Валентин и Лилит. День Святого Валентина

В начале было Слово. А в Небесной канцелярии было море слов. Они клубились в папках, свитках, амбарных книгах и электронных таблицах на допотопных мониторах с рябью. Заведовал Входящими и Исходящими ангел Валентин. Крыльев у него не было. Не то чтобы он провинился, просто его поставили на канцелярскую работу сразу после Шестого Дня, когда разбирали завалы, и крыльев на его размер просто не хватило — выдали талон на получение через тысячу лет. Валентин не тужил. Вместо того чтобы парить в эмпиреях, он сидел в закутке между шкафами с делами на букву «Г» и «Д» и штемпелевал благословения.

— Благословение на удачную охоту… готово. Благословение на строительство храма… чик. Благословение на то, чтобы борщ не пересолился… готово, — бормотал он, макая перьевую ручку в чернильницу. Чернила были фирменные, «Россы», с легким свечением.

В Канцелярии Мрака, которая располагалась этажом ниже (буквально, провалишься в лифт — и ты в Аду), ситуация была зеркальной. Там тоже сидели клерки. Только чернила у них были болотного цвета, а благословения именовались «пакостями». Лилит, младший демон-оформитель, тоже была без крыльев. Ее крылья, острые, как бритвы, отобрали в первый же день работы, чтобы не разворотила картотеку. Она сидела над кипой «Мелких пакостей для офисных работников»: чтобы принтер жрал бумагу, чтобы кофе проливался на клавиатуру, чтобы скрепки кончались в самый ответственный момент.

Их встреча была предопределена статистической погрешностью. Однажды у Валентина кончились свежие «Бланки смирения №7», а у Лилит — «Накладные на раздражение». По инструкции, они должны были списаться через вышестоящие инстанции, ждать триста лет и получить отворот-поворот. Но Валентин, махнув рукой, сунул нос в подсобку Мрака. Лилит как раз пыталась выдрать застрявшую в степлере бумажку.

— Слушай, у вас случайно «Смирения» не залежались? — спросил он, перешагивая через коробки с надписью «Осторожно! Злоба дня».

— А у вас «Раздражения» нет? — огрызнулась она, не оборачиваясь. — Мне кровь из носу нужно два кило.

— Да ты посмотри, — Валентин протянул ей стопку. — Могу поменять. «Раздражение» на «Смирение». Курс, конечно, грабительский, но для тебя — как для коллеги по несчастью.

Лилит обернулась. У нее были глаза цвета вечернего неба перед грозой и легкий дымок над макушкой — профессиональное. Валентин замер. Он видел много ангелов, но ни один не смотрел на него так, словно он — единственная интересная бюрократическая ошибка во Вселенной.

— А ты чего без крыльев? — спросила Лилит, принимая бланки.

— Талоны закончились. А ты?

— Конфисковали. За профнепригодность к полетам, — усмехнулась она. — Сказали, слишком низко летаю, все время над землей шныряю, людей пугаю.

Так и началось. Встречались в нейтральной зоне — в буфере обмена, на архивных стеллажах, где пылились дела давно забытых цивилизаций. Он носил ей конфеты «Белочка», которые считались на Мраке страшным дефицитом (там в основном любили козинаки), а она ему — термос с чаем, заваренным на слезах раскаявшихся грешников (очень бодрило, но от него слегка подташнивало добротой).

Идея пожениться пришла спонтанно, когда они перебирали макулатуру за первое тысячелетие.

— Слушай, — сказал Валентин, — а давай оформим командировку на Землю? Насовсем. Там, говорят, можно просто жить. Без благословений и пакостей. Сядем в кафе, ты съешь пирожное, я выпью кофе…

— …и нам никто не скажет, что это незаконное скрещивание сущностей, — подхватила Лилит. — И что наш брак нарушает космический баланс и прочую дребедень.

— А давай! — Валентин достал из нагрудного кармана «Чистый лист».

— Это же главный документ! — ахнула Лилит. — Заполненный, он может всё!

— Я выпросил на складе, под честное слово.

И они заполнили. Валентин написал: «Любовь». Лилит дописала мелким почерком: «и ирония судьбы». Поставили подписи. Лист вспыхнул золотисто-болотным пламенем и превратился в брачное свидетельство, которое даже Высший Арбитраж не смог бы аннулировать.

Но слухи в канцеляриях расползаются быстрее, чем вирус в офисе перед выходными. Зашуршали. Светлые возмущались: «Ангел, пусть и без крыльев, связался с этой… бескрылой! Он испортит всю статистику!» Темные шипели: «Лилит, наша гордость, променяла карьеру мелкой пакостницы на какого-то клерка с нимбом навыворот! Позор!»

Самый ретивый из Светлых, ангел Мордехай, обладатель роскошных шести крыльев (два он демонстративно распускал в лифте, чтобы никто не влез), подговорил самого въедливого из Темных, демона Асмодея. Вместе они составили гениальный план: не убивать Валентина (это вызвало бы волну сочувствия), а… сгноить его канцелярски. Завалить работой. Бюрократией. Абсурдом.

— Устроим ему Всемирный Потоп входящих! — хохотал Асмодей, потирая руки.

И началось.

Наутро после заполнения «Чистого листа» Валентин пришел на работу и обнаружил, что его стол завален бумагами под потолок.

— Это тебе, — елейным голосом сообщил Мордехай. — Срочные запросы из филиалов на Альфе Центавра. Нужно рассмотреть и завизировать до обеда. А это, — он кивнул на гору справа, — благословения для муравьев. Считать муравьев, которые получили благословение на рытье ходов, и муравьев, которые не получили, но роют самовольно. Отчетность строгая!

Сбоку подскочил Асмодей в обличье курьера и кинул еще три папки:

— А это из отдела Жалоб и Предложений от Грешников. Пишут, что адское пламя стало как-то прохладнее. Разберись! Ты ж у нас теперь спец по межведомственным…

Валентин не сдавался. Он работал день и ночь. Перья ломались, чернила кончились, даже благодать в нем закипала от напряжения. Лилит пыталась помочь, но ее не пускали на Светлый этаж, а подкинутые ею «левые» резолюции только добавляли путаницы.

Терпение кончилось, когда Мордехай и Асмодей скинули ему «Дело о размножении амеб под микроскопом № 675432». Там требовалось сосчитать количество амеб, которые, делясь, образовали нечетное количество дочерних клеток, и наложить на них благословение или проклятие в зависимости от фазы луны, учитывая, что луна в тот день была на ремонте.

Валентин сидел над этой папкой. Нимб его мигал, как перегоревшая лампочка. Он понял: это конец. Его не убьют, они просто сделают так, что у него не останется времени на жизнь. Никакого «потом». Никакого «мы». Только бесконечная, бессмысленная, выматывающая душу работа.

Он взял в руки свое сердце. В прямом смысле. Ангелы иногда могли это делать — вынимать свою суть, чтобы перезарядить. Оно было теплым, светилось ровным, добрым светом. Он посмотрел на него, потом на горы бумаг.

— А гори оно все огнем, — тихо сказал Валентин. — Только не адским, а нормальным.

Он аккуратно положил сердце в пустую папку, написал на обложке: «Лилит. Лично в руки. Особо ценный груз». И отправил по пневмопочте вниз, в Канцелярию Мрака, минуя все инстанции. Потом вздохнул, поправил стопку неотвеченных запросов с Альфы Центавра, и… растворился. Просто исчез, оставив на столе горстку пепла от сгоревшего «Чистого листа».

Лилит получила папку, когда разбирала утреннюю макулатуру. Открыла. Внутри лежало сердце. Его сердце. Оно пульсировало в такт с ее собственным, только гораздо громче. Она поняла всё мгновенно. И вместо того чтобы разрыдаться (демоны не плачут, у них просто иногда глаза потеют), она разозлилась.

— Ах вы, крылатые гады! И вы, бескрылые твари! — рявкнула она, и дымок над макушкой превратился в столб пламени.

Она выскочила в коридор, растолкала Асмодея, влетела на Светлый этаж, разогнала Мордехая с его шестью крыльями (он от неожиданности втянул их и стал похож на перепуганного индюка), ворвалась в кабинет к Валентину. Но его там не было. Только пепел и немые горы бумаг.

Лилит стояла посреди этого хаоса, сжимая в руках его сердце. Оно билось ровно и сильно. И тут она почувствовала странное тепло. Сердце пульсировало в ритме, который она слышала где-то еще. Это стучали сердца всех влюбленных на Земле. Всех, кто когда-либо любил наперекор судьбе, долгу, работе, родителям, обстоятельствам. Тех, кому было некогда, но они находили время. Тех, кому было страшно, но они делали шаг. Все эти миллионы сердец бились в унисон с сердцем Валентина.

— Так вот ты где… — прошептала Лилит. — Размазался по эмпиреям… по чужим жизням…

Она поняла, что его нельзя вернуть. Его суть, его любовь, разлетелась по миру, оставив здесь только ядро. И тогда Лилит, младший демон-оформитель без крыльев, чья специализация была «мелкие пакости», совершила акт чистейшего, незамутненного вредительства.

Она взяла сердце Валентина и разорвала его на миллион маленьких кусочков. Но не со зла, а с величайшей нежностью, на которую только был способен демон, чьи глаза наконец-то перестали потеть и по-настоящему заплакали.

И каждый кусочек, пролетая сквозь пелену миров, превращался в валентинку — маленькое, смешное, нелепое признание. Кусочек сердца ангела, пропитанный решимостью демоницы, летел к тем, кто боялся признаться. К тем, кто забыл. К тем, кто слишком много работал.

С тех пор, раз в году, 14 февраля, в мире начинается легкий хаос. Люди без всякой причины дарят друг другу бумажные сердечки. Мордехай до сих пор пишет жалобы в Высший Арбитраж, но их теряют. Асмодей пытается подсунуть людям идею дарить кактусы и сколопендр, но почему-то приживаются именно дурацкие открытки.

Говорят, где-то в буферной зоне, между Раем и Адом, сидят двое. У него вместо сердца в груди — пепел от «Чистого листа», у неё — дым. Они пьют чай на слезах раскаявшихся грешников, заедают конфетами «Белочка» и наблюдают за тем, как на Земле миллионы дураков, рискуя получить выговор от небесной и адской бюрократии, дарят друг другу любовь. Просто так. Вопреки.