего-то. Он найдет способ сломать этот лом. Или обратит его против того, кто его выковал.
– Хоронить его не будем, – сказал Горм, глядя на тело. – Лес разберется с останками. А нам нужно идти. Теперь мы знаем, что нас ждет. И знаем, что время на исходе.
Они покинули опушку леса, оставив позади шепчущие деревья и бездыханное тело жертвы древней войны, о которой мир уже давно забыл. Но война эта напоминала о себе. И Конан, сам того не желая, стал одним из её ключевых солдат. Теперь ему предстояло решить, на чьей он стороне.
Глава 7: Велуция - город теней и сделок
Велуция с первого взгляда не была похожа на столицу. У неё не было ни величественных стен Гиберии, ни изысканных башен Мессантии. Она росла, как раковая опухоль, раскинувшись по склонам холмов и берегам мутной реки: беспорядочное нагромождение каменных домов, деревянных лачуг, глинобитных хижин и роскошных, украшенных резьбой особняков, принадлежавших главам воровских гильдий. Воздух гудел от тысяч голосов, скрипа телег, звона молотов в кузницах и вечного, неумолчного торга. Здесь торговали всем: от пряностей с Востока до секретов королевских дворов, от жизней наемников до душ.
Конан и Горм въехали в город через Южные ворота, заплатив стражникам-земанцам мзду, которая была скорее формальностью — любой мог войти в Велуцию, если у него были деньги или сталь, чтобы их защитить. Внутри город поглотил их. Толпа, плотная, пестрая и вонючая, сомкнулась вокруг. Здесь мелькали лица всех рас Хайбории: хитрые заморийцы, угрюмые немедийцы, спесивые аргосцы, темнокожие жители Черных королевств. И над всем этим царил закон, понятный каждому: не показывай слабость, не верь никому и всегда имей путь к отступлению.
Горм вел его по лабиринту узких, кривых улочек, где вторые этажи домов почти смыкались над головой, создавая вечные сумерки. Они миновали рынок рабов, где за решетками томились люди всех мастей; площадь Зеркал, где гадалки и прорицатели торговали будущим; Кровавый переулок, откуда доносились звуки драк и пьяного хохота из десятков таверн.
Наконец, они свернули в тихий, почти пустынный тупичок, где стоял одинокий трехэтажный дом из темного камня. Вывески не было, только дверь из черного дерева с тяжелым железным молотком в виде совы.
– Здесь, – сказал Горм, спешиваясь. – Её логово. Вернее, одно из них.
Он ударил молотком три раза — два быстро, один с паузой. Прошло минуты две. Затем в двери открылся глазок, и на них уставился один желтый, недоверчивый глаз.
– Кто? – спросил хриплый голос.
– Горм. С тем, кого она ждала.
Глаз исчез. Послышался звук щеколд и засовов. Дверь открылась, впуская их в полумрак холла, пахнущий ладаном, старыми книгами и сушеными травами. Их встретил старик с лицом, изборожденным морщинами, и сгорбленной спиной. В руках он держал тяжелый арбалет, направленный им в грудь.
– Оружие оставьте здесь.
Конан и Горм положили мечи и лук на дубовый сундук у стены. Старик кивнул и отступил, показывая рукой на лестницу.
– Наверх. В башне. Она ждет.
Лестница вилась вверх, в сердце дома. На втором этаже Конан мельком увидел комнаты, заставленные полками с банками, свитками, чучелами странных существ и астрономическими приборами. Воздух здесь был насыщен магией — не зловещей, как в поместье Валтино, а скорее… рабочей. Как в кузнице или лаборатории.
Наверху лестница упиралась в круглую комнату под стеклянным куполом, через который лился мягкий свет. Комната была завалена книгами, картами, кристаллами разных размеров и цветов. В центре, стоя у стола, покрытого разложенными свитками, была она.
Соня.
Она была выше, чем он представлял, почти его роста. Медно-рыжие волосы, заплетенные в сложную косу, спадали на спину, как плащ. Её лицо не было ни юным, ни старым — в нем читался опыт, не измеряемый годами. Глаза, цвета старого золота, смотрели на него оценивающе, без страха и без приветствия. На ней был простой кожаный камзол и штаны, а у пояса висел не кинжал, а изогнутый серп-хопеш замoрианской работы. Она была похожа на хищную птицу, которая только что опустилась на ветку и изучает землю внизу.
– Горм, – кивнула она, и её голос был низким, мелодичным, но лишенным тепла. – Ты привел его. Время, как всегда, безупречно. – Её взгляд перешел на Конана, скользнул по его фигуре, остановился на перевязанной груди, потом на правой руке. – И я вижу, он принес с собой… подарок.
– Я Конан. Киммериец.
– Знаю, кто ты, – сказала она, отходя от стола и подходя ближе. – Твоё имя уже шепчут в портах. Дикарь, который взорвал поместье Валтино и выпустил на волю нечто, от чего у стигийских жрецов бегут мурашки по коже. И ты хочешь, чтобы я тебе помогла. Интересно, чем ты собираешься платить? Золотом аргосского льва, которое уже почти кончилось? Или чем-то более ценным?
– Информацией, – сказал Конан. – О том, что я видел. О том, что идет сюда.
Соня приподняла бровь.
– «Идет сюда»? Объясни.
Конан рассказал. Кратко, без прикрас. Поместье. Диск. Пробудившееся существо. Песчаные призраки. Речные демоны. Про безумца на опушке леса. И свою метку. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Соня подошла к окну, глядя на городские крыши.
– Ты не просто выпустил одного Древнего, – сказала она наконец, не оборачиваясь. – Ты сорвал пробку с бутылки, в которой томились их отголоски, слуги, эхо. То, что спало под поместьем Валтино, было одним из Стражей Порога. Одним из сильнейших. Его пробуждение… это как удар колокола в тишине. Его услышали другие. И те, кто служит им. И те, кто им противостоит.
Она повернулась к нему.
– Твоя метка — это не проклятие. Это канал. Призыв. Страж пытается через неё вернуть то, что ты у него забрал — свою силу, ярость, сам факт своего существования, который ты, своей дикой волей, временно подавил. Но канал работает в обе стороны. Через него можно не только получать, но и… смотреть. И слушать.
– Я не хочу быть его глазами и ушами, – рыкнул Конан.
– Возможно, ты уже ими являешься, сам того не зная. – Соня подошла к столу и взяла один из кристаллов — темный, с внутренним свечением. – Дай мне свою руку.
Конан, после секундного колебания, протянул ей руку с пепельным узором. Соня не прикоснулась к нему. Она провела кристаллом над кожей. Камень отозвался — его внутреннее свечение вспыхнуло, окрасившись в багровые и черные тона. Соня вздрогнула, но не отдернула руку.
– Да… Очень сильная связь. Древняя. И в ней есть… конфликт. Твоя воля борется с волей Стража. Это редкость. Обычно метка либо поглощает носителя быстро, либо медленно сводит его с ума. Ты же… ты заставил её замолчать. Временно. Но каждый раз, когда ты используешь свою ярость, свою дикую силу, ты рискуешь разбудить её снова. И дать Стражу точку опоры.
– Как от нее избавиться?
– Есть способы. Ритуальное отсечение зараженной плоти вместе с частью души. Путешествие в иные сферы, чтобы разорвать связь там. Или… уничтожение источника. Убийство самого Стража.
– Последнее звучит правильно, – сказал Конан.
Соня усмехнулась — впервые за их разговор, и в улыбке этой было что-то дикое, почти родственное ему.
– Прямолинейно. По-киммерийски. Но Стража Порога не убить мечом. Его тело — не плоть. Его суть — в другом слое реальности. То, что ты видел, было лишь его… тенью, проецируемой в наш мир.
– Значит, это невозможно?
– Не сказала бы. Для всего есть ключ. Или слабое место. Тот самый диск, который ты так неразумно потревожил, мог быть таким ключом. – Она положила кристалл. – Где он теперь?
– Я бросил его у подножия утеса, когда бежал.
– Значит, он либо на дне моря, либо в лапах слуг Стража. В любом случае, недоступен. Но, возможно, он не один. Артефакты Ахерона редко бывают в единственном числе. Они часть сетей, структур. Если найти другой узел этой сети… возможно, мы сможем понять, как разорвать твою связь. Или как использовать её против самого Стража.
Она села в кресло, указывая им на другие.
– Ты сказал, что слуги Древних идут сюда. Почему в Велуцию? Здесь нет древних храмов, могущественных лей-линий.
– Возможно, не в Велуцию, а через неё, – сказал Горм, опускаясь в кресло. – Легенды говорят, что под городом есть катакомбы. Старше самого города. Ещё со времен, когда здесь было святилище забытого бога.
Соня кивнула.
– Возможно. Или… они идут за другим Ключом. Мой источник в Аргосе шептал о том, что в Велуции должен храниться некий артефакт — «Сердце Ашшура». Не драгоценность, а кристалл, способный фокусировать и перенаправлять потоки магической энергии. Если слуги Древних хотят открыть другие Врата, им понадобится такой фокус.
Она посмотрела на Конана.
– Ты принес мне проблему, киммериец. Но и возможность. Изучение твоей метки, поиск артефакта, противостояние надвигающейся угрозе… всё это бесценные знания. Я помогу тебе. Но на своих условиях.
– Каких? – спросил Конан.
– Во-первых, ты останешься здесь, под моим наблюдением. Я буду изучать метку, искать способы её ослабления или контроля. Во-вторых, ты поможешь мне найти «Сердце Ашшура», если оно действительно здесь. В-третьих… – она прищурилась, – …когда придет время встретиться со слугами Тьмы (а они придут, будь уверен), твоя сталь будет на передовой.
Условия были честными. Почти как у Горма.
– А что я получу?
– Помимо шанса снять с себя эту мерзость? – Соня улыбнулась. – Золото. Информацию. И мою защиту. В Велуции у меня есть… влияние. И враги. С моей помощью ты выживешь здесь дольше, чем в одиночку.
Конан обменялся взглядом с Гормом. Гирканец пожал плечами: твой выбор.
– Договорились, – сказал Конан.
– Отлично, – Соня хлопнула в ладоши, и в комнату вошел старик-слуга. – Отведите нашего гостя в комнату на втором этаже. Накормите, дайте чистой одежды. И принесите мне мои инструменты и гримуар «О печатях и порождениях Тьмы». – Она снова посмотрела на Конана. – Отдыхай. Завтра начнем. А ты, Горм… останешься?
– На время, – кивнул гирканец. – Пока не пойму, куда дует ветер.
Конана отвели в небольшую, но чистую комнату с кроватью, стулом и сундуком. Окно выходило на внутренний дворик. Впервые за много дней он был под крышей, в относительной безопасности. Но расслабляться было рано. Он был в логове ведьмы, в городе воров, с меткой древнего зла на руке, и где-то на подступах к этому городу сгущалась тьма, которой он невольно дал силу.
Он сел на кровать, сжимая и разжимая кулак с пепельным узором. Борьба была далека от завершения. Она только меняла арену. С улиц и лесов — в подвалы, библиотеки и тайные войны магов. Но Конан был готов. Он был киммерийцем. И он будет драться на любой земле, с любым врагом. Пока бьется его сердце и его меч не сломан.
Часть Третья: СЕРДЦЕ ВО ТЬМЕ
Глава 1: Уроки ведьмы
Утро в доме Сони началось не с петухов, а с резкого запаха горящих трав и низкого, монотонного напева. Конан, привыкший просыпаться от малейшего шороха, открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, оценивая обстановку. Боль в ребрах притупилась до ноющей, тело, хоть и покрытое синяками и ссадинами, жаждало действия, а не отдыха. Он встал, надел чистую рубаху и штаны, оставленные для него на сундуке (немного тесноватые в плечах, но годные), и вышел в коридор.
На втором этаже царила странная тишина, нарушаемая лишь напевом, доносившимся снизу, из главной залы. Конан спустился по лестнице. Соня стояла посреди комнаты, босиком, на полу, на котором был выложен мелом сложный геометрический узор — круг в треугольнике, внутри которого были вписаны другие фигуры и символы. В центре узора на медном блюде тлели какие-то коренья, распространяя пряно-горький дым. Сама ведьма была одета в простой серый хитон, её рыжие волосы были распущены. Она держала в руках жезл из черного дерева с вставленным в навершие молочно-белым кварцем.
Увидев Конана, она не прервала ритуал, лишь кивнула, приглашая войти. Горм сидел на подоконнике, чистя яблоко своим кинжалом, и наблюдал за происходящим с бесстрастным видом.
Соня закончила напев, провела жезлом по воздуху, и дым от блюда внезапно сгустился, образовав в центре круга мутное, мерцающее изображение. Конан различил в нём очертания города — Велуции, но вид сверху, искаженный, будто сквозь толщу мутной воды. Город казался больным. Из некоторых районов, в основном из трущоб у реки и из района старых катакомб, сочились черные, маслянистые полосы, как ядовитые прожилки на карте.
– Скверна, – прошептала Соня, разглядывая изображение. – Она уже здесь. Не в силе, но в виде семян. В слабых местах. В умах отчаявшихся. В темных углах, где забывают солнце. – Она махнула жезлом, и изображение рассеялось. – Твоё пробуждение Стража стало сигналом. Теперь его слуги ищут точки входа. И находят их.
Она вышла из круга, ступив босой ногой на каменный пол, и дым мгновенно рассеялся.
– Теперь о тебе. Руку.
Конан протянул ей руку с пепельным узором. Соня внимательно её изучала, не прикасаясь. Потом взяла со стола серебряное зеркальце и поднесла его к коже, отражая свет из окна. В отражении узор выглядел иначе — не пепельным, а темным, почти черным, и от него, как щупальца, расходились тончайшие, невидимые невооруженным глазом нити, уходящие вглубь руки, к запястью, к локтю.
– Он пускает корни, – констатировала она. – Медленно. Твоя воля сдерживает его рост, но не остановит полностью. Он питается от твоих сильных эмоций. Особенно от ярости, от страха. Каждый раз, когда ты впадаешь в боевую ярость, ты поливаешь этот сорняк.
– Значит, мне нельзя сражаться? – усмехнулся Конан.
– Можно. Но осознанно. Контролируя гнев, а не позволяя ему контролировать тебя. Это первый урок. – Она отложила зеркало. – Второй урок: ты можешь чувствовать других носителей. Как тот безумец в лесу. Метка отзывается на метку. Попробуй. Закрой глаза. Сосредоточься не на узоре, а на ощущении… холода. Пустоты. Тяжести.
Конан колебался, но подчинился. Он закрыл глаза, отбросив посторонние мысли. Сначала ничего. Потом… да. Глубоко под кожей, в кости, слабый, но отчетливый холодок. Как ледышка, вшитая в плоть. Он сосредоточился на нём.
И тогда он почувствовал. Не в комнате. Где-то далеко, за стенами дома, в лабиринте города. Точки. Тусклые, едва теплящиеся угольки того же холода. Их было несколько. Одна — совсем близко, может, в паре улиц. Другая — дальше, в районе рынка. Третья — слабая, угасающая, где-то у городской стены.
– Я… чувствую, – выдохнул он.
– Сколько?
– Три. Может, четыре.
– Значит, они уже здесь. Зараженные. Или добровольные слуги. – Соня задумчиво постучала жезлом по ладони. – Мы найдем их. И выясним, что они замышляют.
– Зачем? – спросил Горм с подоконника. – Проще убить.
– Потому что через них мы можем выйти на более крупную рыбу. На того, кто их направляет. Или узнать, где искать «Сердце Ашшура», если слухи о нём верны.
Весь день прошел в подготовке. Соня наложила на руку Конана сложную мазь из толченых трав, серебряной пыли и чего-то, что она назвала «слезами луны» — прозрачной, маслянистой жидкости с жемчужным отливом. Мазь жглa, но после её нанесения холод от метки стал чуть менее ощутимым.
– Это не лечение, – предупредила она. – Это маскировка. Чтобы другие носители не почуяли тебя сразу. И чтобы сам узор не так сильно тянул тебя в моменты стресса.
Потом она дала ему амулет — простой железный диск на кожаном шнурке, с выгравированным знаком в виде спирали, рассекающей круг.
– Символ разрыва. Носи его под одеждой, у сердца. Он не даст силам Тьмы напрямую влиять на твой разум через метку. Но в бою против её слуг может помочь — при контакте с их плотью.
К вечеру они были готовы к первой вылазке. Целью была ближайшая «точка» холода, которую почувствовал Конан — в двух улицах от дома, в районе, известном как «Глиняные горшки», где жили беднейшие гончары и красильщики.
Они вышли с наступлением сумерек, одетые в темные, неброские плащи. Соня взяла с собой только свой хопеш и несколько маленьких мешочков с порошками. Горм, как всегда, был вооружен луком и коротким мечом. Конан оставил свой длинный меч дома — он был слишком заметен — и взял звездный клинок и обычный кинжал поменьше.
«Глиняные горшки» были лабиринтом узких, грязных переулков, застроенных покосившимися домишками. Воздух пах глиной, красками и нищетой. Чувство, которое вело Конана, усиливалось. Холодок в руке стал отчетливее, превратившись в слабое, но настойчивое покалывание, словно невидимая нить тянула его за собой.
Он остановился у одного из домов, более обшарпанного, чем другие. Дверь была закрыта, но в единственном окне на первом этаже горел тусклый, желтоватый свет — не от факела, а от чего-то иного, мерцающего.
– Здесь, – прошептал Конан.
Соня кивнула. Горм бесшумно обошел дом, проверяя задний выход. Вернувшись, он показал один палец: один выход.
Соня подошла к двери, приложила к ней ладонь и закрыла глаза. Через мгновение она отдернула руку, будто обожглась.
– Скверна. Сильная. И… боль. Много боли внутри.
Конан не стал ждать. Он нажал плечом на дверь. Старое дерево треснуло, и дверь распахнулась.
Запах ударил в нос — сладковато-гнилостный, знакомый по поместью Валтино, но смешанный с запахом человеческих испражнений и болезней. В единственной комнате, освещенной жутким зеленоватым светом, исходящим от гриба, растущего прямо из глиняного пола, сидел на корточках человек. Вернее, его подобие.
Это был старик, судя по лохмотьям, красильщик. Его кожа была покрыта язвами, из которых сочилась черная жидкость.Его глаза закатились, из открытого рта капала слюна. На его обнаженной груди и руках цвели такие же черные узоры, как у Конана, но яркие, пульсирующие слабым светом. Перед ним на полу лежала куча… чего-то. Обрывки тканей, кости мелких животных, обломки посуды. И он что-то строил из этого. Не предмет. Символ. Тот же, что был на амулете у Конана, но перевернутый и искаженный.
Услышав их, старик медленно поднял голову. Его глаза были пусты, но в них горел тот же багровый отсвет, что и у безумца в лесу.
– Пришли… – проскрипел он. – Пришли взять… мой дар… мое страдание… Он сказал… вы придете…
– Кто сказал? – резко спросила Соня, шагнув вперед. Она держала в руке один из мешочков.
– Голос… в голове… – старик ухмыльнулся, обнажив почерневшие десны. – Он обещал… конец боли… если я построю Врата… маленькие Врата… чтобы Большой мог… выглянуть…
Он вдруг рванулся к своей конструкции из хлама, как будто хотел её завершить или защитить. Горм выстрелил. Железная стрела вонзилась старику в плечо. Он даже не вздрогнул. Из раны полезли черные, жидкие щупальца, вытолкнувшие стрелу наружу.
– Он уже почти не человек, – сказала Соня, рассыпая порошок из мешочка. Порошок, коснувшись пола, вспыхнул белым пламенем, образовав огненный барьер между ними и стариком. – Его сознание съедено. Он — живой якорь, проводник.
Старик завыл — звук, полный боли и чужой воли. Зеленый гриб на полу вспыхнул ярче, и тени в комнате зашевелились, потянулись к ним, принимая формы когтистых лап.
– Конан! – крикнула Соня. – Твоя метка! Он пытается через неё вызвать ответ! Подави её! Сосредоточься на амулете!
Конан схватился за железный диск у груди. Холод в его руке вдруг стал ледяным ожогом. Он почувствовал, как что-то тянется к нему из старика, из того перевернутого символа на полу — липкая, холодная воля, пытающаяся зацепиться за его собственную боль, его страх. Он стиснул зубы, вспоминая ощущение яростного отказа на берегу реки. Он снова собрал всю свою волю и швырнул её навстречу этому вторжению. Нет. Ты не возьмешь меня.
В комнате что-то хрустнуло. Зеленый свет гриба погас. Тени рассеялись. Старик замер, а потом с тихим стоном рухнул на пол. Черные узоры на его коже потускнели, стали серыми, как пепел. Он был мертв.
Огонь на полу погас. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Конструкция из хлама развалилась сама собой.
– Что… что это было? – спросил Горм, не опуская лука.
– Попытка создать точку опоры, – тихо сказала Соня, подходя к телу. – Маленький разрыв в ткани мира. Через него мог бы заглянуть один из слуг. Или перебросить что-то небольшое. Это подтверждает худшее — они не просто идут. Они готовят почву. Создают сеть таких якорей по всему городу. А потом… потом могут открыть что-то большее.
Она посмотрела на Конана, и в её золотых глазах впервые засветилось что-то вроде уважения.
– Ты снова разорвал связь. Силой воли. Это… впечатляет. Но каждый такой разрыв делает тебя мишенью. Ты становишься помехой в их планах. И за тобой придут не только зараженные бродяги.
Конан вытер пот со лба. Борьба была не физической, но отняла не меньше сил.
– Значит, мы на правильном пути. Раз мы им мешаем.
– Да, – согласилась Соня. – Но теперь мы должны действовать быстрее. Нужно найти источник. Того, кто направляет этих несчастных. И найти «Сердце Ашшура» прежде, чем они его найдут. Потому что если они получат артефакт, способный фокусировать энергию… все эти маленькие якоря превратятся в одну гигантскую дверь. И тогда в Велуцию войдет не слуга. Войдет сам Страж. Или нечто похуже.
Они покинули дом красильщика, оставив его тело на съедение крысам и городской немоте. Улицы Велуции поглотили их, но теперь Конан смотрел на них иначе. Каждая тень, каждый крик из темного переулка, каждый странный взгляд прохожего — всё это теперь могло быть частью надвигающейся угрозы. Он был в самом сердце города, который, сам того не ведая, готовился стать полем битвы за само свое существование. А он, Конан из Киммерии, волей судьбы оказался на передовой этой тихой, ужасающей войны.
Глава 2: Улицы из шёпота и стали
Следующие несколько дней в Велуции пролетели в напряженном ритме охоты и подготовки. Соня использовала Конана как живой компас, выслеживая другие «точки холода». Они находили их в самых мрачных уголках города: в подвале заброшенной скотобойни, где метка пульсировала на стене, написанная кровью и сажей; в каморке юродивого у городской стены, который бормотал на забытом языке и пытался выцарапать перевернутые символы на собственном теле; в глубоком колодце в трущобах, откуда доносился шепот и поднимался запах серы.
Каждое такое место они нейтрализовали — огнем, солью, железом и чистой силой воли Конана, который учился с каждым разом всё быстрее и жестче разрывать тонкие нити скверны, протянутые к нему. Это была изнурительная работа, но она давала результаты. Чувство давящей угрозы в городе, казалось, немного ослабевало. По крайней мере, так им хотелось верить.
Но Соня была недовольна.
– Мы срываем цветы, оставляя корень нетронутым, – сказала она однажды вечером, изучая карту города, на которой она отмечала очищенные места. – Кто-то координирует это. Кто-то, кто понимает, что делает. Это не просто спонтанная чума. Это системная работа.
– Арибал? – предположил Конан. Он сидел, точа звездный кинжал о специальный камень, подаренный Соней. Камень шипел при контакте с металлом, оставляя на клинке матовый, обсидиановый блеск.
– Возможно. Или его хозяева в Аргосе. Или… кто-то еще. В Велуции достаточно могущественных личностей, которые могли бы продать душу за глоток древней силы. – Она отложила перо. – Нужна информация изнутри. Из гильдий. Из городского совета Теней.
Совет Теней был неофициальным правительством Велуции — собранием глав самых могущественных воровских и торговых гильдий, которые решали судьбы города из-за закрытых дверей. Доступ туда был почти невозможен для посторонних.
– У меня есть знакомый, – сказал Горм, молчавший до этого. Он чистил свою тетиву специальным воском. – Стражник. Вернее, бывший стражник. Ему отрубили руку за то, что он поймал, но не убил вора из гильдии «Черных Котов». Теперь он торгует информацией в таверне «Сломанный Меч». Он может знать, кто в городе интересуется древностями… или странными смертями.
Таверна «Сломанный Меч» оказалась местом для тех, кто пал еще ниже, чем обитатели «Тонущего Дракона». Здесь собирались калеки, неудачливые наемники, шпионы без хозяев. Воздух был густ от отчаяния и дешевого вина.
Бывшего стражника звали Торг. Он сидел в углу, опираясь на костыль, его пустой рукав был аккуратно подвернут. Его глаза, когда он увидел подошедшего Горма, засветились на мгновение, затем стали осторожными.
– Гирканец. Давно не виделись. Ищешь работу? Или продаешь?
– Ищу слова, Торг, – сказал Горм, опускаясь на скамью напротив. Конан и Соня остались у входа, изображая просто спутников.
– Слова — товар дорогой. Особенно в нынешние времена, – Торг отхлебнул из кружки. – Город нервничает. Странные смерти в трущобах. Шепотки о том, что в старых катакомбах снова завелось «нечто». А гильдии… гильдии будто чего-то ждут. Затаились.
– Кто ждет? – спросил Горм.
Торг огляделся, затем наклонился вперед.
– Говорят, «Бархатная Рука» (гильдия контрабандистов и торговцев редкими товарами) получила большой заказ. Из Стигии. Или от кого-то, кто притворяется стигийцем. Ищут старые вещи. Ахеронской эпохи. Платят золотом и… другими вещами.
– Какими другими? – тихо спросила Соня, подойдя ближе.
Торг вздрогнул, увидев её, и его глаза расширились.
– Ведьма… – прошептал он. – Тогда дела и правда плохи. – Он сглотнул. – Говорят, платят не только золотом. Обещают… исцеление. Силу. Знания. Некоторым уже заплатили. И они… изменились. Стали тише. Холоднее. Глаза у них… странные.
– Где база «Бархатной Руки»? – спросил Конан, его голос заставил Торга отпрянуть.
– В Старом Порту. Склад номер семь. Но туда просто так не попасть. Охрана… не совсем человеческая. Говорят, у них есть сторожа, которых не берут ни сталь, ни яд.
Информация была тревожной. «Бархатная Рука» могла быть тем самым «корнем», который искала Соня.
Покидая «Сломанный Меч», они почувствовали, что за ними следят. Не открыто, а краем глаза — мелькание тени в переулке, отражение в луже, которое задержалось на мгновение дольше, чем должно было. Кто-то узнал их или просто почуял, что они задают не те вопросы.
Они шли по темным улицам к дому Сони, когда Соня внезапно остановилась.
– Ветер сменился, – прошептала она. – Чувствуешь?
Конан почувствовал. Не ветер. Напряжение в воздухе. Тишину, которая была не просто отсутствием звука, а активным подавлением. Даже вечный шум Велуции здесь стих. Фонари на улице (редкие ржавые чаши с маслом) горели тускло, их пламя почти не колыхалось.
Из переулка перед ними вышли трое. Они были одеты в хорошие, но темные одежды, без опознавательных знаков. Их лица были скрыты глубокими капюшонами. Они не вытаскивали оружия. Они просто встали, преграждая путь.
– Ведьма, – сказал один из них, голос был безжизненным, металлическим. – И её новые друзья. Вы слишком долго совали  нос не в своё дело.
– Чьё дело мы трогаем? – спокойно спросила Соня, но её рука уже лежала на рукояти хопеша.
– Дело тех, кто строит Новый Порядок. Порядок, основанный на древних истинах. Вы мешаете посеву. За это — смерть.
Он сделал едва заметный жест рукой. Из теней за спинами Конана и Горма вышли еще двое. Окружение.
Наемники. Но не простые. В их движениях была та же мертвая плавность, что и у черных стражников Валтино. И когда ближайший из них скинул плащ, Конан увидел, что под ним — не кольчуга, а странная, чешуйчатая броня из темного, похожего на хитин материала. Его глаза светились слабым зеленым светом.
Гибриды. Люди, уже частично превращенные слугами Тьмы. Или добровольные рабы.
Горм выстрелил первым. Его стрела вонзилась в грудь одному из гибридов спереди. Тот лишь качнулся назад, вытащил стрелу и швырнул её на землю. Из раны не сочилась кровь — только черная, густая жидкость.
Бой начался.
Конан бросился на гибрида позади себя. Его звездный кинжал встретился с клинком противника — длинным, изогнутым, тоже из темного металла. Удар был чудовищно сильным. Гибрид не чувствовал боли, не знал усталости. Он атаковал безостановочно, его движения были быстрыми и точными, как у машины для убийств.
Соня столкнулась с двумя. Она не стала фехтовать — она использовала магию. Вспышки синего огня вырывались из её ладоней, отбрасывая гибридов, обжигая их хитиновую броню. Но те поднимались снова. Один из них швырнул в неё каким-то черным, липким комком. Соня успела отпрыгнуть, и комок впился в стену, начав разъедать камень с шипением.
Горм, отбросив лук, дрался коротким мечом и железным браслетом. Он нашел слабое место — сочленения на шее и подмышках. Его меч, смазанный той же мазью, что и у Конана, вонзался в щели, и гибриды взвывали — на этот раз по-настоящему, когда магия травмировала их неестественную плоть.
Но их было пятеро. И они были сильнее, быстрее и живучее любого человека. Конан, отбивая град ударов, почувствовал, как знакомый холодок в руке начинает пульсировать. Ярость битвы, адреналин — всё это будило метку. Он увидел, как один из гибридов целится в спину Соне, и рванулся на помощь, забыв о защите. Клинок противника скользнул по его ребрам, оставив глубокий порез. Боль вспыхнула, а с ней — волна чистой, неконтролируемой ярости.
Хорошо… – прошептал голос в его голове. Выпусти меня… Убей их всех…
Черный узор на его руке вспыхнул багровым светом. Сила, дикая и разрушительная, хлынула по его жилам. Его следующее парирование было настолько мощным, что выбило оружие из рук гибрида. Удар кулаком (и кулак этот, казалось, был обут в сталь) снес голову противнику. Голова отлетела и разбилась о стену, как гнилой плод.
Но цена была мгновенной. Он почувствовал, как эта сила высасывает что-то из него. Не просто физические силы — саму жизненную суть. И в голове зазвучал тот самый гул, громче, ближе.
– Конан, нет! – закричала Соня, увидев багровый отсвет.
Её крик пронзил туман ярости. Конан стиснул зубы и снова, с нечеловеческим усилием, вдавил пробудившуюся силу обратно. Он снова собрал свою волю в кулак и обрушил её на метку, как кузнечный молот. Свет погас. Гул стих. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя слабость и тошноту.
Но момент его превращения был использован. Оставшиеся гибриды, видя, что их товарищ пал, отступили. Не из страха — из расчета. Они просто растворились в темноте переулков, оставив на мостовой два трупа своих собратьев и тяжело раненных Конана, Горма и Соню.
Соня подбежала к Конану, её лицо было бледным.
– Идиот! Ты чуть не открыл ему дверь прямо здесь!
– Он… спас нас, – хрипло сказал Горм, прижимая руку к глубокой ране на бедре.
– Ценой, которая может оказаться слишком высокой, – отрезала Соня, но в её голосе уже не было гнева, а только тревога. – Быстро. В дом. Пока не пришли другие.
Они, поддерживая друг друга, пошли прочь, оставив на темной улице немых свидетелей короткой, жестокой схватки. Но Конан знал — это была лишь первая стычка. Наемники «Бархатной Руки» (или тех, кто за ними стоял) теперь знали их в лицо. И знали, что у киммерийца есть связь с тем, чьё могущество они пытались приручить.
Война из тени выходила на свет. И следующая битва будет не в переулке, а в самом сердце вражеской твердыни — на складе в Старом Порту. Но сначала им нужно было зализать раны и понять, как сражаться с врагами, которые были больше, чем просто людьми. И как использовать метку Конана не как слабость, а как оружие, не теряя при этом себя.
Глава 3: Плетение сети
Вернувшись в дом Сони, они занялись ранами. Горм молча терпел, пока Соня прижигала глубокий порез на его бедре раскаленным железом и зашивала его крепкими льняными нитями. Конану повезло больше — удар пришелся по ребрам, скользнув по кости, но не задев жизненно важных органов. Соня очистила рану какой-то жгучей настойкой и туго перевязала.
– Мази и зелья хороши против мелкой нечисти, – сказала она, убирая инструменты. – Но эти гибриды… они другие. Их создали, скрестив человеческую плоть с чем-то из иных сфер. Возможно, с теми же «песчаными призраками» или их родственниками. Их броня — не металл, а хитин, выращенный магией. И их воля подавлена, подменена чужой.
– Значит, их нельзя победить? – спросил Конан, сидя на краю стола и затягивая ремни на своей кирасе, чтобы она не давила на перевязку.
– Можно. Но нужно знать слабое место. Ядро. То, что удерживает чужеродную сущность в теле. Оно должно быть где-то в центре. В груди или в основании черепа. – Соня села, выглядя уставшей. – Или нужно уничтожить того, кто их контролирует. Марионеток бьют, перерезая нити.
– Значит, идем к кукловоду, – заключил Горм, попивая крепкий травяной отвар, который ему дала Соня для облегчения боли. – На склад.
– Нет, – покачала головой Соня. – Слишком прямо. Они ждут, что мы придем. Или уже ушли оттуда, зная, что их раскрыли. Нужно искать не там, где сила, а там, где знание.
Она подошла к полке и достала старый, потрепанный фолиант в кожаном переплете с медными застежками.
– «Хроники падения Ахерона, составленные выжившим жрецом культа Бела». Копия, конечно. Оригинал сгорел века назад. Здесь есть упоминания о «Сердце Ашшура». Его не добывали. Его… выращивали. В специальных местах силы, где линии земной магии пересекаются. Как раз под Велуцией, согласно этой карте, – она открыла книгу на странице с выцветшей картой, – есть одно такое место. Древнее святилище, построенное еще до Ахерона. Если «Сердце» и  искать где-то, то только там.
– Катакомбы, – сказал Конан. Торг упоминал о них.
– Да. Но не те, что знают все. Есть уровень глубже. Заброшенный, запечатанный. Попасть туда можно только через… определённые места. Одно из них, возможно, находится как раз в районе Старого Порта.
Так родился план. Они не пойдут на склад в лоб. Они найдут вход в глубокие катакомбы рядом с ним и попробуют пройти снизу, обойдя основную охрану, чтобы выяснить, что же на самом деле хранится в логове «Бархатной Руки» и, возможно, найти следы «Сердца».
Подготовка заняла весь следующий день. Соня собирала припасы: свечи, которые горели без воздуха, мешки с солью и железными опилками, флаконы со святой водой (добытой, как она утверждала, из источника под храмом Митры в Немедии), и несколько небольших, но сложных устройств из латуни и хрусталя — «детекторов эфирных возмущений», как она их называла.
Горм, несмотря на рану, отказался оставаться. Он перевязал ногу так, чтобы она не сковывала движений, и наточил все свои клинки.
Конан же провел время в медитации — если это можно было так назвать. Соня научила его простому упражнению: сосредоточиться на амулете у сердца и представить его свет, распространяющийся по телу, смывая холод метки. Это помогло держать связь под контролем и немного восстановить силы после вчерашней вспышки. Метка теперь была не пепельной, а скорее цвета старого серебра — подавленная, но не побежденная.
С наступлением темноты они выдвинулись. Старый Порт был самым древним районом Велуции, теперь полузаброшенным. Здесь стояли пустые, обветшалые амбары, ржавые краны склонились над водой, покрытой масляной пленкой, и пахло тиной, гниющим деревом и тоской. Склад номер семь был огромным, мрачным зданием из темного кирпича, с глухими стенами и одной массивной дверью. Вокруг него, однако, царила неестественная тишина. Ни стражей, ни света.
– Слишком тихо, – прошептал Горм. – Ловушка.
– Возможно, – согласилась Соня. – Но нас интересует не дверь. – Она подвела их к задней части склада, к самой кромке воды, где старые сваи уходили в черную, вонючую жижу. – Здесь. Видишь?
Между сваями зиял пролом в каменной набережной — не естественный, а явно проделанный давным-давно, возможно, контрабандистами. За ним виднелись ступени, уходящие вниз, под землю. Вода заливала нижние три ступени.
– Сточный коллектор, – сказала Соня. – Он должен соединяться с системой древних катакомб. Готовы промокнуть?
Ответом было молчаливое движение вперед. Конан вошел первым, ощупывая ногой скользкие ступени. Вода была ледяной и доходила ему до пояса. За ним последовали другие.
Туннель был узким, его свод почти касался головы Конана. Они шли, освещая путь одной из «вечных» свечей Сони, холодный свет которой отражался от покрытых слизью стен. Воздух был спертым, пахнущим плесенью, разложением и… чем-то еще. Слабым, но знакомым Конану запахом озона и древнего камня.
Они шли около получаса, выбирая на развилках направление, которое, по ощущениям Сони, вело вниз и «к центру». Наконец, туннель уперся в завал из обвалившихся камней и корней. Но слева в стене зияла черная дыра — пролом в более старую кладку. Кладку из огромных, тщательно подогнанных блоков, не похожих на кирпич нового времени.
– Это оно, – прошептала Соня, и в её голосе прозвучало возбуждение. – Докимиерская кладка. Ей тысячи лет.
Они протиснулись в пролом и оказались в другом мире.
Это были не просто катакомбы. Это были руины подземного города. Высокие, стрельчатые своды, поддерживаемые колоннами, покрытыми стершимися барельефами. Длинные, прямые коридоры, уходящие в темноту. По стенам местами сохранились фрески, изображающие сцены из жизни народа, который был не похож на людей — они были выше, стройнее, с удлиненными лицами и большими глазами. Они поклонялись не богам, а… звездам и геометрическим формам.
– Кто они? – тихо спросил Конан, его голос гулко отозвался в пустоте.
– Те, кто был здесь до Ахерона, – так же тихо ответила Соня. – Легенды называют их «Звездными Детьми». Они ушли или вымерли, оставив после себя эти залы. Ахеронцы пришли позже и строили поверх, используя их наследие. А потом пали и они.
Они двинулись дальше, и Конан снова почувствовал знакомое покалывание в руке. Но на этот раз оно было иным — не холодным и отталкивающим, а скорее… резонансным. Будто камень вокруг него пел на той же частоте, что и его метка, но песня была другой — чистой, строгой, математической.
– Мы приближаемся к месту силы, – подтвердила его догадку Соня. Её детекторы тихо жужжали, а кристаллы в них светились мягким голубым светом.
Они вышли в круглый зал. В центре его на каменном постаменте стоял кристалл. Но не «Сердце Ашшура» — тот, по описаниям, должен был быть размером с человеческую голову. Этот был меньше, с кулак, и не сверкал. Он был темно-фиолетовым, почти черным, и внутри него медленно переливались, как в масляной луже, багровые и зеленые оттенки. От него исходила та самая скверна, которую они всюду преследовали. И вокруг него, на полу, лежали тела. Не скелеты. Свежие трупы. Людей в одеждах бедняков и рабочих. Их лица были искажены ужасом, а на коже цвели черные узоры.
– Жертвы, – прошептал Горм. – Их привели сюда, чтобы… зарядить эту штуку? Или чтобы скормить ей?
Соня подошла ближе, не касаясь кристалла.
– Это не «Сердце». Это… его антипод. Его изнанка. Фокус для темной энергии. Они выращивают его здесь, на перекрестье линий силы, но отравляют его смертью и страданием. Чтобы создать ключ… не для открытия, а для коррозии. Чтобы разъесть печати, удерживающие большие Врата.
Она обернулась к Конану, и её лицо было мертвенно-бледным в голубом свете детекторов.
– Они не просто хотят открыть дверь для своего хозяина. Они хотят разъесть саму стену между мирами. Чтобы наш мир и их мир… смешались. И тогда не будет ни победы, ни поражения. Будет только бесконечный кошмар.
В этот момент из темноты одного из коридоров послышался звук. Не шаги. Шуршание. Множественное. И тихий, шипящий смех.
Из тени вышли они. Не гибриды в плащах. Существа, которых Конан видел лишь мельком в поместье Валтино и в своих кошмарах. Змееголовые твари. Наги. Или то, что от них осталось. Их чешуйчатая кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивали темные вены. Длинные, тонкие тела извивались, когда они двигались вперед на сильных, ящеричьих, задних лапах. В руках (или в лапах?) они держали оружие из черного обсидиана. Их глаза, вертикально-зрачковые, светились холодным интеллектом и бесконечной, незамутненной ненавистью.
Нагов было шестеро. И за ними, из того же коридора, вышел человек. Высокий, худой, в темных, богатых одеждах аргосского покроя. Его лицо было скрыто тенью капюшона, но Конан узнал осанку, голос, когда тот заговорил.
– Ведьма. И её свита из дикарей. Вы проявили удивительную настойчивость. И глупость.
Арибал. Он откинул капюшон. Его лицо, когда-то нервное и умное, теперь было бледным, как у покойника, а глаза горели тем же зеленым светом, что и у нагов. Но в них еще теплился человеческий разум — извращенный, но свой.
– Я предупреждал тебя, киммериец, в переулке. Новый Порядок грядёт. И вы стоите на его пути.
– Ты служишь им? – спросила Соня, её голос был ледяным. – Ты, человек, продал свой родной мир?
– Служу? – Арибал улыбнулся. – Нет, дорогая. Я сотрудничаю. Они предлагают знание. Силу, о которой жрецы в Аргосе даже не смеют мечтать. А за это… я помогаю им найти нужные инструменты. Вроде этого кристалла. Или вроде него, – он указал на Конана.
– Я не инструмент, – прогремел Конан, и его рука сама потянулась к звездному клинку.
– О, но ты им являешься! – воскликнул Арибал. – Ты носишь печать Стража. Ты — живой ключ, даже не подозревающий об этом. Когда этот кристалл будет готов, когда сеть якорей по городу завершит круг… твоя метка станет фитилем, который подожжет мир. Твоя ярость, твоя дикая сила — всё, что делает тебя киммерийцем, — будет использовано, чтобы разжечь пламя, в котором сгорят последние печати. Поэтично, не правда ли?
Наги зашевелились, готовясь к атаке. Их шелест стал угрожающим.
– Убейте ведьму и гирканца, – спокойно приказал Арибал. – Киммерийца — брать живым. Он нужен нам целым. Пока что.
Соня вытащила один из своих флаконов и швырнула его на пол перед нагами. Флакон разбился, и святой водой, смешанной с железными опилками, обрызгало  ближайшую тварь. Она взвыла, как раненое животное, её чешуя задымилась. Но остальные лишь отпрыгнули и окружили их полукругом.
– Круг! – снова крикнул Конан, и они встали спинами друг к другу, образуя маленький островок в окружении древнего зла и предателя-человека.
Битва в подземном зале была адской. Наги были быстры, как молнии, их обсидиановые клинки скользили по воздуху, находя щели в защите. Горм, несмотря на рану, сражался как демон, его железные клинки оставляли глубокие, дымящиеся раны на чешуе. Соня использовала магию — вспышки синего пламени, щиты из сгущенного воздуха, ядовитые облака пыльцы, которые замедляли тварей.
Но их было шестеро. И Арибал, стоя в стороне, наблюдал, временами что-то бормоча и делая жесты, которые усиливал темный кристалл на постаменте. От кристалла исходили волны удушающего отчаяния, пытавшиеся сломить их волю.
Конан сражался, стараясь держать ярость под контролем. Каждый удар, каждый парированный выпад заставлял метку на его руке пульсировать, соблазняя его выпустить ту силу, что уже пробуждалась. Он видел, как один из нагов обвил хвостом ногу Горма и повалил его. Видел, как клинок другого пронзил плечо Сони, и та вскрикнула от боли.
И тогда Арибал снова заговорил, его голос прорезал шум битвы, обращаясь прямо к нему:
– Посмотри на них, дикарь! Они умрут здесь, в темноте, из-за тебя! Ты можешь это остановить! Отдайся! Используй силу, что дана тебе! Спаси их! Или умри, как пес, пытаясь быть «героем»!
Искушение было огненным вихрем в его груди. Он чувствовал, как стена, которую он выстроил внутри себя, трещит. Он видел кровь на лице Сони, видел, как Горм отбивается от двух тварей сразу.
Нет… – прошептал он себе. Не так.
Он не стал пытаться подавить ярость. Он направил её. Не на метку. Не вовне. Он собрал всю свою волю, всю свою ярость, всю свою любовь к этой хрупкой, жестокой, прекрасной жизни, которую он знал, и обратил её внутрь, к самой метке. Но не как к врагу. Как к инструменту. Как к двери.
И он толкнул.
Не для того, чтобы взять силу. Для того, чтобы послать сообщение. Одно-единственное, простое чувство, выкованное в сталь его души. Чувство отказа. Не пассивного, а активного, яростного, воинственного отказа.
ТЫ. НЕ. ПРОЙДЕШЬ.
Он не кричал это вслух. Он выжег это в самой ткани метки, в канале, связывающим его с темным существом.
Эффект был мгновенным и сокрушительным.
Темный кристалл на постаменте вздрогнул и издал пронзительный, стеклянный звон. Багрово-зеленое свечение внутри него вспыхнуло и погасло, сменившись на мгновение чистым, белым светом, а затем кристалл потух, став просто куском темного кварца.
Наги замерли, издав хриплые, вопросительные шипения, будто потеряв сигнал. Арибал вскрикнул, схватившись за голову, — связь, которая питала его, была резко оборвана.
Конан не стал ждать. Он воспользовался замешательством. Его звездный кинжал вонзился в глазницу ближайшего нага. Тварь взревела и рухнула. Горм, освободившись, перерезал горло другому. Соня, собрав последние силы, ударила магическим разрядом по третьему, обратив его в груду обугленных костей и пепла.
Оставшиеся три нага, видя, что контроль потерян и противники опасны, отступили, скользнув обратно в темный коридор, из которого пришли.
Арибал, шатаясь, попытался бежать за ними. Но Конан был быстрее. Он догнал его у входа в коридор, схватил за шиворот и швырнул обратно в зал. Аргосец упал к подножию постамента с потухшим кристаллом.
– Говори, – сказал Конан, нависая над ним, его голос был тихим и страшным. – Где главный? Где тот, кто всем управляет? Не твои ящерицы. Тот, кто стоит за ними.
Арибал, дрожа, вытер кровь с губ. Его высокомерие исчезло, остался лишь страх.
– Он… он не здесь. Он в… в другом месте. Он ждет, когда сеть будет готова. Когда «Сердце Ашшура» будет найдено и… переделано. Он…
Он не договорил. Его глаза вдруг остекленели, а изо рта полилась черная, как чернила, кровь. Он схватился за горло, извергая хриплые звуки, и через секунду затих. На его шее проступил черный узор в виде руки с длинными когтями — знак самоубийственного заклятья, встроенного в его разум на случай пленения.
Они стояли над его телом, тяжело дыша, в мертвой тишине подземного зала. Они выиграли эту битву. Они уничтожили темный кристалл, убили нескольких нагов и их агента. Но они знали — это была лишь победа в сражении, а не в войне. Настоящий враг, тот, кто стоял за Арибалом и нагами, был всё еще на свободе. И он всё еще искал «Сердце Ашшура». И знал о Конане. Знал, что он не просто пешка, а потенциальная угроза.
Конан посмотрел на свою руку. Метка все еще была там. Но после того, как он послал через неё свой яростный отказ, она снова изменилась. Теперь она напоминала не пепел, а шрам от ожога — белесый, грубый, но… заживающий. Связь была не разорвана. Она была… оспорена. И в этой борьбе он одержал ещё одну маленькую победу.
– Теперь они знают, что ты не просто ключ, – сказала Соня, подходя и кладя руку ему на плечо. Её прикосновение было теплым, живым. – Ты — запирающее устройство. И они либо попытаются сломать тебя, либо найдут способ обойти. Нам нужно найти «Сердце» первыми. И понять, как использовать его, чтобы навсегда запечатать эту дверь, которую ты… мы… приоткрыли.
Они покинули подземный зал, оставив позади трупы, потухший кристалл и мёртвого предателя. Впереди их ждал ещё более опасный путь — в самое сердце древней сети, к артефакту, который мог спасти мир… или стать ключом к его окончательной гибели. И Конан понимал, что его личная война с тенью внутри себя теперь неразрывно связана с войной за весь мир живых.
Глава 4: Сердце Ашшура
Следующие два дня в доме Сони прошли в тревожном ожидании. Город снаружи казался спокойным, но те, кто знал, чувствовали — это затишье перед бурей. Соня почти не спала, склонившись над древними свитками и картами, пытаясь вычислить точное местоположение «Сердца Ашшура». Разрушение темного кристалла и смерть Арибала, должно быть, спутали карты их врагам, но ненадолго.
Конан помогал, как мог. Его тело заживало с пугающей быстротой, свойственной его расе. Метка на руке, похожая на старый ожог, не беспокоила его, но и не исчезала. Она была напоминанием и… инструментом. Иногда, в тишине, он закрывал глаза и снова чувствовал те далекие «точки холода» в городе. Их стало меньше. Некоторые просто погасли, другие сместились, будто собираясь в одном месте. В районе Храмового холма — старейшей части Велуции, где теперь стояли полуразрушенные святилища забытых богов.
– Они концентрируют силы, – сказал он Соне за завтраком на третий день. – Собираются где-то на холме.
Соня кивнула, отодвигая тарелку.
– Логично. Храмовая гора — это естественный узел силы. И там, под развалинами, по моим расчетам, и должно находиться «Сердце». Не в готовом виде, а в «спящем» — зародыше кристалла, растущем под землей. Его нужно «разбудить» и «перепрограммировать» с помощью ритуала. Наши друзья со змеиными головами, видимо, планируют сделать это в ближайшую ночь, когда звёзды станут в определённое положение. У нас есть время до заката.
Горм, который к этому времени уже почти не хромал, встал.
– Значит, идём. Во весь рост. Скрипеть уже незачем.
Они вооружились по последнему слову. Конан — своим длинным мечом и звездным клинком, мазь для оружила Соня обновила, добавив в неё пыль разбитого темного кристалла («Пусть их же оружие работает против них», — сказала она). Горм взял полный колчан железных стрел и пару гранат со священной водой и селитрой — примитивное, но эффективное оружие. Соня надела под плащ легкую кольчугу из серебряных колец и набила карманы всеми своими магическими безделушками.
Они вышли на улицу средь бела дня, что было нарушением всех правил конспирации. Но время для скрытности прошло. Их заметили — бродяги, торговцы, даже городская стража смотрела на них с нездоровым интересом. Велуция чувствовала, что надвигается развязка.
Храмовый холм возвышался в северной части города. Поднявшись по крутой, выложенной булыжником улице, они увидели то, чего не ожидали. Вход в катакомбы под полуразрушенным храмом древнего, забытого божества  (огромная голова шакала с обвалившейся пастью) не был скрыт. Он был открыт. И охранялся. Но не гибридами и не нагами.
У входа стояли люди. Десятка два. Они были в обычной одежде горожан — ремесленников, торговцев, даже один монах в рваной рясе. Но их лица были пусты, глаза смотрели в никуда. В руках они держали что попало — кухонные ножи, топоры, колья. И на каждом, на виске или на шее, был маленький, черный, как татуировка, знак — упрощенный символ метки Конана. Горожане. Зараженные. Обращенные. Живой щит.
– Они забрали последних слабых, которых нашли, – с горечью сказала Соня. – И превратили их в барьер. Мы не можем просто прорубиться через них. Это нечестно.
– Война редко бывает честной, – проворчал Горм, но его рука не потянулась к луку.
– Есть другой путь? – спросил Конан, его взгляд скользнул по каменным стенам храма.
– Возможно, – Соня указала на боковую стену, где когда-то была пристройка, теперь лежавшая в руинах. – Там мог быть служебный вход для жрецов. Но он наверняка завален.
Они обошли храм. Заваленный вход нашли быстро — груда камней и балок. Но между камнями зияла черная щель, достаточная, чтобы протиснуться.
– Я первый, – сказал Конан.
Проход был узким и коротким. Он вывел их в боковой неф разрушенного храма. Высокие колонны, некогда поддерживавшие крышу, теперь были разбросаны, как спички. В центре, где должен был быть алтарь, зияла черная дыра в полу — главный вход в подземелья. Оттуда лился мерцающий, переливчатый свет — голубой, сиреневый, изумрудный. И доносился звук. Не гул. Пение. Хоровое, монотонное, на том же древнем языке, на котором говорили наги.
Они осторожно подкрались к краю провала. Внизу, в огромном подземном зале, освещенном светом сотен светящихся грибов и кристаллов, происходило нечто. Зал был круглым, и его стены от пола до потолка были покрыты вырезанными в камне спиралями, концентрическими кругами и астрономическими символами. В самом центре, на возвышении, рос кристалл. Настоящий «Сердце Ашшура».
Он был огромен — выше человеческого роста, и прозрачен, как горный хрусталь. Но внутри него, словно в замерзшей воде, были видны прожилки золота и серебра, и он светился изнутри собственным, мягким, холодным светом. Вокруг него, образуя круг, стояли семь нагов. Они пели, совершая сложные пассы своими тонкими руками. Их голоса сливались в гипнотизирующую, пульсирующую мелодию, которая, казалось, заставляла вибрировать сам камень и свет кристалла.
А по краям зала, в тени, стояли гибриды — те самые, в хитиновых доспехах. Их было не меньше тридцати. И среди них, на небольшом каменном троне, сидел… не наг. Человек. Высокий, костлявый, облаченный в черные, струящиеся одежды, расшитые серебряными нитями, изображавшими те же спирали. Его лицо было скрыто за маской из полированной черной кости, но из-под неё струились длинные, седые волосы. В руках он держал посох, увенчанный кристаллом, похожим на уменьшенную копию «Сердца», но темно-багрового цвета.
– Архитектор, – прошептала Соня, её пальцы впились в каменный край провала. – Тот, кто всем управляет. Человек… или то, что когда-то было человеком. Его аура… она древняя. Искаженная. Он живёт уже не одну сотню лет, питаясь темной магией.
– Как нам его достать? – спросил Горм. – Через тридцать гибридов и семь поющих ящеров?
– Нужно сломать ритуал, – сказала Соня. – Их пение настраивает «Сердце» на частоту Тьмы. Если его прервать в ключевой момент… кристалл может сбросить настройку. Или даже взорваться. Это риск. Но другого шанса не будет.
Конан наблюдал за ритуалом. Он чувствовал, как энергия в зале нарастает. Свет «Сердца» пульсировал в такт пению, становясь всё ярче, и в его глубине начинали проступать те же багровые и черные оттенки, что были в испорченном кристалле.
– Скоро будет поздно, – сказал он. – Что нужно делать?
Соня быстро объяснила план. Он был безумным, но другого не было. Горм останется наверху и откроет шквальный огонь по гибридам, когда начнется суматоха. Соня спустится по одной из колонн, упавшей наискосок, и попытается магией нарушить пение нагов. А Конан… Конан должен будет добраться до самого «Сердца» и, используя свою метку как антенну, попытаться вложить в кристалл тот же импульс яростного отказа, что он послал через темный кристалл. Перезагрузить его, так сказать.
– Если моя теория верна, «Сердце» — нейтральный артефакт. Оно усиливает и фокусирует то, что в него вкладывают. Они вкладывают тьму и разложение. Ты должен вложить… волю к жизни. Просто и чисто. Сможешь?
Конан посмотрел на свой шрам-метку, потом на сияющий кристалл. Он кивнул.
– Смогу.
Они не стали ждать. Горм занял позицию за обломком колонны, натянув тетиву. Соня, прошептав заклинание, стала невесомой, как пушинка, и скользнула по наклонной колонне вниз, в тень.
Конан выбрал другой путь. Он просто прыгнул.
Падение было стремительным. Он приземлился на каменный пол с глухим стуком, перекатился, гася удар, и оказался прямо за спинами двух гибридов, стоявших у подножия наклонной колонны. Они обернулись, но было уже поздно. Звездный клинок пронзил шею одного, длинный меч отсек голову другому. Крик и грохот падающих тел нарушили гипнотическую гармонию зала.
Наверху загрохотало. Граната Горма упала в самую гущу гибридов и разорвалась ослепительной вспышкой и дождём осколков и священной воды. Начался хаос.
Соня, уже стоя на полу, вскинула руки. Из её пальцев ударили молнии чистой, белой энергии, ударившие по двум поющим нагам. Их пение оборвалось на высокой ноте, и они зашатались, задымившись.
Архитектор на троне медленно поднял голову. Его маска повернулась к Конану. Он поднял посох, и багровый кристалл на его конце вспыхнул.
– Печать… – раздался голос, сухой, как шелест пергамента, но громкий, заполняющий зал. – Пришла к нам сама. Как мило.
Конан не ответил. Он бросился вперед, к центру зала, к «Сердцу», расчищая путь мечом. Гибриды, оправившись от первого шока, бросались на него, но ярость, что горела в его груди, была чистой, контролируемой. Он не выпускал её наружу. Он копил. Для одного удара.
Архитектор встал. Он сделал легкий жест посохом, и от него отделились тени — плотные, бесформенные, с когтями и клыками из мрака. Они бросились на Конана, пытаясь обвить, задушить. Но звездный клинок в его левой руке резал их, как туман, а мазь на длинном мече заставляла тени отступать с шипением.
Он был в десяти шагах от кристалла. Пять. Наги, прерванные Соней, оправились и, шипя, бросились к нему, отбросив ритуал. Горм стрелял сверху, одна из его стрел вонзилась в глаз одному нагу, но другие были уже рядом.
И тогда Конан прыгнул. Не на нагов. В центр круга, к самому «Сердцу Ашшура».
Он приземлился у самого основания кристалла. Свет его был ослепительным, пульсирующим, теперь уже почти полностью багровым. Конан поднял руку — руку со шрамом-меткой — и прижал её к холодной, гладкой поверхности «Сердца».
Контакт.
Мир взорвался.
Не звуком. Не светом. Ощущением.
Он чувствовал всё. Бесконечную, хрустальную чистоту артефакта, его древнюю, спящую мощь. И чувствовал грязные, извивающиеся потоки тьмы, которые наги вплетали в него своим пением. Он чувствовал ярость и страх гибридов, холодную расчетливость Архитектора, решимость Сони и Горма. И чувствовал… Другое. Огромное, далекое, но теперь пробужденное и внимательное. То самое Существо из-под поместья Валтино. Оно смотрело через него. Через метку. Оно было голодным. И оно было близко.
И тогда Конан сделал то, ради чего пришел. Он открыл себя. Не для того, чтобы взять силу. Чтобы отдать. Он вложил в кристалл всё, что у него было. Не сложные заклинания. Не молитвы. Простые, дикие, киммерийские истины.
Холод горного ветра. Жар битвы. Вкус воды из родника. Боль потери. Радость победы. Уважение к силе. Презрение к рабству. Неугасимую волю быть свободным. Жить. Дышать. Быть.
Он вложил в «Сердце Ашшура» саму суть жизни — яростной, неукротимой, непокорной.
Кристалл взревел.
Багровый свет внутри него схлопнулся, поглощенный вспышкой ослепительно-белого сияния. Волна энергии, чистой и неоспоримой, как удар горного обвала, рванулась от «Сердца» во все стороны.
Наги, находившиеся ближе всего, взвыли и рассыпались в прах. Гибриды были отброшены к стенам, их хитиновая броня треснула, а чужеродная сущность внутри них была выжжена дотла. Архитектор вскрикнул, его маска разлетелась на куски, обнажив лицо — древнее, сморщенное, с горящими яростью зелеными глазами. Он поднял посох, пытаясь создать щит, но белый свет прошел сквозь него, как сквозь бумагу. Его одежды вспыхнули, и он рухнул на колени, а затем распался, как кукла из песка, унесенный очищающей бурей.
Соня и Горм, укрывшиеся за колоннами, уцелели. Волна прошла над ними, не тронув, будто признавая своих.
А Конан стоял на коленях у основания «Сердца», обеими руками упираясь в холодный кристалл. Белый свет лился через него, выжигая последние следы скверны из метки. Он чувствовал, как чёрные нити внутри его руки растворяются, как лёд на солнце. Шрам бледнел, становился просто шрамом — памятью о битве, а не каналом для тьмы.
Свет начал угасать. «Сердце Ашшура» снова стало прозрачным, но теперь внутри него горела крошечная точка белого света, как зажженная внутри звезда. Оно было очищено. Перепрограммировано. Теперь оно было не ключом к тьме, а щитом. Анкером жизни в этом месте.
Тишина, на этот раз мирная, воцарилась в зале. Тьма была изгнана. Её слуги уничтожены. Архитектор мертв.
Конан поднялся на ноги. Он чувствовал невероятную усталость, но и невероятную легкость. Тяжесть, которую он носил в душе с того дня в поместье Валтино, исчезла. Метка была сломана. Он был свободен.
Соня и Горм подошли к нему. Ведьма смотрела на преображенный кристалл с благоговением.
– Ты сделал это, – прошептала она. – Ты не просто сломал их ритуал. Ты изменил саму природу артефакта. Теперь он будет излучать чистую, защитную энергию. Скверна не сможет укорениться в Велуции. Город… исцелен. На время.
Горм хлопнул Конана по плечу, и в его обычно суровых глазах светилось одобрение.
– Хорошая работа, киммериец.
Они выбрались из подземелья на поверхность. Ночь была ясной, звёздной. Зараженные горожане у входа лежали без сознания, но живы — чужое влияние с них было снято. Они очнутся, ничего не помня, или почти ничего.
Стоя на вершине Храмового холма, глядя на спящий город, Конан понял, что его путь здесь закончен. Он победил врага, которого сам же и разбудил. Он заплатил свой долг. И теперь… теперь дорога снова звала его. Куда? Неважно. Вперед. Туда, где есть новые вызовы, новые враги, новые земли для завоевания.
Он обернулся к своим спутникам.
– Что будет с вами?
Соня улыбнулась, её золотые глаза отражали звёзды.
– Я останусь. Буду следить за «Сердцем». И изучать то, что произошло. Это… беспрецедентно. А ты?
– Я ухожу, – сказал Конан. – На восток. Слышал, в Туране есть нужда в наемниках. У них там опять назревает маленькая войнушка.
Горм кивнул.
– Мой долг выполнен. Я вернусь в степи. Но если снова понадобится сталь… ты знаешь, где меня искать.
Они разошлись на рассвете. Соня — в свой дом, теперь ставший храмом нового, светлого артефакта. Горм — на восток, к своим кочевникам. А Конан — на рынок, где купил самого выносливого коня, какого смог найти, и припасов на долгий путь.
Перед тем как покинуть Велуцию, он в последний раз поднялся на стену и посмотрел на город, который невольно спас. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя… свободным. Проклятие было снято. Долг — оплачен. Впереди лежал бескрайний мир, полный опасностей и возможностей.
Он повернул коня на восток и тронулся в путь, не оглядываясь. Ветер трепал его чёрные волосы, солнце всходило над далёкими горами, а на горизонте уже маячили новые приключения, новые битвы, новые истории, которые станут легендами.
Он был Конаном. Киммерийцем. Варваром. Воином. И его сага только начиналась.
Эпилог: Пыль дорог и отблеск стали
Прошло три месяца. Три месяца бесконечных дорог, пыльных трактов, одиноких костров под чужими звёздами. Конан пересек Гиберию с запада на восток, миновал беспокойные границы Офира и углубился в бескрайние степи Турана. Здесь правили конные кланы и свирепые ханы, чья власть измерялась скоростью их скакунов и остротой сабель. Здесь золото пахло потом, кровью и свободой — дикой, жестокой, но честной в своей простоте.
Он нанялся караульным в небольшой торговый караван, идущий по Шёлковому пути к далёкой границе с Вендией. Работа была скучной — отпугивать степных разбойников да следить, чтобы погонщики верблюдов не разбежались с товаром. Но она давала кров, еду и монеты, которые звенели в кошельке, обещая будущие пиры и азартные игры в каком-нибудь шумном туранском караван-сарае.
По ночам, глядя на пляшущие языки костра, он иногда вспоминал Велуцию. Вспоминал холодящий ужас подземелий, безумные глаза заражённых, мерцающий свет «Сердца Ашшура» и стальной блеск в глазах Сони. Вспоминал Горма — молчаливого, надежного. Это была странная глава в его жизни. Глава о колдовстве, древних кошмарах и битвах, где победа измерялась не отрубленными головами, а сохранёнными душами. Не его стихия. Но он вышел из неё победителем. И шрам на руке, бледный и шершавый, был тому доказательством. Он больше не был каналом. Он был трофеем.
Иногда, в особенно тихие ночи, ему чудился далёкий, почти неуловимый гул. Не в ушах, а где-то на краю сознания. Отголосок того, с чем он боролся. Но он тут же отмахивался от этих мыслей, как от назойливой мухи. Победа была полной. Тварь под поместьем Валтино, лишившись своих слуг, якорей и архитектора, должно быть, снова погрузилась в сон. На века.
Однажды, когда караван остановился у колодца в оазисе, старый погонщик-земан, увидев шрам на его руке при умывании, покачал головой и пробормотал:
– Знак битвы с не-людьми. Видал такое у одного замoрийского наёмника. Он говорил, что такие шрамы притягивают внимание… иных существ. Говорил, мир тоньше, чем кажется. И дыры в нём затягиваются не до конца.
Конан лишь хмыкнул в ответ и отогнал старика. Суеверия. Он покончил с этим.
Но однажды ночью, когда караван расположился у подножия древних, эродированных ветром холмов, стражники заметили огни вдалеке. Не костры кочевников. Странные, блуждающие огоньки, то зеленоватые, то синие. Они двигались против ветра. А наутро пропали два верблюда. Не было следов борьбы, не было крови. Животные будто испарились. Там, где они стояли, песок был спекшимся, как стекло, и отдавал слабым запахом озона.
Погонщики зароптали. Говорили о духах пустыни, о голодных джиннах. Конан осмотрел место. Его внутреннее чутьё, отточенное в боях с не-человеческим, молчало. Но холодок, давно забытый, пробежал по его спине. Он махнул рукой, списав всё на шакалов или ловких воров. Но семя сомнения было посеяно.
Через неделю караван достиг пограничного города-крепости Язд, ворота в настоящий Восток. Здесь пахло пряностями, кожей, горячим металлом и тысячей заговоров. Конан, получив плату и попрощавшись с караван-баши, зашёл в первую попавшуюся таверну — «Отдых усталого путника». Он заказал кувшин крепкого туранского кумыса и жареного барана, намереваясь потратить часть золота на хорошенькую танцовщицу и крепкий сон под крышей.
В таверне, как и везде, царил шум. Но один разговор, доносящийся из соседней кабинки, заставил его насторожиться. Говорили на ломаном гиберийском с акцентом, который он слышал лишь однажды — у нагов в подземельях Велуции.
«…не может быть утерян навсегда. Эхо остаётся. Особенно в таких, как он. Сильных. Помеченных. Повелитель спит, но сны Его… активны. Они посылают нам знаки. Ищем. Скоро найдём».
Конан медленно повернул голову. В кабинке сидели двое. Закутанные в дорожные плащи, но по длинным, тонким пальцам, обхватывающим кубки, и по неестественному наклону головы он понял — это не люди. Наги. Живые. Здесь, за тысячи лиг от Велуции.
Они ещё не заметили его. Но они искали. «Сильных. Помеченных». Его?
Он незаметно отодвинулся в тень, его рука легла на рукоять меча. Война, казалось, была закончена. Но, возможно, это была лишь первая битва в долгой, бесконечной войне между миром живых и древней, неутолимой Тьмой. И он, Конан, даже с очищенной меткой, всё ещё был частью этой войны. Не как ключ. Не как щит. Как мишень. И как воин.
Он допил кумыс, бросил монету на стол и вышел в теплую, звёздную ночь Язда. Восток манил его богатством и славой. Но теперь он знал, что за его спиной, в тени забытых эпох, за ним наблюдают глаза цвета яшмы и ненависти, старше человеческих цивилизаций. И они не простят ему его победы. Не простят его свободы.
Он улыбнулся, и улыбка эта была дикой и безрассудной. Пусть ищут. Пусть придут. Его меч всё ещё был остёр, его ярость — жива, а воля — неколебима. Он шёл вперёд, навстречу новой судьбе, которая, как он теперь понимал, навсегда будет переплетена с тенями прошлого. Но это его не пугало. Это делало дорогу интереснее.
Где-то в далёких, тёмных пустошах между мирами, существо, похожее на спящую гору из камня и ненависти, шевельнулось в своём сне. Ему снился огонь… и человек с мечом, который посмел этот огонь украсть.
ТЕНИ ХОРЕЗМИИ
Далеко на востоке, за знойными пустынями Турана, там, где земля начинает подниматься к легендарным Горам Ночи, лежало княжество Хорезмия. Маленькое, богатое, гордое. Его столица, Самархан, славилась своими бирюзовыми куполами, библиотеками, полными запретных знаний, и древней обсерваторией, где жрецы-звездочёты читали судьбы по движению светил.
Но сейчас Самархан замер в тревоге. Слишком многие сны горожан стали кошмарными и одинаковыми: им снились черные солнца, пожирающие звёзды, и каменные города, поднимающиеся из-под песков. А в самой старой части обсерватории, в запечатанном склепе, куда не ступала нога человека уже триста лет, ночью стал слышен тихий, мерный стук. Как будто огромное каменное сердце начинало биться вновь.
В Хорезмию, следуя за смутными слухами о несметных сокровищах и ждущих своего часа древних артефактах, уже двигались наёмники, искатели приключений и агенты далёких держав. Среди них, не ведая о том, что ждёт его впереди, на своём крепком туранском скакуне, ехал высокий, черноволосый варвар с шершавым шрамом на правой руке и взглядом, привыкшим видеть суть вещей за покровами лжи и мишуры.
Его путь вёл навстречу новому витку древней войны. Войны, которая, возможно, началась в тот самый миг, когда он, простой киммериец, украл блестящий диск из поместья безумного лорда.