Пиво, Гамадрила и шкодное детство

               
                (студенческие истории, 1981)

Предложение поступило неожиданно, но ожидаемо.
- После занятий идем в «Гамадрилу», выпьем пивка. – предложил Ехид.
По аудитории прошелестел гул одобрения.
- Почему не в «Ветерок»? – спросил Новичок.
- В «Ветерке» всегда очередь и полно бакланов, а «Гамадриле» контингент интеллектом повыше – спившаяся интеллигенция.
Очкастый студент Мадам Щеглова, поправив хиповскую шевелюру, сладко улыбнулся, предаваясь воспоминаниям.

- Исторически знаковая пивная. Мы в ней на Первое мая техникумовское Красное знамя забыли, то самое. что расшито тяжелым бархатом «Пролетарии..» и все республики с позолотой и шелком.
- Да вы охренели? – Не веря сказанному воскликнул Новичок. – Вы лучше б голову забыли.
- Нам так и сказали, что это хуже, чем партбилет потерять.
- Каким макаром это случилось?
- На первое мая после демонстрации преподы решили в какой-то подворотне водочки попить, а нас со знаменем отправили в технарь. Мол, вам все равно переодеваться, сдадите на вахте, распишитесь.
- А шо нам, кабанам, - взяли и понесли. Это же не бревно, шо Ленин, типа, тащил на субботнике.  Проходили мимо. Решили пивка выпить. Но со знаменем нас в пивную не пустили. Мы оставили его у входа. Решили, на хрен оно кому… Попили. Забыли. Ушли.

- Вспомнили у входа в технарь. Бегом назад. А его нет. Кому оно надо? С него даже юбку не пошьешь или халат. Сразу в дурку определят. Бегаем вокруг пивной – ищем. Какой-то «химик» сказал, мол буфетчица в подсобку утянула. Мы к ней. Отдала назад. Но сказала, что позвонила в технарь, она наша выпускница, мол, заберите, а то не с чем будет вам в другой раз на парад тащиться, ну не с граблями же.

Завхоз Трусаныч после этого случая на нас зуб имеет, а нам ничего. Даже выговор не влепили. Ну, представь, что в личное дело запишут, мол, выговор за забытое у пивной Красное знамя. Абсурд.

Они подошли к павильону «ПИВО-ВОДЫ». В самом названии была подсказка, что в этом заведении вода и пиво – друзья навек. Причем вода входила в состав пива не по заводской технологии, а с лёгкой руки буфетчицы на разливе. Студенты знали о традициях в «Гамадриле» и всегда просили, чтобы для них пиво не разводили, а просто не доливали. Желание клиента здесь понимали. Поэтому им наливали из «крайнего соска».

         А еще здесь были удобные столики, за которыми можно было сидеть, а не стоять, как аисты на болоте, у какой-нибудь дефективной стойки, как в «Ветерке».
В этот час клиентов было немного. Западлёныши без труда сдвинули несколько столиков, организовав удобную диспозицию у окна.

- А почему «Гамадрила» - обычная на вид совковая пивная? – тихо спросил Новичок.
- Среди тусовки «Гамадрилой» она так называется потому, что здесь обычно Зинка на разливе стоит. До этого она в зоопарке мороженым на тележке торговала. Она всех тварей в зоопарке знает лучше, чем членов политбюро вместе взятых. У неё постоянные алкаши имеют свои звериные прозвища. И строит она их, типа: «Чего стоите как толстожопые гиппопотамы, проход закрываете!» Или: «Какого моржового, вы бокалы не забираете? Куда тебе еще долить, в хобот?» А клиенты её за обезьяньи повадки «гамадрилой» прозвали. Она раньше больше у обезьянника торговала, вот и набралась от них.
- И что клиенты не возмущаются? – удивился Новичок.

Мадам Щеглова только улыбнулся.
 - Не поверишь. Постоянные клиенты валом идут. Стоят, придурки, гогочут, Зинку подначивают. А она их поливает. Кроет по-чёрному. Она чужих не цепляет, а своих бухарей заводит. Веселуха! И что интересно: клиентам нравится и план по выручке идет.
- Пролетарское хамство, как ненавязчивый сервиз, - реальный двигатель торговли, – пояснил Комиссар.
Стуча сухой рыбой по столу, выступил Поручик Моня
- Точно. Мы не то изучаем в торговом, реклама замшелая, типа: «Летайте самолетами «Аэрофлота»!» А на каком хере еще летать, если других самолетов нет? Это, мать его, с марками связано…
 - Филателия? – спросил Тупой
- Да пошел ты…
- Маркетинг, - подсказал Стрекал, смахивая пивную пену с Платона.
- Точно. Совковый маркетинг говно. Отстой. И стенгазету они нашу не оценили.
 
Мелкий Леня упомянул о скандале со стенгазетой.
 - Твои стихи, Чёрный, в последней стенгазете привели завотделения, нашего Зоркого Змия, в бешенство. Он был багровый от твоей, как он заметил, «поэтической гадости».  Ты же его так до Сабуровых дач доведешь.
- До чего? – спросил Новичок.
- До «сабурки» или «саборки» - так дурдом у нас называется, -пояснил Марчелло
 Чёрный Поэт торжественно положил правую руку на пивную кружку, как на Библию, и ответил:
- Я вам как на исповеди откроюсь: с поэзией дружу с глубокого детства. Всегда страдал от критики. Я прекрасно помню свой первый успех. Я тогда получил свой первый гонорар – экскаватор и два подзатыльника.
- Как это? – спросил Непэдик, ставя на стол принесенное пиво.
- Рассказывай, не томи! – потребовали западлёныши*

Чёрный Поэт сделал знак, требуя тишины.
- Короче, было так. Новогодний утренник. Хоровод у елки. Отец с матерью. Рядом остальные детки и предки. Сплошь одни знакомые-перезнакомые. Дети, как положено, в новогодних костюмах и соплях. Предки стоят умилённые с фотиками и сюсюканьем.

И вот Снегурка с Дедом Морозом устроили после танцев конкурс. Прикольный конкурс. Суть: кто загадает Дедушке Морозу загадку, которую он не отгадает, тот получит главный приз: большую куклу или экскаватор. А остальные загадочники, чьи загадки угадает дедушка, получают конфеты и всякую шелупонь.

Об этом многие дети знали заранее, но никто сильно не парился. Всё на авось. А мне очень хотелось экскаватор.  И я хотел загадать такую загадку, чтобы никто, особенно Дед Мороз не знал. Мне один пацан во дворе пообещал помочь, если я сопру у отца из колоды с голыми девками одну карту (этот проныра засек случайно, когда у меня в гостях был) Ну я потихоньку и умыкнул одну. Карт много, думал, батя не заметит. Этот пацан меня и научил загадке, его брат сочинил, когда в малолетке сидел.

На ёлке, когда детвора наперебой начала загадывать весь репертуар загадок из детской книжки и журнала «Мурзилка», хитрый Дед Мороз всё отгадывал, вручал неудачнику конфету с хлопушкой и отправлял под аплодисменты.
Когда я вызвался, то Снегурочка спросила, как меня зовут. Я ответил. Потом сказал, что моя загадка про доктора Айболита. Как раз накануне Чуковского читали.

Это было что-то новое, поэтому меня попросили выйти к ёлке и громко прочитать. Пожалуйста, получите. И я громко зарядил:
     - Добрый доктор Айболит,
       Он под следствием сидит.
       Кто полечит Бармалею
       Язву, печень, гонорею?
Все замерли. Легкий смешок. Никто не знал ответа. Тогда я решил повторить последние две строчки и особенно громко сделал ударение на слово «гонорея», мне оно показалось каким-то особенно красивым. Если язва была чем-то не очень хорошим, я догадывался, когда знакомый отца кривился при слове «язва» и отказывался от водки, то «гонорея» всё-таки должна быть лучше? Я так рассуждал.

 Короче, подскочила Снегурочка и испуганно улыбаясь, спросила: «Это шутка, да?». Она хотела дать мне конфету и увести на место. Но я стоял на своём: «Это загадка! Отгадывай Дед Мороз или давай приз!» Дед Мороз стоял, словно сосулькой подавился. Тогда я прочитал отгадку
             «Пусть пройдоха Бармалей
               Идет к Лешему скорей,
               Тот ему даст травки
               И на хер две пиявки!»
Вот тут толпа грохнула от смеха. Все потребовали отдать пацану, то есть мне, первый приз. Я получил экскаватор и тут же подзатыльник от красной, от стыда, матери. А второй подзатыльник от отца уже вечером. За то, что лазил в его столе. Но разве всё это могло омрачить радость от такого приза? Причем, мне важно было выиграть. Получить минуту славы. А сам приз я сломал в первый же вечер. Я привязал к экскаватору котёнка и стал его поднимать. Все пошло коту под хвост – ни я, ни котенок удовольствия от сломанного экскаватора не получили. Позже я его разобрал и сделал рогатку с прицелом.

- Ну, опять-таки, стихи ведь не ты сочинил. Значит, не твои! - съязвил Ехид.
- Я своими частично признаю, потому как дворовый поэт-хулиган их изначально матами украсил, а я хоть и малой был, но смекнул и поменял кое-что. Иначе бы не экскаватор получил, а звездюлей.  Помню «пройдоху» вставил и «две пиявки» на х…хворое место. Считайте это авторским переводом если не с Бодлера, то с Фени точно.
- Логик, - отхлебывая пиво воскликнул Блоха.
- Стратег, - поддержал Комиссар.
Художник Вадя мило улыбнулся
- Картина Мишкина «Шишки в носу»
- Да ладно! – махнув рукою, выступил Ехид. – Это всё Чёрный придумал для красного словца. Эту загадку он сам сочинил уже позже, а нам грузит про пацанов. У него этих загадок как рыбьей шелухи – не перечистишь. Так Чёрный?
- Не любишь ты красивых историй, Ехид, ты - антиромантик, - улыбнулся Черный Поэт и слямзил у Ехида шмат соленой рыбы с проворством хорька.

За соседним столиком два интеллигента спорили за судьбу Пастернака, типа, ведет ли его поэзия куда-то или уводит?  У стойки кто-то заказывал селедочку с луком, буфетчица (сегодня была Люська) кричала подсобнику: «Марабу, меняй балоны!» Появлялся маленький лысый как колобок, рабочий и матерясь, перетаскивал баллоны с углекислотой.
- Почему Марабу? – спросил Новичок.
- Зинка любит его похлопывать по лысине, приговаривая, мол, марабу – это лысый родственник аиста.

Студент Цуцын фанатично разгрызал рыбью голову.
- Слышь, Черный, ну расскажи еще что-нибудь подобное. Или заряди свою поэзу в пушку и стрельни по мозгам, а то пиво мне сдается сегодня какое-то недоигравшее.
- Сам ты недоигравший, - услышала критику продавщица, протирая прилавок. – Не нравится, - иди в другую пивную. Там тебе такого нальют, что полдня на толчке духовым оркестром будешь дирижировать.

- Все пучком, Люсьен, смеясь ответил Комиссар, это у него детство не доиграло, вот он на весь мир и катит.
- Не надо пылить! – возразил Цуцын. – Детство у меня, кстати, отыграло таким маршем, шо уши отвинчивались! Особенно в детском саду. Мне там уши винтили по сторонам, воспитывали за мои художества. Я в садик наш бандитский ходил вместе с Леней Мелким, пока он с предками в соседний район не переехал.

- Точно! – подтвердил слова Цуцына Мелкий Леня. – Мы с ним в один бандитский садик ходили. Бабушка говорила, типа, все детки ходят в нормальные садики, а ты в бандитский! Потому что какой район, такой и садик.

- Помню, - перебивая Мелкого, вспоминал Цуцын, - мы с прогулки пришли, а на кухне крики, кастрюли летают, черпаки с ложками. Проверяющая пришла. У нее, говорили нянечки, наша воспитательница мужика увела. Пришла мстить. Мол она ведьма и злюка -… тут они сказали словечко, которое я запомнил.

Время обеда. Мы сидим за столом. Ждем горячее. На столе только хлеб, порезанный на блюде. Я сделал из кусочков хлеба высокий теремок. Проверяющая увидела, кричит: «Это что такое?» и рукой хрясь по домику – завалила. Я вспомнил то самое слово, посмотрел на детей справа, потом на детей слева и громко сказал: «Вот сука, да?» И дети закивали головами. Та в шоке. Подлетела и давай мне ухо крутить, потом бросила и с криком «я вам еще устрою…»  убежала.

- А еще помню, - продолжил Цуцын, - как мы в садике горшками менялись. Нас всех одновременно садили на синие горшки. Это называлось «туалетное время». Я «по большому» первый справился. Мне попку вытерли, горшок забрали, вынесли. Через минуту я опять прошусь «по большому». Приносят чистый горшок. Пока все отвернулись, я с Мелким меняюсь горшками. Сажусь на его полный. Говорю: «Я справился!» Все удивляются, вытирают попу, уносят. Я почти сразу прошусь «по большому». У нянечки челюсть отвисла. Принесли опять чистый горшок, Посадили. Только отвернулись, я с другим поменялся горшками. Нянечка с испугом говорит: «Таких серунов в нашем садике еще не было. Откуда всё берётся? С него же прошлогодний борщ выходит, не иначе!» Тут я встаю, горшок опять полный. Нянечка почти в обмороке. Офигела! Но тут дети начали смеяться. Скандалище. Мне уши накрутили. Маме пожаловались. Но зато как весело было!

- Я понял, - воскликнул Блоха, - так это в вашем садике «напёрсточников» готовят! Вот где куются кадры!
- Ага у нас город мастеров. А мастерство, не к столу будет сказано, не профунькаешь!
- Да что там садик, Цуцын еще в яслях считался неблагонадежным. - признался Мелкий Лёня.
- Нуу-у-у, ты погнал, Мелкий. Как в яслях можно проверить благонадежность человека? – спросил Марчелло и постучал себя по лбу.
- Легко. Вы сами у Цуцына спросите, - с обидой в голосе ответил Мелкий.
Цуцын утвердительно кивнул головой.

- Точно, было дело. Нянечка на меня матери нажаловалась. Я всегда худой был. А в яслях вообще есть не хотел, хоть стреляйте. Вот нянечка нашла выход. Руки замотала. Мозги запудрила. И давай грузить, типа, скушай ложечку за папу, ложечку за маму, за бабушку, за дедушку и всё… тут родственная цепочка закончилась. Иссякла фантазия. Сунула мне в рот ложку с кашей в рот, а я не глотаю, всё жду за кого? Тут она увидела портрет на стене. Озарило. Говорит громко: «А это за генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева!» И я как блеванул фонтаном. Отрыгнул всё назад. Нянечка вся оплеванная в каше и киселе кричала: «Не, ну вы только посмотрите какой обмылок антисоветский растёт!» Нянька была простая, как рессора от телеги. Всё потом матери и высказала.

- Послушай, откуда ты всё это помнишь? Я, например, свой садик помню совсем чуть, в общих чертах. Хотя имена няничек помню и может пару утренников смутно.
Цуцын хлебнув из бокала, лукаво улыбнулся.

-Матушка с моего рождения дневник вела. Всю хрень записывала, я ведь был первый ребенок. Она всё отмечала мои первые звуки-пуки, первые скрученные дули, что врачам в роддоме я тыкал и так далее. Сама рассказывала, мол, когда я, первенец, появился, то боже упаси, всё кипятила. Стерилизовала и дезинфицировала. На соску только пылинка сядет – это всё! И прокипятит, и ультрафиолетом прожарит. Молодая была, опыта родительского набиралась. Когда же у матушки родился четвёртый ребенок, сеструха моя младшая, то она даже соску, что на землю упадет, не кипятила. Так, под краном обмоет и в рот. А то чаще вообще, просто обдует соску, об подол вытрет и соси-жуй! Сама рассказывала. Так что дневник моего детства, из двух общих тетрадок, теперь дома на книжной полке, как летопись «О полку Игореве…» на почетном месте красуется. Семейные мемуары. И весь мой жизненный путь от роддома до школы во всех красках обрисован.

Вот еще случай помню. Как-то анализ кала надо было принести. Для садика справка нужна была. Мать после обеда принесла пустой спичечный коробок «С Новым годом!». Говорит: «Садись и дуйся!» Ну, я надул прилично. От души постарался. Встал с горшка. Заглядываю в него с сомнением и кричу: «Мама я уже сходил… только ты это … сама выбери тут что-нибудь посимпатичнее…» Мать этот случай всегда любит гостям рассказывать. Особенно за столом.
- Слушай, - сказал Ехид, - такое впечатление, что ты с горшка вообще не слазил!
- Да, любимое занятие было, - признался Цуцын.

Оторвав шмат от своей рыбы, Крыс протянул её Цуцыну и сказал:
- А я вот свой садик помню. Была там у нас одна красивая воспитательница. Я в неё был влюблен по-детски. Но разговаривал я тогда не очень. Так я её помню, называл «Крысявица». Нянечки смеялись. Она тогда сильно обижалась.
Под общий смех и звон бокалов прозвучало: «За наше шкодное детство!»

*(отрывок из романа «Западлёныши»)

Жижа Череповский Харьков (фото инета)