Дом окнами к лесу, полностью

Эту историю мне рассказала одна женщина.

Я ехала к маме из Кирова в Димитровград, на выезде из Кирова меня остановила пожилая женщина. Она стоя несколько поодаль от остановки и голосовала. На плечах у нее был рюкзак, у ног стоял старый, еще с прошлого века, коричневый, очень потертый чемодан.

В машине я была одна, не считая моя моей собаки - таксы Калеока.  Путь предстоял далекий, более 625 км, и я решила подвести женщину, вдвоем веселее ехать.

Когда машина притормозила, рядом с ней, она рывком открыла дверцу, так, что мой такс зарычат и оскалился, предупреждая, что он здесь главный.  Женщина быстро закрыла дверь и внимательно посмотрела на меня.

- Вам, куда? - спросила я, успокаивая своего питомца.

- Я еду в колонию, в Димитровград. Возьмете? - спросила она, опасливо поглядывая на собаку, которая уже заливисто лаяла.

- Если собак не боитесь, возьму, я еду в Димитровград, к маме, я знаю, где там колония располагается.

- Я не люблю собак, но делать не чего. Денег много нет, вот и выбирать не приходится. Я к сыну еду на свиданку. Вот набрала всего.

Я пригласила ее сесть рядом, а вещи поставить в багажник и мы мы поехали. Калеок успокоился, обнюхав нашу попутчицу, ушел спать на заднее сидение, с чувством выполненного долга.

Ранняя осень, конец сентября, прекрасное время для путешествий на машине, тем более к маме на день рождение.

Я вела машину, разговор пока не клеился. Женщина молчала. Я ее потихоньку разглядывала. Серое лицо, из - под беретки выглядывают седые волосы, старая застиранная куртка и потертые джинсы. На вид ей было лет за 60, но по голосу чувствовалось много меньше. Руки ее были неспокойны, она никак их не могла пристроить, то они проваливались меж ног, то она хваталась за сидение.

Я не выдержала паузы и спросила ее:

- Вас что - то беспокоит?

- Да, я просто не смогу вам много заплатить, скажите сколько вы возьмете с меня?
Просто еще я нервничаю, ваша собака сзади… У меня собаки вызывают рефлекс, страха и колонии… Я почти всю жизнь езжу то в одну колонию, то в другую… А там на охране собаки. Когда лают я вся сжимаюсь в камок… Как можно с такими собаками жить…

- Да вы не волнуйтесь, я вас взяла просто так, чтобы вам комфортно было заплатите сколько не жалко, рублей 500 или меньше… Я иногда беру попутчиков чтобы не скучно было , да и спать не хотелось,  и дорога короче за разговорами, поэтому и собачку с собой беру, она маленькая, зато лает, как большая. А в Димитпровград часто попутчики попадаются  до колонии. Вы не переживайте, я к этому спокойно отношусь.

Женщина посмотрела на меня, а потом добавила:

- Спасибо вам, а то иногда остановятся, а как узнают куда еду, отказывают. А мне что делать? Сын ждет… Так уж судьба распорядилась…. Сначала сама попала за растрату, на целых два года, на поселение в Удмуртию, потом там встретила своего мужа, он тоже там сидел. Когда вышли - радовались…. Молодые были. Там в деревне поселились, домик сняли. Огород посадили, я забеременела, сына родила. Три года почти счастливо жили. Он в совхозе работал, я - дома с сыном, но вор - он и есть вор. Надоело ему - он опять начал. Украдет  - попадется - посадят. Я матушку Россию изучала по лагерям. Почти тридцать лет туда - сюда. Все за ним. А что мне делать было. Родных у меня нет, сына растить надо было, а его подельники, пока он сидел поддерживали, вот я и моталась по колониям, пока однажды сюда в Киров на поселение не перевели, вот мы тут и осели. Дали нам комнату в бараке, работу нашла, все сказала, больше ни куда не поеду. Сын подрастал. И сколько я не старалась его уберечь, а пример отца был нагляднее, вот и случилось,  то чего я так боялась. Попались оба и сразу обоих посадили, а мне что делать? Они же мои родные, горемычные, так уж вышло, вот и езжу… К сыну в Димитровград, к мужу - в Удмуртию.

- Да, сложная у вас судьба. Советов давать не буду, просто каждый выбирает свой путь в этой жизни.

А сама подумала:

- Что заставляет женщину вот так жить. Работать только на передачки? Неужели любовь? Хотя все возможно.

Машина бежала, резво вдоль полей, перелесков, вдоль придорожных деревенек и поселочков, а женщина сидела и смотрела в окно, но как мне показалось она ничего за окном не видела.

-  А вы знаете, меня Розой зовут, а мне кажется я, как полынь горькая.



Часть 1

Машина везла нас вперед. Калеок спал на заднем сидении, а я посмотрела на Розу.

Роза видела, немного скованно, спина выгнулась небольшой сутолостью, делала ее немного старше, а глаза - смотрели в одну точку, в лобовое стекло, но мне показалось, что она не видела ничего в нем.

Я  ей предложила:

- Роза, у вас красивое имя. А меня зовут - Ольга, вы откройте бардачок, там есть бутылки с холодным чаем  и соком, а также мягкие шоколадные пряники. Снимите куртку и берет, в машине тепло, вот здесь возьмите влажные салфетки, протрите руки, и попейте чаю или соку. Я всегда в дорогу это беру.

- Спасибо. Я сейчас…- ответила она.

Сняла куртку, берет, повесила на крючке между дверками машины, протерла руки салфеткой и взяла бутылочку с чаем.

- Спасибо, Ольга. Я не привыкла к такому отношению.

- Да, все хорошо. Не волнуйся. Жизнь она разная, у каждого своя судьба, если только случай ее не изменит. Ведь все мы рождаемся голенькими и уходим тоже -  проговорила я, не зная, как начать разговор, чтобы узнать историю Розы.

Роза внимательно посмотрела на меня, а потом сказала:

- Вы, наверно, сейчас мне не поверите, да и сама я уже забыла, когда это было. Мои родители были самыми простыми людьми, работали оба на стройке. Мама - маляром - штукатуром, а папа - каменщиком. Я была единственным ребенком, потому, что мама вышла за папу замуж, почти в сорок. Они меня любили очень, но однажды папа пришел домой, с работы, лег полежать перед ужином, и не проснулся. Врачи сказали - инфаркт, обширный инфаркт. После похорон папы, мама прожила два года и, как то завяла, постарела и однажды сидя у окна с вязанием просто уснула. Я пришла с техникума, а она - умерла. Вот так я осталась одна. У меня была квартира, немного денег, мне хватило, чтобы закончить строительный техникум, отделение - бухгалтер в строительстве, и потом, устроиться на работу. У меня было все хорошо, если не считать, что я осталась одна. Родственников у нас не было, может, где - то и были, но мама с папой, когда сошлись уехали подальше от тех мест, где они жили. Наверное была причина, но я об этом не знала, а может и не хотела знать. Я была - любимым, долгожданным ребенком. Я привыкла, что мне все легко давалось- учеба, все мои желания исполнялись. Я привыкла верить людям, и это сыграло со мной злую шутку, да так, что изменило всю мою судьбу…. Ольга, я вам не надоедаю а со своими воспоминаниями? Никому это сейчас не нужно… - грустно проговорила Роза.

- Нет. Я люблю слушать истории о сложных женских судьбах. Я пишу рассказы, если разрешите я напишу вашу историю - спросила я.

Роза посмотрела на меня, и я увидела, как ее бесцветные глаза вдруг обрели цвет, цвет солнечного янтарного песка. Солнце светило ей прямо в глаза и они сияли своим волшебным светом,  светом внутреннего тепла и надежды на лучшее.

-А  знаете, Ольга, а ведь со мной, после смерти родителей, по душам никто и не говорил, я только сейчас поняла и оценила, то что они для меня сделали. Я училась в школе, ходила в художественную школу, занималась прикладными видами искусства. Мне пророчили успешное будущее, но мама она убедила меня стать бухгалтером широкого профиля, сказав, что успешным художником и скульптором я могу быть или не быть, а бухгалтеры всегда нужны и востребованы. Я с ней согласилась и получила диплом - Бухгалтер, в строительном техникуме. Жаль мама не дожила до того момента, когда я получила диплом. Про творчество я сразу забыла, а папин друг меня устроил помощником главного бухгалтера в ту организацию, в которой они с ними работали. Сначала все складывалось удачно. Я была счастлива и зарплата меня устраивала, и квартира была, и меня уважали, считая меня хорошим бухгалтером, но когда все хорошо, а на душе тревога, нужно ждать беды …  - протяжно вздохнула Роза.

Время неслось со скорость 100км\ч, вместе с моей машиной. Мимо пролетали остановки, мосты, машины и автобусы. Мы подъезжали к городку местного значения  Малмыж.

- Ну вот, как быстро время пролетело. Одну треть пути мы уже проехали. Сейчас заедем на заправку, заправим мою машину, погуляем Калеока,  сами пообедаем в местной столовой. Здесь татары держат прекрасную столовую для транзитных проезжающих. Мне очень нравятся их местные блюда -  предложила я.

- Хорошо, но я не пойду в соловую, там наверно дорого, а погулять я с удовольствием, ноги затекли - ответила мне Роза.

- Ладно, сейчас заеду на заправку, там решим. Просто пойдем вместе в столовую, я вам возьму горячего чая для вас, а вы берите все, что с собой в дорогу приготовили поесть, или что - то еще. Просто посидим, поедим, отдохнем полчасика и поедем дальше.


Роза кивнула мне в ответ, надевая куртку, и я увидела, как ее глаза, сразу стали серыми, как будто бы спрятались в тень.




Часть 2


Я заправила машину, поставила на стоянку у заправки, вывела Калеока погулять. Такс мой так обрадовался небольшой остановке и свободе. Он носился вокруг машины, пил воду из миски, куда я налила ему и схватив косточку начал ее грызть, ко мне подошла Роза.

- Ольга, а у вас красивая собака, и нисколько не злая. Я сначала испугалась, что с ней придется в машине ехать, а сейчас вижу, что она не злая. А сколько ей лет? Она у вас в доме живет?- спросила она, рассматривая такса.

- О, это мой друг и компаньон. Он очень умный. Ему скоро шесть лет. Я его взяла когда сидела дома и болела. Вот он меня и вытянул. С ним нужно было гулять, кормить его, убирать, а у меня была депрессия и еще серьезная болезнь суставов. Я все делала через силу и вот, потихоньку живу. Ладно, все он поел, в туалет сходил, пора и нам подзаправимся - сказала я и посадила собаку в машину, взяла сумочку и мы пошли в столовую, которая располагалась рядом со стоянкой
автозаправки.

Я всегда здесь останавливаюсь передохнуть, когда еду к маме в Димитровград или обратно в Киров. Это как раз одна треть пути, и очень удобное место для остановки.

В столовой было мало народу, только несколько уставших водителей -  дальнобоев, три их фуры стояли на стоянке. Кто - то ел, кто - то просто сидел в кресле, смотрел телевизор. Обстановка в столовой была приятная, спокойная. Мы выбрали столик у окна и сели. К нам подошла молоденькая официантка и спросила:

- Что - то будите заказывать или просто отдыхать? Если будите заказывать, то у нас свежая  домашняя лапша есть и беляши только испекли. Компот, чай или кофе? Вот меню.

- Мне давайте лапшу одну порцию, два беляша и 2 стакана компота, а компот с чем? - спросила я.

- С сухофруктами. Яблоки, урюк и сливы. Вкусный, прохладный вчера сварили и настоялся аромат уже.

- А сколько стоит одна порция лапши? Спросила я, чтобы заказать ее для Розы?

- У нас не дорого. 125 рубле и компот 35 рублей. А сколько хлеба надо?

- А хлеба не надо, у меня с собой есть. - ответила Роза.

Официантка ушла за заказом, а я посмотрела на Розу.

Она сняла старую свою поношенную куртку, берет, поправила волосы. На ее щеках заиграл румянец, или от тепла в помещении, или от смущения. Она явно чувствовала себя, что называется - не в своей тарелке. Но я увидела в этом, в ее облике, горечь и обиду, и еще сожаление, о том, что жизнь ее так сложилась. Мне показалось, в тот момент, что она поделится со мной своей историей, и потом изменит свою судьбу к лучшему. Я увидела в ней решимость, к этому, как она быстро среагировала, на мой дополнительный заказ и предложила поделиться хлебом.

Тем временем на нашем столе уже стояли тарелки с горячей и ароматной куриной татарской домашней лапшой. От них исходил удивительно вкусный аромат.

Роза быстро достала из пакета свой тормозок. Он был тщательно завернут в белое вафельное полотенце. Она развернула и положила на предварительно принесенную официанткой пустую тарелку  хлеб, нарезанный ломтиками, два яйца и плавленный сырок и сказала:

- Вот, чем богата , тем и угощаю. Я живу скромно, все везу сыну, ему это нужнее.

- Здорово, сказала я. Меняю одно яйцо на беляш, и все будет хорошо. И сырок пополам, как в студенческие времена. Все пополам до последней корочки- весело сказала я, и улыбнулась.

- Да, это было здорово, тогда, в студенческие годы. Мы тоже часто собирались в общаге с девчонками, у них поесть было мало что, я им таскала из дома… - в раздумье, сказала Роза.

- Ну, приятного аппетита, а то лапша стынет - пафосно, с улыбкой, произнесла я и стала есть.

После обеда мы немного посидели. Еще заказали по стакану горячего чая и пошли к машине.

Калеок встретил нас сердитым лаем. Он обиделся, что мы его с собой не взяли.

И вновь дорога, остановки, мосты, речушки, деревеньки и перелески.

После обеда, когда на желудке тепло и сытно хочется подремать, под монотонное гудении двигателя, но нельзя и я решила поговорить с Розой.

- Роза, а как ты оказалась в колонии? Почему? Что случилось, может расскажешь?

Роза вдруг встрепенулась как - то вдруг скинула с себя дремоту, собралась в камок нервов и произнесла :

- А тебе это интересно? - голос ее изменился, из него как бы исчезли лирические нотки, оставив только хриплые низкие тона.

- Да, мне интересно. У меня много разных друзей и знакомых, с разными судьбами. Я пишу рассказы о трудных судьбах женщин России. Я хочу написать о тебе. А знаешь почему. Потому, что у нас пол страны сидит, а вторая половина езди по колониям на свидания к ним. Я хочу просто написать, чтобы дойти до сути и понять, почему? А еще что такое русская душа, с чем ее едят, силу и нравственную зрелость наших женщин. Женщин готовых в ущерб себе и своим интересам, вот так за 625 км, собрав последние деньги ехать на свидание в колонию к сыну, к мужу, к любимому и не очень любимому человеку. Что ими движет, но уж конечно не корысть.

А пока я говорила, Роза на меня, прямо, без прищура в глазах, без сомнения, в моих слова и с желанием все высказать, все, что наболело и пережила за эти тридцать лет…

Немного помолчав, она сказала:

- А я не знаю, как об этом говорить. Просто, не знаю… Мне кажется, ничего хорошего из этого не получится, только люди осудят и все…

- А я думаю, получится. Все получится. Я изменю ваше имя, немного стилизую форму рассказа, но суть переживаний сохраню. Потом покажу вам, что получится, и если вам понравится, напечатаю. Ведь в вашем положении много женщин, которые просто, молча тянут свой этот крест, или судьбу, а может и любовь, ведь любовь - это не только ахи или вздохи, это - и безисходность и и одиночество и привязанность. Помните песню, которую пела Людмила Зыкина, там есть такие слова «…а женщин скажет, в женщина скажет - жалею тебя…». Так вот это тоже про любовь.

Роза слушала меня, и смотрела в одну точку на лобовом стекле. А потом вдруг сказала:

- Хорошо. Я вам расскажу все, только перед тем как публиковать, покажите мне, что получилось. Я хочу вам рассказать не потому, что я тяжело живу, и мотаюсь по колониям, от сына к его отцу и обратно, а потому, нас таких много. Вы знает каких только разговоров и рассказов не наслушаешься в очереди на досмотр в предбаннике, перед свиданием? Кого там только нет, и в основном - женщины…

Моя машина слегка подпрыгнула на кочке и побежала быстрее, а я поняла, что мой рассказ получится, но тема опять уводит меня в глубь, в глубины проблем и женского терпения и любви…



Часть з

Машина спокойно набрала нужную скорость шла в нужном нам направлении. Настроение было рабочее и я решила задать вопрос Розе, тот самый, основной :

- Роза, как же так случилось, что вы попали в колонию?

Роза вздохнула и начала свой рассказ :

- Когда я получила диплом, ко мне зашел папин друг, с работы. Он осмотрел квартиру и посетовал, что нужен какой - то ремонт уже делать, что если что, он поможет, по старой памяти. Спросил еще - чем он сможет мне еще помочь? И я рассказала, что получила диплом, что скоро деньги, полученные в наследство закончатся, и мне надо устраиваться на работу. Сергей Александрович, так его звали, сказал, что с работой поможет, что в их организацию требуются бухгалтеры. А на следующий день, мне позвонили и пригласили на собеседование. На работу меня приняли помощником главного бухгалтера. Организация была не большая и бухгалтеров было всего шесть человек. Я так обрадовалась, когда вышла на работу, меня пригласил зам.директора по быту и сказал, что нужно квартиру переоформить на меня, посколько квартира принадлежит организации, т.е. ведомственная. И что ее не переоформляли, поскольку мне не было 18 лет и я училась. Квартира была большая, удобная трехкомнатная. Когда стали переоформлять, то эту квартиру у меня забрали, а мне дали, как молодому специалисту маленькую однокомнатную у квартиру в этом же доме. Я тогда не знала правильно это или нет, просто согласилась. Работа мне нравилась. Зарплата была высокая, и я стала просто работать и жить. Вскоре привыкла, что у меня маленькая однушка, а начальник пообещал, что как выйду замуж и появятся дети даст посвободнее. Но, поработав полгода, главбух ушла на больничный и слегла в больницу, издали приказ, и сделали меня, на время ее болезни, исполняющим обязанности главного бухгалтера.  На основании приказа, я ее стала замещать. Я не все понимала, и поэтому всегда советовалась с директором и с его замами и другими бухгалтерами, но однажды, одна  старая бухгалтерша шепнула мне, что мол внимательней смотри, что подписываешь, а еще проверяй наличие материалов или назначай внеплановые проверки и ревизии на складах, мол я еще молодая и не все знаю, вот и знакомлюсь… Но, директору это не понравилось. Однажды он вызвал меня и сказал, что мое дело бухгалтерия и финансы, а все остальное - меня не касается. И через полмесяца пришла проверка сверху и выяснили, что он отдавал на приход пустые накладные, я их подписывала и приходовала, и что образовалась недостача и большая. Его и меня сразу арестовали,  это потом он отбрехался, и все свалил на меня. На суде меня судья пожалел, и дал по минимуму, поскольку я была еще молодым специалистом, и директор не имел право назначать меня исполняющим главного бухгалтера. Вообщем в итоге я получила 2 года колонии поселении в Удмуртии, а директор взыскание с возмещением ущерба. Ущерб, конечно он быстро внес и погасил,  т.е. так сказать возместил, а я поехала на поселение и осталась без права работать на должности - бухгалтер. Квартиру мою забрали, деньги вычли на погашение задолженности, вот так я в 19 лет и оказалась там, в  местах не столь отдаленных.

- Да, история. Сколько молодых и неопытных девчонок проходят этот путь. Жаль конечно, очень жаль.

- На поселении было сложно. Я работала в столовой, мыла посуду, чистила овощи. С непривычки от холодной воды руки болели и отекали. Но что поделать, схожу в медпункт - дадут мазь, а она не помогает. А старшая требует. Несколько раз били, чтобы не подводила, один раз ответила, да сильно ударила палкой швабры, посадили в карцер на неделю, а потом, когда вышла, то избили так, что в больничке лежала, вот там и встретила я  Митрофана, такая кликуха у него была, а так его звали - Дмитрием, это родители его, называли Митей, а отец когда сердился и воспитывал его,  говорил, что он взрослый, сильный и умный мужик, а ведет себя, как Известный Митрофанушка из «Недоромля».  Вот так и прилипла к нему кличка Митрофан.

- Роза, а как вас называли на поселении?

- Да все просто - Бухгалтерша. Ты не думай, меня уважали, потому, что я отстаивала свои права, и часто спрашивали совета, как оформить те или иные документы.

- А с чем Митрофан попал в больничную? - снова задала я вопрос.

- Да в драке пырнули, заточной. Это у мужиков часто бывает, да и в женской тоже. Мы лежали в разных оплатах, но на процедуры и перевязки ходили в один кабинет, вот и разговорились. Он сидел уже семь лет, женщин не видел, ну и пристал, Как банный лист к заднице. А я что? Целка еще была, и он тогда решил, что как срок мой и его закончится будем вместе, а он замолвит за меня словечко. Что правда, то правда - замолвил. Меня больше не трогали и перевели шить в швейный цех. Полтора года я шила рукавицы. А потом, когда Митрофан вышел, приехал ко мне и мы, там расписались, и только после росписи нам разрешили жить вместе. Пока жили в поселке поселения было хорошо. Любовь - морковь и все такое, дружки его не донимали, а как меня освободили и мы уехали там же, недалеко, в соседний совхоз, стали навещать. Первые три года он держался, я сына родила, а однажды пришел, пьяный, злой, как зверь и избил меня, ни слова ни говоря, а когда под утро я очнулась от плача сыночка, сказал, что уходит, что жить так больше не может, а избил, чтобы помнила его руку. На прощанье сказал, что мол, если изменю или что не так покажется - просто убьет. Вот так моя тюремная идиллия и закончилась… Я знала, что за мной приглядывали его дружки, когда есть нечего было - приносили еды и немного денег, бросят на пороге, как собаченке какой, кто и когда не знаю. Через два года ко мне приехали следаки, с обыском. Сообщили, что Митрофана взяли и он скоро пойдет по этапу, что ему нужно собрать вещи и навестить его в Ижевске. Я взяла адрес, сына, его вещи и курево и поехала. Это было мое первое свидание в клетке изолятора… А потом, я как и он, по этапу за ним. Он напишет, где он и куда и кому передать и сколько, и я из кожи лезла, старалась все сделать, я была молода, у меня был маленький сын, и большой страх за наше будущее с ним.

Я слушала Розу и представляла ее молоденькой девочкой еще там в этой колонии - поселении и этого матерого уже в то время вора - рецидивиста, избивающего ее, чтобы помнила его руку и любовь…. А еще представила эти подачки, у дверей ее жилья, чтобы с голоду не умерли… Это разве жизнь, хотя что это тогда, если не она. Такая жизнь - это добровольно - принудительная каторга, и плюс еще нет нормальной работы, садика для сына и много того, что имеют другие семьи и так тридцать лет подряд, каждый день со страхом ждать, что придет очередное письмо или смс и опять ей, Розе, ехать за ним по этапу.



Часть 4

 В дороге время идет по - разному… Когда одна в машине и спешишь, то оно растягивается до бесконечности, а когда есть собеседник - то пролетают и время, и километры, и ты уже не замечаешь, что за бортом вашей машины и какая погода там. Вот так и мы с Розой мчались со скоростью, чуть более 100 км\ч к нашей цели, хотя наши цели были и разные. Я ехала к маме на день рождение и слушала непростую историю судьбы одной из русских женщин, которая в будущем станет одним моим рассказом, для моих читателей, а Роза ехала на свидание к сыну,  через свое прошлое, к будущему. И зря дороги у нас были в разных направлениях , но в данной точке они пересеклись и на какое - то время совпали и двигались в попутном направлении.

Роза сидела в машине, вжавшись спиной в пассажирское сиденье, смотря куда - то вперед.

- Роза, а что разойтись с Митрофаном не получилось, или хотя бы просто расстаться? Ведь вы отлично понимали, что он плохо влияет на сына?- спросила я.

- Нет!!!- резко, почти выкрикнула она- Нельзя. Потому, что он этого бы не простил и как он говорил, что просто поставит на перо, сядет, но этого не допустит. Я несколько  раз просила его оставить нас, дать мне возможность просто жить и растить сына, но у него была целая своя теория на этот счет. Он говорил, что - это моя судьба, быть его женой, причем покладистой и безотказной… По первому зову приезжать и привозить на свидания сына, потому, что таким, как он не положено иметь семью, но если она раньше была, то допускается. Знаешь, Ольга, у них там свои законы и очень жестокие. В этих законах нет место жалости и соплям. Он говорил, если я взбрыкну, то мне не жить… и я понимала, что он не врет, что он или его дружки это сделают. А еще, он мне говорил, чтобы моя дверь всегда была открытая, для него и его подельников или дружков, а может и таких, как он, если им нужен будет приют на время. Господи, что только за эти годы не происходило. И ночью и днем, могли придти те, кто откинулись, переночевать, поесть и помыться. Я каждый раз, прятала сына, старалась не давать контактировать сыну с ними, но что я могла сделать, когда наглые, прожжены мужики, хотели просто поговорить и поучить, как по из мнению,  нужно жить моему сыну. Митрофан гордился им, и получая известия от своих дружков, писал, что доволен мной, и посылал мне деньги и некоторые вещички. Я понимала, что это не чистые деньги и вещи, но других заработков порой не было. Митрофан иногда приезжал, когда его отпускали, жил дома, общался с сыном, но на одном языке, знакомым ему с юности, языке ЗЭКа. Мой сын рос, и я понимала, что судьба отца на нем отражается именно так, как хотел отец, сын становился жестоким, сильным и его боялись друзья и однокласники. Он ходил в спортзал и до изнеможения тренировался. А однажды, Митрофан приехал и сказал, что его родители умерли. Его нашел нотариус и привез документы на маленький домик в Куменском районе Кировской области. Отдал их мне, и сказал,
 что если его опять посадят, то я должна собраться и поехать туда, там жить и ждать от него известий. Знаешь, я вдруг поняла, что наконец - то у меня появится свой дом и земля, что я смогу наладить свою жизнь оседло, и не буду таскаться по поселениям и общагам. В то время сыну уже исполнилось 17 лет, я боялась, что воровская  судьба его затянет и я ничего не смогу с этим поделать. Митрофан прожил на этот раз почти год с нами и вдруг опять сел, по глупости, его же ошибке, просто сломал ногу при  прыжке, когда тормозили фуру. Он тогда уже сколотил группу, своих дружков и тормозили проезжающие фуры. Сел на 7 лет. Не поверишь, я так плакала, не знаю от чего больше, либо от того, что опять осталась одна, либо от счастья, что могу переехать в дом родителей Митрофана. А еще от того, что моя судьба, наконец - то мне послала возможность спокойно пожить, не думая, где взять денег, чтобы оплатить угол или что нас хозяева опять выселят, из - за наших не званных  гостей.

Я мельком взглянула на Розу, и увидела, что по ее лицу бегут слезы, слезы струйкой сбегали по щекам к подбородку, и она их не вытирала, как мне показалось, что она их даже и не замечала.

- Опять приехали менты, опять обыски, опять понятые и конфискация имущества. Опять протокол и опять я в который раз отказывалась от Митрофана, потому, что если признаю его, то и может наступить срок за хранение краденного. Да, да… Вот именно. Хотя я и никогда не трогала его схроны и моих следов там не было, но я жутко боялась, да и Митрофан меня наставлял, что делать и как говорить. После суда, его отправили в Киров, в колонию. Это сама судьба нам дала возможность воспользоваться  этим случаем, или  просто воспользоваться тем, что она нам даровала, а именно домом его родителей. Когда Митрофана отправили в колонию, а он в колонии чувствовал себя королем, а простая жизнь его угнетала, я собрала все свои скромные пожитки, сына и поехала в дом родичей Митрофана. Заешь, Ольга, в тот момент, я наверно ощутила и поняла, что я счастлива, что у меня теперь есть свой дом. А что это такое для таких людей, как мы, тебе не понять. Просто свой маленький дом, и никто больше никогда не сможет тебе сказать, что все, что  вам пора убирать, что вы и ваши гости мешаете соседям и другим людям…



Часть 5

Маленькая ремарка - ноут сдох, набираю на смартфоне, по просьбе читателей, спешу, а смартфон сам правит ошибка куда кривая выведет, а я потом исправляю, прошу прощения за ляпы, вычитаю исправлю.

День потихоньку клонился к закату. Мы уже выехали из Кировской области и наш маршрут проходил по высокому берегу Камы. Больше пол пути уже пройдено. Ухоженные дороги и обочины Татарстана, солнце постепенно спускающиеся за горизонтом, слепит меня, и я надеваю специальные противобликовые очки, и вмиг вся природа и мир трассы становился немного приглушенным и таинственным. Говорить не хотелось, просто в душе моей бушевали страсти. Мир ЗЭКа и их спутниц по жизни, никак не касался меня, но согласиться с ним мне было сложно.  Я понимала, что это есть в жизни, имеет место быть и существует. Это из нашей жизни не выкинуть, не вычеркнуть, не убрать… А как быть? Я не знаю. Единственно верное решение для меня - это просто написать и дать возможность моим читателям, а вернее молодым читательницам понять и немного раскрыть для них мир ЗЭКовской романтики, и что однажды впустив ее в свою жизнь, уже отказать или уйти от этого порой невозможно. Эти законы, мнимой чести,  порой держат сильнее, чем любовь, достоинство, семья и радость жизни и т. д.

Я смотрела на дорогу, на заходящее солнце и представляла, как Роза приехала в дом родителей Митрофана. Сколько радости и огорчений ей предстоит узнать. А в месте с этим представляла себя, как я приехала в дом свекрови, и тоже после смерти свекрови. Сложное чувство, приехать в дом, где хозяйкой была не ты, где уклад дома не тобой установлен, а еще, что тебе предстоит по крупицам разрушить это мир и построить на его обломках свой, а как и чего это стоит ты и сама не знаешь.

- Роза, ну и как вы решились ехать в Кумены?  Хорошо знаю Кумены, это красивые места. Вам нравится там жить? - спросила я ее, просто без нажима, в тайне надеясь, что она продолжит свой рассказ.

- Все просто. Когда Митрофана посадили, хозяйка пришла и сказала, что больше сдавать не будет, что будет делать ремонт и отдаст сыну, тот мол, жениться надумал, и что она дает нам две недели на сборы, поиски нового жилья и переезд. Вот так все и решилось. Я жать не стала, собралась за два дня, нашла попутку и мы с сыном поехали. Мыслей никаких не было особенно, я просто знала, что у родителей Митрофана был маленький дом, я видела план, что стоит он крайним к лесу, в небольшом поселке, недалеко от реки Быстрица. Это примерно, в том районе, где вы меня взяли, только немного в стороне  от трассы. Место красивое и спокойное, но работы почти нет, да я и не хотела пока общаться ни с кем по этому поводу. После допросов и суда, а в это раз мне хотели предъявить обвинение в хранении краденного, я была разбита и подавленна. Переезжали мы в зиму. На Вятке уже лежал снег, не глубокий, но все же, довезти нас до места не смогли, а поскольку дом был не жилой и стоял на отшибе, нам пришло сгружать пожитки прямо в снег на обочину и пробивать тропинку к дому. Мы это делали и таскали вещи почти до самой ночи.
Сложив вещи на крыльце маленького бревенчатого дома с мансардой, мы с Тишей остановились в нерешительности. Чужой, пока для нас дом, смотрел на нас зашитыми фанерой окнами, казался не жилым и заброшенным. На маленькой открытой верандочке, куда мы сложили наши вещи были разбросаны ветром, в перемешку со снегом, пожухлые прошлогодние листья. Запустение. Только у дома стояла небольшая поленница дров, бережно, прикрытая рубероидом, на случай, если кто - то приедет и захочет растопить печь. Мне показалось, что здесь всегда ждали Митрофана. Его отец всегда держал дрова сухими на этот случай, и вот этот случай настал. В моей душе, почти обгоревший в хлам, вдруг зажгло, как  будто маленький уголек, потихоньку начал сначала тлеть, а потом зажегся и стало жарко  и больно, а потом обидно за нас с Тишей, за Митрофана, за то, что мы так и не познакомились с его родителями, как потом выяснилось, они даже так и не узнали, что у них есть внук. Митрофан с документами передал  мне ключи от дома. Я их отдала Тихону и он немного повозившись открыл заржавевшие замки. Двери скрипнули протяжно ржавыми петлями и открылись. И мы вошли. Внутри было темно, но чисто, не считая пыли. Дом внутри был чуть больше, чем казался с наружи. Два окна были зашиты фанерой, поэтому стояла темень. На столе лежали спички и свечи. Мы зажгли их и осмотрелись. Дом выглядел современным, и был обставлен современной мебелью, по стенам вместо ковров были сделаны стеллажи, на которых стояло множество различных книг, в том числе и в дорогих,  с золотым теснением, переплетах. Тихон сразу заволновался и сказал, что их можно загнать и дорого, и это меня покоробило, нет не удивило, а именно взбесило, я тогда поняла, что сына я упустила уже, и  что эта воровская романтика уже в нем укоренилось, На столе лежало несколько тетрадей, я подошла и взяла их. Это были дневники его отца. На первой страничке было напано -«Митя, так случилось, я не знаю, где ты и с кем. Мы все продали: дом, машины, драгоценности матери, чтобы найти хорошего адвоката, но ты не захотел меняться. Мы вышли на пенсию и перебрались сюда, в этот дом с окнами к лесу, чтобы не видеть осуждающие взгляды людей. Я тебя не осуждаю, этот твой выбор, моя ошибка, правда я не знаю в чем…». Дальше я читать не стала. Да и время было позднее, нужно было попробовать натопить печь, а потом лечь немного поспать, а эти дневники требовали сил и времени, чтобы их прочесть и принять или опровергнуть, а может просто прожить ту жизнь, которую прожили родители Митрофана и бабушка и дедушка Тихона.

Роза замолчала. Я тоже молчала, потому, что мне не хотелось говорить об этом. Я мать троих детей и шестерых внуко и в мыслях не могла представить эту ситуацию, хотят у меня в моей судьбе, случались очень сложные ситуации.

На панели управления машины загорелся красненький сигнал, маленькая канистра, что означало, что пора прерваться,  заехать на заправку и передохнуть.

 Вскоре я увидела знакомую заправку, и свернула с трассы. Я всегда останавливаюсь здесь, пред тем как выезжать на мост через Каму и последние 200 км моего пути к дому, а еще здесь очень вкусная татарская выпечка и стоит кофе автомат. Как правило я заливала полный бак горючим,  покупала  300 мл горячего капучино и 2  татарских пирожка с курицей или говядиной и наслаждаюсь видами красивой местности, устраивая перекус, совмещенным со звонком маме:

- Алло, мама, привет. Это я  - Оля. Я на нашей заправке, еще чуть- чуть и я буду дома.

 - А я знаю, я уже чайник приготовила, вскипятила, пирожки с картошкой твои любимые испекла, приедешь погреем и все… Давай осторожнее, а то солнце садится, темно будет. Жду!

И я вздыхаю, какое счастье, меня - ждут, правда, и Розу в этот раз ждали тоже, но совсем по другому…



Часть 6

Бак заполнен был до горлышка бензином,   Машина стояла на автостоянке, а мы с Розой сидели в небольшом кафе и пили капучино с пирожками. Я переговорила с мамой.  У меня было хорошее настроение, а Роза, просто сидела и ела, и о чем - то думала.

Солнце почти село, и окрасило последними заходящими лучами горизонт в ярко - алые тона, а где - то там, вдали, над Камой, висела почти черная дождевая туча.

- Смотри, как красиво. Темно- сине небо, алый закат и черная туча, это как картина нашей жизни, где место всему - счастью, любви, слезам, горю и надежде, что все невзгоды пройдут, и горизонт очистится и жизнь изменится. Я часто люблю смотреть в небо, и много фотографирую его, и нет ни одного фото, похожего на предыдущее - сказала я, вставая, короткий отдых был закончен, впереди еще было 200 км и мы у цели нашей поездки, до Димитровграда.

Мы сели в машину и выехали с заправки. Машина крякнула с удовольствием, получив питание в нужном ей обьеме, и побежала легко  вперед , набирая нужную скорость.

Я снова решила попросить Розу продолжить свое повествование:

- Роза, а расскажите, что вы узнали о родителях Митрофана? Как же так, почему они уехали и поселились там, на краю поселка? Митрофан что - то рассказывал про свою семью?

- Нет, Митрофан никогда ничего о них не говорил, только однажды, после эмоционального срыва, после какой - то ссоры со своими дружками, когда я мазала йодом его ссадины сказал мне, что он бы дорого дал, чтобы тогда, послушать отца, и не ходить в тот ночной клуб, не попасть в драку и не разбить очень крутую машину, одного бугая из мира криминала. А еще рассказал, что его отец был профессором, как он говорил - хлипкий профессоришка, сын академика, который не может за себя постоять и заработать достаточно бабла, чтобы жить достойно. Он тогда не смог защитить меня и заплатить за разбитую машину и меня, и вместо ВУЗа, я пошел на нары, они заставили хлебать баланду. Когда они с матерью приехали на свиданье, представляешь, вместо курева, которое на зоне ценилось на вес золота, они привезли мне конфетки и сладости, копченой колбаски и мандаринов.  Да что они знают о жизни? Ничего. Всю жизнь просидели в библиотеках со своими книжками.  А тот, у кого я бамбанул тачку, после суда пришел и сказал, что таких тачек у него валом, но и таких, как  я, надо учить, коль родители не научили…. Знаешь, говорит, я прошел такую школу, что многим и не снилось, что теперь он наверху и может таких, как он был тогда, иметь и не раз. А ты запомни, где бы ты не была, я всегда знаю, где ты и с кем и всегда смогу дотянуться до тебя. А родители они были, и сплыли, хотя иногда их вспоминаю, но ты этого не слышала. Я должен быть сильным, и все свои эмоции изжить и выкинуть в па…у. Услышала меня, запомнила и быстро забыла. Я часто, когда оставалась одна, вспоминала о моих родителях с теплом, о том как я училась… Ведь это было в моей жизни, это были самые светлые воспоминания, а Митрофан, я думаю, тоже вспоминал, и ему тоже было больно, но и понимал, что сам виноват в том, что связался с этими,  с его дружками. А его родители были хорошими людьми. Богатыми не были, связей в криминальном мире не имели, но зато его отец преподавал в университете, он был известный лингвист, как и его отец. У них это в роду. Звали отца - Архип Дементьевич, а маму - Ксения Тихоновна, в честь деда по матери и назвали мы сына - Тихоном. Я хотела назвать,  как моего отца - Сергеем, но Митрофан сказал, как отрезал - Тихон будет и все. Я тогда не знала почему, а когда приехала в дом свекров, прочитала дневники свекра, я поняла, в чью честь дали имя сыну, а это значит, что Митрофан, где - то в глубине души любил своих родителей, а они его. Потом разбирая вещи родителей я нашла детские его фото, письма и рисунки. Я читала первые письма Митрофана из колонии. Они были грамотно написаны, красивым  разборчивым почерком, и если бы не его характер, я думаю, он бы был под стать отцу и деду.

- Судьбы человеческие… Одна ошибка, слабинка и вся жизнь наперекосяк -  посетовала я.

- Это так и есть. Если бы он тогда отца послушался и остался дома… Но, что сделано, то сделано. А наша жизнь с Тишей, в доме с окнами к лесу,  потихоньку начала налаживаться. Он учился хорошо, ходил в соседний поселок в 11 класс. Класс был маленький - шесть человек, все было спокойно без проблем. И постепенно он готовился к экзаменам, поскольку я его нацеливала на поступление колледж. Наверно, это была моя ошибка. В колледж он поступил легко, первый семестр тоже сдал, а потом началось… Появились дружки, мать стала не в авторитете.  Отец его наставлял по телефону - тому помоги, другому… А потом, как гром среди ясного неба - 2 года колонии. Вот тогда я и слетела с катушек, стала пить.
Я мечтала, что сын вырастит, будет человеком, а он выбрал путь ЗК. Когда первый раз к нему поехала, я набрала всего, я хотела его уберечь и убедить, а он -  глупый молодой вышел ко мне на понтах, и в авторитете доставшийся ему через отца. Общаться со мной, с глупой матерью, он не стал, хорошо передачку взял. Вот так и моталась то к отцу, то к сыну. А через два года пришел мой Тиша,  я его не узнала, от моего умного и покладистого сына ни осталось и следа, вернулся  ЗК по кличке Тихон, как будто бы его отец, с самого рождения только об этом и мечтал. И началось - друзья, ночные походы и гульки, а днем спать. В доме мне места не было, да и я не все в то время помню, запила с горя. Моя слабая психика не выдержала… А когда сам Митрофан явился и увидел, как мы живем, все быстро прекратил. Деньги у него были, огородил участок в 20 соток глухим забором, пригородив немного леса в дальнем углу, пригнал зимнюю строительную бытовку на колесиках, установил ее там, провел свет, там же срубили баньку, поставил буржуйку и выгнал сына туда, пригрозив, что если будет матери мешать, накажет. И опять и снова потекли дни и ночи. Я все книги переносила в мансарду, и когда становилось мне совсем тошно, я уползала туда, и читала и плакала, и пила, но однажды я чисто случайно, нашла те дневники отца Митрофана. В них он писал, как трудно ему пришлось, как вытаскивал жену из дикой депрессии, как вынул ее из петли и поняла, что сама нахожусь на гране, что если у Ксении Тихоновны был муж, то у меня нет никого, кто бы мог меня вынуть из этой петли, в которую я сама себя и загнала. Но случилось непредвиденное, Митрофан опять попался и сел, и на этот раз надолго, с ним вместе присел и его сын. Для меня это был удар, но не настолько, чтобы вешаться, я поняла - это шанс, мой шанс выбраться из этой ямы, в которую я попала. На этот раз все было серьезно и надолго. Это была группа. Митрофану дали 9 лет колонии, строго режима, а Тихону 7 лет колонии. И вот я уже
собираю два рюкзака -  мужу и сыну, и понимаю, что эти годы я могу пожить немного для себя. Стала искать работу. Но репутация не давала такой возможности и тут я вспомнила, что я училась в художке. Походила по киоскам, по санаториям, у нас место курортное и решила, что могу что - то делать своим руками и продавать. На берегу Быстрицы нашла синюю и белую глину, смастерила по чертежам  круг гончарный, для изготовления керамики, купила краски на последние деньги и стала вспоминать чему учили в художке. Сначала не получалось. Я лепила, вытягивала и ломала, а потом, вдруг получилось. Я сначала отжигала  в печи, в топке, а потом натаскала глины и сложила у дома печь для обжига, из обожженных глиняных кирпичей мною же сделанных. А когда первые худенькие и кривые кувшины были в ней обожжены и остыли, я попробовала их расписать. И о чудо? Все получилось. Я плакала и смеялась, бегала вокруг печи и стола для обработки глины. Радости не было конца. А с третьей партией, я поехала в Митино, в санаторий. Разложила все изделия у входа, назначила самую маленькую цену, чтобы хоть хлеба купить, без надежды, что купят, но я ошиблась… Через два часа я уже возвращалась домой, и в моем кармане были честно заработанные мною деньги. Зашла в магазин и накупила себе продуктов, оставив часть денег на краски и мастерки,  и стамески. Тогда впервые я почувствовала свободу, просто радость от того, что я все могу и все у меня получится. Я бросила пить, и стала работать и продавать свои работы. Ко мне иногда приезжают перекупщики, я понимаю, что мои работы дороже стоят, но я и этому рада. Вот и сейчас, я накупила сыну всего за свои кровные. Я не знаю,  как сын меня встретит, но я уверенна в том, что не пропаду, и все будет у меня хорошо. Мой сын выйдет, когда ему будет уже тридцать, Митрофану, если выйдет - уже более 60, но все таки у меня есть надежда на лучшее…- со вздохом сказала Роза, рассматривая мост над Камой, по которому мы проезжали.

- Смотри проезжаем мост, над Камой, а место это называется - Воробьевы горы. Видишь какие горушки, как воробушки нахохлились.



Часть 7

Мы проезжали мост над Камой, а потом насыпь дамбы и опять мост… Вдоль трассы стояло множество фонарей  и разноцветных указателей. Кама внизу, под мостом казалась темной, в серо - коричневой дымке и яркими бликами бегущих огоньков от фар и отблесков фонарей и мигалок. Ощущение было такое волнительно - торжественное. Вот она - Кама, река  здесь, у Воробьевых гор расходится на несколько больших проток,  чтобы вскоре войти всей своей водной мощью в другую,  еще более значимую реку Волгу. Вот именно, с этого места идет разлив Камы, перед впадением ее в Волгу. Немного ниже по течению, этот  разлив достигает 53 км, в ширину, а на берегу этого разлива стоит городок с названием Камустье и много других поселочков. В этом месте Кама меня завораживает силой своего течения и мощью потоков, устремляющихся в пролеты мостов между промежутков, выстроенных дамб. Пролетая над ней в свете фонарей я всегда шепчу :

- Кама, Камочка моя, смой с меня своими водами все плохое, все лихое. Как ты водой в половодье смываешь всю грязь, все наносимое и чуждое, очисти и мою жизнь и тело от этого. Я благодарю тебя за силу твою, за ласку твою. Прими от меня дар в благодарность.

Я останавливаюсь на противоположном берегу, спускаюсь к воде и опускаю свой дар священной реке комяков, то что приготовила ей на поклон. Омываю руки, ноги, лицо ее водой. Сразу в груди становится жарко, настроение поднимается и усталость мгновенно проходит.

И в этот раз я сделала тоже, еще я пригласила с собой умыться камской водой Розу. Она с удивлением посмотрела на меня, поскольку на улице уже было совсем темно, по дамбе мчались сотни машин, а я с Колькой решила прогулять по берегу реки Камы. Странная женщина… Я не стала ей ничего объяснять, это было не за чем. Просто сказала:

- Колька захотел прогуляться, еще немного и поедем дальше. Умойся камской водичкой, она мягкая. Напряжение, как рукой снимет.

Роза умылась, и внимательно посмотрела на меня. Я не знаю, что она хотела увидеть, но похоже увидела или догадалась, и впервые за всю дорогу улыбнулась, и ее лицо сразу преобразилось, помолодело, как будто бы с нее сняли маску.

Дальше дорога уже была нам, что называется в радость- мне с каждым километром ближе к маме, которая меня ждет, Розе к сыну, хотя она и не знала, как он ее встретит, но все же он был ее сыном.

Сначала говорить не хотелось, каждая думала о своем. Я представляла, как Роза жила эти тридцать лет, ведь о любви и нежности она даже не намекнула в разговоре. Я просто представила жесткого, уверенного в своей правоте и действиях Митрофана, который не терпит возражения  и неповиновения, а ведь у Розы была душа художника, нежная и умеющая любить и видеть мир по особенному, а она даже за всю длинную дорогу ни разу ни сказала, что, как красиво кругом, какие красивые пейзажи и виды вокруг. Ее жизнь превратилась в серую тень, и единственная отдушина была - это ее творчество.

Роза, как будто бы почувствовала о чем я думала и вдруг сказала:

- А знаешь, Ольга, я вот сейчас только, поняла, что я и не жила, я просто была как мертвая. Я ничего не ощущала - ни горького, ни сладкого. Мирофан - он просто диктовал - он приказывал, но приказывал и манипулировал мною и сыном, так, как он умеет, а мы просто, как марионетки, подчинялись. У меня и в мыслях не было ему перечить и сопротивляться. Что это было, не знаю. Он и в постели был жестокий и требовательный и никогда не интересовался, а что мне надо или чего не надо. Он управлял мною, ведь я была молоденькая и глупая, обиженная на всех и вся, пораженная в правах судом и  потерявшая право, работать в своей профессии. Я сейчас понимаю, какое это унижение, но в то время, мне казалось, что я защищена… А что на самом деле было, я не видела и не понимала, а потом просто боялась.

- А что сейчас? Как ты думаешь жить, ведь одно дело ездить раз в год на свидания, а другое дело жить нужно и на что - то… - спросила я Розу.

-  Да я уже живу, вернее выживаю, учусь понимать - чего я хочу, чего нет. Много читаю, и с удовольствием сижу за гончарным кругом и придумываю новые сюжеты. Правда они эти сюжеты все больше грустные или в тематике леса, и нашего дома, с окнами к лесу. Мой свекр не даром был профессором словесности,  он одной фразой описал их жизнь в его дневнике -  теперь мы живем в доме окнами к лесу … . Эта фраза засела во мне, и через нее я их приняла и поняла, я почувствовала их тревогу за Митрофана и стыд, за то, что они не смогли его должно воспитать, а еще я приняла то, что есть в нашей жизни неизбежное - то чего избежать нельзя, то от чего не уйти, не убежать и не скрыться. Скорее всего - это просто такая судьба. Когда это я приняла, то вдруг захотелось просто жить, есть и пить, гулять по лесу, творить, ну а Митрофан и Тихон, это, как непреложный  аргумент - они просто есть, там, где - то пока, за решеткой, но есть.  И не стоит мучиться и ждать и представлять,  как и что будет, когда закончится их срок. Это просто судьба дала, передышку, просто возможность пожить немного для себя, хотя та поленница, накрытая рубероидом стоит всегда сухой. Такова моя жизнь и мой выбор, другого мне, да и родителя Митрофана, не дано.

Роза замолчала, а я тихо, как бы про себя сказала :

- Вот это и называется - карма, т.е. отработка прошлых грехов и ошибок рода. Просто так все сошлось в твоей судьбе, что тебе нужно было отработать ошибки твоих родителей, ведь,  как я поняла, у них были свои причины уехать и отказаться от родни… Они  тебе не говорили, но Бог не Ермошка, рано или поздно взыщет и взыщет самое дорогое, а самое дорогое - это жизнь и их дети. Заметь - любимые дети. Вот и решил Бог вас с Митрофаном соединить воедино,  при чем, так,  чтобы было наглядно, и урок вы усвоили и вместе с этим отработали карму.  Думаю ты заплатила сполна, а судьба твоего сына уже в его руках, ты просто прими это и живи, с этим, но для себя.

- А знаешь, я примерно, так и решила. Когда суды закончились, когда я их проводила и собрала им рюкзаки, во мне что - то оборвалось, прямо упало, и в груди появился ледяной холод, пустота и такая чернота, темень, что я даже это увидела. Неделю я ходила по дому и участку, как шальная, а потом, решила, что все хватит. Пошла в вагончик, собрала все, что осталось от сына и выкинула, и не просто выкинула, а зарыла в яме, в самом углу участка. Я побоялась, выкинуть это  в мусор, а вдруг кто найдет. Вымыла и выскоблила там все, что можно и закрыла на большой амбарный замок. Для меня это было важно. Я тогда заперла на ключ все свои надежды и успокоилась. Успокоилась,  так же, как родители Митрофана и смирилась со своей судьбой. Ключ повесила на гвоздь у двери дома с наружи. Даже в дом не захотела занести - тихо, произнесла Роза.

- Это символично.  Правильно. Этим вы показали высшим силам,  что ваш сын уже взрослый и сам должен выбирать свой путь, хотя, как я поняла,  он уже выбрал - ответила я.


- Вы правы. Я после этого успокоилась, приняла его выбор, хотя и не была с ним согласна. Я написала Митрофану об этом. Он с и этим формально согласился, мне даже показалось, что он в душе рад, что я приняла его путь, он его связи в мире криминала, но меня это уже не волновало. Все перегрело. Только угольки остались, как воспоминания о моих родителях и учебе. Нашла книги по искусству, их у свекров было много.  У меня сложилось впечатление тогда, что они, как будто бы предвидели это и сохранили их,  что эти книги пригодятся кому - то еще. Так и вышло. Вот так и живу. Работаю, заработаю - отвезу и опять живу. Правда, Митрофан  узнав, что вагончик в нашем лесу свободен, стал присылать жильцов, перекантоваться и отдохнуть. Я не вмешиваюсь в его дела. Они сделали калитку в заборе у вагончика, сами приходят, сами топят баню и печь, я только иногда по ночам вижу там в вагончике свет, сами за собой убирают и исчезают. Второй ключ всегда висит там на гвоздике. И это моя жизнь и жизнь Митрофана и Тихона, я рада, что получилось с этим смириться и поставить границы разумные. Это наша судьба,  а наш мир не совершенен. Гости меня не беспокоят, я к ним не хожу, только иногда находу в предбаннике, там дверь не закрывается на замок, пакет с деньгами за постой или что - то из вещей. Все это я складываю в схрон, не оставляя своих следов, меня жизнь выучила, что за свою жизнь нужно бороться всеми средствами. Придет сын или Митрофан, пусть сами решают, что с этим делать, а просто живу спокойно. Правда однажды, когда я ночью сидела у печи, ждала, когда можно будет поставить выпекать поделки, ко мне, совсем неслышно, подошел один гость Митрофана.  Я раньше его не видела и сказал:

- Здравствуй, хозяйка. Ты не бойся, мне Мирофан разрешил тут пожить. Я вот приболел что - то, дай таблетку, если есть, походе температура высокая.

Я сходила в дом и дала, я его не боялась, я знаю, что авторитет Митрофана не позволит никому причинить мне вред.

Он взял таблетки, запил водой. Вдруг сказал:

- А знаешь,  хозяйка, ты ведь себе цены не знаешь, а Мирофан сам на знает каким бриллиантом владеет. Я вот живу и наблюдаю за тобой, сколько силы и слабости в тебе, жаль, что с подругами своих друзей я не завожу романов, а то бы увез тебя и сделал счастливой…

Он сказал и быстро, в  одно мгновенье исчез в ночи. А его слова остались с памяти.

Роза сидела и молчала, и я тоже. Мы уже подъезжали к Димитровграду. На указателе было уже было написано - Лесная Хмелевка. За окнами мимо бежала чернота ночи, и свет фар выхватывал из нее деревья, поля и дорожные знаки, как знаки судьбы, которая свела здесь вместе, в салоне этой машины,  двух женщин с очень не простой  женской судьбой.



Эпилог

Моя душа ликовала. Я люблю подъезжать к Димитровграду, в это время года. Дорога при въезде в город идет в горку среди вековых лип, берез и кленов. Они кронами почти соединяются над серой лентой дороги. А в конце сентября, у моей мамы день рождение 21 сентября, все кроны деревьев окрашиваются в рыжие, багряные цвета осени, и в свете фар, поздним вечером, когда на дороге нет встречных машин, моя машина летит в золотом с багрянвюыми оттенками коридоре осени, навстречу к моей старенькой  маме.

- Еще немного и мы приедем … - сказала я, и добавила - ты смотри, какая красота. Когда бы я сюда не приезжала, это место меня удивляет своей красотой -  осенью золотом, зимой - белизной своей, летом - удивительной и насыщенной зеленью и тенью, а весной - солнечными яркими бликами. Это наверно потому, что я еду домой.

Машина взлетела на горку и вдруг тормознула у дорожного знака - Димитровград.
 
- Ну вот, мы и дома - сказала я, вслух, имея ввиду себя и моего такса, а потом добавила - и вы тоже на месте.

От моих слов Роза, как - то вдруг встрепенулась, посмотрела на дорожный знак и поежилась, как от холода.

- Роза, вы не волнуйтесь, я вас довезу до места,  этот город я хорошо знаю, здесь живет моя мама и я здесь училась, правда не долго. Вас куда , по какому адресу доставить?

- Меня нужно к колонии, там есть у них гостиница, я звонила, что приеду и мне там дали койко-место на ночь, а завтра впустят уже на территорию колонии. Если можно прямо туда… - сказала Роза.

- Хорошо, это мне по пути -  сказала я и посмотрела на Розу.

Я удивилась, как ее голос изменился и из решительной и уверенной женщины, она вдруг превратилась в ту, молчаливую и серую, в ту, которая стояла там на Куменском тракте у Кирова. Спорить я с ней стала и переубеждать ее тоже. Каждый выбирает свою судьбу. Я понимала, как ей тяжело сейчас, после наших разговоров и осознания своей значимости, идти туда, за колючку. Чтобы увидеть сына, и она не знает что и как случится, знает только одно, что это опять разобьют ее материнское сердце в хлам, а потом она опять и опять, может снова и снова, будет себя собирать по кусочкам, чтобы просто жить, в доме с окнами к лесу.