Банька

Обычное дело, что после тяжёлой и грязной работы хочется помыться, сходить в баньку, принять душ или окатить себя прохладной водой.  Но работы бывают разные…
Мы шли уставшие, после боевого задания, искали, где помыться в городе Сватово. Сватово – это районный центр Луганской области, что на Донбассе, который давно покинула спокойная размеренная жизнь, связанная с переходом четырёх регионов Украины в состав РФ. Регулярные прилёты Хаймерсов, разрушенные дома, местное население, которое ни за белых, ни за красных, неработающие предприятия. Все живут или, точнее сказать, выживают в ожидании перемен. А каких перемен? Должно быть, к лучшему. Но кто принесёт их, эти перемены?
Март месяц на Донбассе – это почти что лето, когда всё хочет жить и расцветать. Природа переполнена жаждой роста. И здесь, в полях, перелесках, всё оживает с новой силой, просыпаясь для нового рождения. А мы -  мальчишки из Сибири. У нас март – это ещё зима, солнце греет, всюду пахнет весной, но снег не отступает.
Работа у нас такая, что нам не позавидуешь. Мы неожиданно для себя оказались на переднем крае выживания моей страны, русских людей, нашей Родины России.  Мог ли я себе представить, что, живя за пять тысяч верст от этой украинской звенящей весны, буду искать место, где бы я мог отмыться от крови, присохшей после последнего боевого задания? В каком страшном сне могло мне присниться, что я, штурмуя украинские позиции, их опорники, буду терять своих боевых товарищей из нашего отделения штурмовой роты?
Но жизнь берёт своё и хочет, чтобы новый день я прожил чистым и опрятным, чтобы мои заскорузлые пальцы, пропитанные запахом пороха от патронов снайперской винтовки, были похожими на человеческие руки. И я, забыв про осторожность, пошёл искать, где бы я мог очиститься от нечеловеческой грязи войны, смертей, своих и чужих, искать то место, где бы я смог смыть груз потерь, неведомую мне доселе тягость настоящей войны, где люди уничтожают друг друга, и у каждого своя правда, свои смыслы. И только Бог знает, чья правда и чьи смыслы про человека, про его любовь христианскую в самом ее глобальном понимании.
Со мной два боевых товарища, совсем молодые, Бурый и Быстрый, им ещё до тридцати. Я из нас самый старый, мне уже 35.  И мы идём по дороге, которую трудно назвать дорогой. Она, как слёзы земли, воронки от танковых снарядов, прямых попаданий Хаймерсов и ракетных мин. Мы не гуляем, а перепрыгиваем от одной канавы к другой, от края одной воронки, оставшейся от минометов, к другой.
Это был раньше цветущий городок Сватово Луганской области: советские многоэтажки, здания сталинской эпохи, окружённые добротными частными домами, в которых жизнь до 2014 года шла своим чередом, и жители представить себе не могли, что станет с их устоявшейся спокойной жизнью.
Мы идём.  Слева и справа от нас то, что осталось после бомбёжек этого уютного когда-то городка.  Обломки стен, разбитые постройки, голодные собаки и одинокие несчастные кошки, которые выглядывают из – под обломками в надежде встретить своего хозяина.  Население почти покинуло этот городок, остались только некоторые, не доверявшие правде накатившейся войны, а заодно и нам, которые пришли освобождать эту землю от нацистов. Были и те, для кого война – мать родна. Они как будто ждали этих времён, чтобы поживиться, набить карманы. И было от кого. Наша бойцы покупали у них провизию, спиртное, всякие товары  втридорога, потому что, когда ещё разживёшься, как не во время боевых действий. Они, конечно же сильно рисковали, но деньги брали верх над страхом и действовали как снотворное или наркотик, притупляя беспокойство за возможные риски. Они надеялись своими телами защитить своё добро, но это у них не очень хорошо получалось. Прилёты от нациков были с завидной регулярностью и с каждым таким прилётом чей - нибудь дом вместе с хозяином и всем его добром взлетал на воздух и разлетался на мелкие кусочки. А были и те, кто прятался по подвалам, уцелевшим от бомбёжек.
Мы встречали редких прохожих в поисках избы, где бы можно было помыться. Навстречу нам шёл пожилой мужчина лет пятидесяти, чисто и опрятно одетый, несмотря на войну. Он услышал, что мы ищем баню и указал нам на дом с железным голубым забором в 20 метрах от нас.
Это был добротный одноэтажный дом с четырёхскатной крышей. Мы подошли к калитке, постучали, залаяла собака и через пару минут показался хозяин. Нас встретил молодой человек среднего роста, тёмные глаза, русые волнистые волосы, короткостриженый. Мы быстро с ним договорились о цене: 500 рублей с человека и ещё 500, если постирать одёжку.
Он провёл нас во двор. Справа, в пяти шагах от дома, стояла деревянная баня с каменной пристройкой. Банька небольшая, 3 на 3, пристройка чуть меньше. Вокруг всё чисто, полный порядок, как будто бы за забором нет войны, как будто мы попали в другой мир и за воротами не было никакого апокалипсиса. Странно мне это показалось.  Как так? Кругом руины, а у него дом заговоренный что ли? Но, видимо, бывает и такое на войне.
- Вам, парни, повезло, - сказал хозяин.  - Банька натоплена.  Тут хлопцы только что помылись и отдыхают, - сказал он, показывая на дом.
 Какие же мы придурки! Забегая вперёд о том, что позже случилось, я до сих пор не могу дать себе ответ. Война кругом, нацисты, непонятное население, а мы идём в какую-то баню. В голове ноль предчувствия, что эта баня может для нас оказаться последней. Что это? Молодость? Отсутствие всякого жизненного опыта или русский Авось? Ведь очевидно, что только твоё недоверие может спасти тебе жизнь. Но что-то мы в тот момент про эту истину совсем забыли.
Хозяин открыл дверь каменной пристройки и говорит: - Если есть оружие, можете здесь оставить, никто не возьмет. Как помоетесь, заходите в дом, попьём чайку. И ушёл с этими словами восвояси, закрыв за собой дверь.  
Мы оказались в небольшом помещении, в котором по периметру стояли лавки, на полу круглые коврики, вязанные крючком из старой одежды. Всё чисто, тепло и уютно. Через маленькое окошко в огород можно было видеть цветущую яблоню и кусты ягод. На минутку нам показалось, что мы ухватили кусочек рая после боевого задания, после штурма позиции, где положили 40 нацистов и сами тоже понесли потери. Наши потери - это девять пацанов из Новосибирской области, моего Черепановского района. Это девять матерей не дождутся своих сыновей. Это жёны не увидят своих мужей, а дети - отцов. А у кого-то никогда не родятся дети. Нам было невдомёк, что мы сменим вчерашнее поле боя на другое, сегодняшнее, которое нам ещё предстояло принять. Но это чуть позже.
А пока мы наслаждались маленькой уютной пристройкой, в надежде смыть всю тяжесть вчерашних событий. Мне не давала покоя грязь под ногтями, потому что это была смесь земли и крови, своей и чужой. Нам вчера досталась нелёгкая работа. Мы штурмовали опорник. Со мной в группе были ещё двое, Бурый и Быстрый.  Помню, был момент, когда пуля попала Прапору в ногу, я кинулся к нему. Как же это хорошо, что я в тот момент оказался рядом. Я сорвал с себя свою аптечку, вытащил жгут и перетянул ему левую ногу, куда попала пуля, остановив кровотечение, вколол ему промедол и сообщил по рации, что у нас один 300. Потом схватил его за крюк на бронежилете и оттащил за толстое дерево. Это дерево сосна, с трудом походило на дерево, просто раздробленный пень 2-3 метра высотой. Крону свою сосна потеряла ещё во время прилёта. Мне удалось вызвать группу эвакуации, и минут через пятнадцать раненый был уже в надёжных руках.  
А сегодня я хотел отмыть руки, не только оттого, что на них была кровь моего товарища. Если бы только это. Но больше всего мне хотелось отмыться от зловещей крови укропов, к которой, если бы не война, я никогда  не прикоснулся. Но мне пришлось.
Отдав группе эвакуации своего друга Прапора, я перебежками побежал к своим. Наших было шестеро: Стрел, Лука, Шеф, Воробей, Бурый и Быстрый. Мы были у опорника.  Воробей мне крикнул:
-  Самурай, веди огонь с винтовки по опорнику, по выползающим из него укропам, и прикрывай со спины, а мы пойдём на захват позиции.
Пацаны побежали ближе к опорнику, откуда раздавались автоматные очереди, а я, прикрывая спины своих парней, вёл огонь по нацистам из своей снайперской винтовки точечными попаданиями в голову.
Бой длился около 10 часов. Потери со стороны жёлто-блокитных становились всё больше и на какое-то время оставшиеся из них в живых были деморализованы, как-то потеряны, но всё ещё сопротивлялись. Хотя очевидно, что дело подходило к концу. Но, как оказалось, они не хотели мириться с наступающей участью и забаррикадировались в блиндаже. Мы начали выкуривать их гранатами. Прогремели взрывы. Нацики, все в крови, оборванные, начали выползать наружу из подорванного блиндажа, контуженные от взрыва гранат. Из них никто не хотел сдаваться в плен. Кто мог, хватался за автомат, чтобы нас уничтожить, продолжая вести по нам огонь. Мы держали оборону. Пацаны заскочили в опорник, расстреливая оставшихся укропов, а я снаружи выполнял всё ту же работу с теми, кому удалось выскочить из блиндажа, подпуская ближе к себе, добивая их остатки.
После взятия опорника и выполненной   слаженной работы, мы никого не оставили на поле боя, забрали всех 200-х, наших пацанов, с которыми я уходил на эту безжалостную войну. Укропам повезло меньше. Их человек 40 навсегда остались лежать в опорнике и охранять блиндаж. Вот такую грязь я хотел смыть с рук.
 Мы благополучно помылись теплой водой, и я со своим товарищем Бурым пошел в дом, куда приглашал нас хозяин попить чаю.  А третий остался постирать кое-какие свои пожитки.
Мы зашли в дом, а на кухне у хозяина сидели гости. Это были четверо парней крепкого телосложения, одетые в гражданскую одежду, короткостриженые, а один из них лысый. И нам в голову не пришло, что это могут быть совсем не гражданские, не местные жители, а переодетые в гражданку нацики.
Когда они резали мясо, чтобы пожарить, я обратил внимание, что ножи у них были не обычные кухонные, а боевые, на лезвии дол или кровосток, и меня, конечно же, это напрягло. У нас завязался дружеский разговор. Они спрашивали, откуда мы. Мы рассказывали, что мы из России, из Новосибирска, что мы находимся на службе.
Текла поначалу вполне дружелюбная беседа. Они угощали нас жареным мясом, водкой. Вскоре подоспел и Быстрый. Зайдя в дом, он присоединился к общему разговору с хлопцами. Мужики разлили каждому по стакану водки, мы не отказались, уютно рассевшись за большим столом. Пошли задушевные разговоры.
После нескольких  стаканов  хлопцы начали рассуждать, мол, нас никто сюда не звал на эту землю, и что эта земля украинская, только их, и мы тут чужие.
Вдруг лысый достаёт телефон и показывает фотографии, на которых отрезанные головы наших днём ранее убитых парней, лежащие на траве. Он говорит:
- А вот ребята ваши лежат двухсотые.
Я посмотрел на экран и обомлел.  На этом снимке были уже мне знакомые те самые ножи, которыми хлопцы час назад разделывали мясо на кухне.
Я не один раз бывал в переделках, где грозила мне смерть, но в этот раз, как будто бы смерть начала обнимать меня. И мне показалось, что я не выйду отсюда живым. Но что такое происходит с организмом, с телом в критическую минуту, что я чувствую, как Бог направляет меня, мои мысли, каждую клетку моего тела на выживание меня и моих боевых товарищей.
Мы переглянулись, давая знак друг другу, что надо начинать действовать. Мы ещё не знали, как. У нас не было возможности договориться. Только взглядом и только глазами мы должны были понять друг друга, чтобы, все наши последующие действия были точными и в цель.
Обстановка накалилась до предела.  Лысый сказал, что он и его хлопцы будут убивать нас, как они убили наших пацанов. И взял в руки тот самый нож с кровостоком. И с этого момента я понял, что надо что-то срочно делать.
У меня всегда был с собой нож. Этот нож был для обычной жизни, которым я делал всякую грязную работу, например, колол свиней, чистил картошку, строгал щепу для печи. И в этот раз мой жизненный опыт и нож мне ой, как пригодились. Я вспомнил, как можно быстро заколоть свинью. Есть три пути: в сердце, в шею и ещё в ухо.  В шею был самый подходящий вариант. Но важно, чтобы не промахнуться, резать точно в шею.
Недолго размышлял я, и вдруг увидел, что в руках четверых хлопцев уже боевые ножи. И в эту секунду я без промедления успел переглянуться глазами. Мои пацаны поняли, что от моего удара мы начинаем работать.
Я моментально вскочил со стула и нанёс роковой удар в шею лысому, перерезав ему горло. Кровь хлынула на меня, как из домашней свиньи. Я тут же кинулся на второго порешить его тем же способом, а в этот момент шла борьба моих товарищей с третьим и четвёртым головорезами. Летели кастрюли, табуретки, всё, что попадалось под руку. Дрались не на жизнь, а на смерть. Очевидно, что этот бой был неравным и очень тяжелым. Я расправился со вторым, а   двое последние   были очень профессиональны в своих действиях. Но есть Бог на свете и правда за нами.
Из последних сил я ринулся к своим пацанам на помощь. Мне удалось им бросить ножи, доставшиеся от двух первых. Бой шёл на секунды, и как будто не в нашу пользу, но благодаря силе боевого русского духа мы втроем смогли одолеть двух оставшихся укропов.
Когда бой закончился, мы все были в кровище неприятеля. Комната и кухня – кровавое побоище, а на полу лежали четверо мёртвых тел. Мы справились. У нас получилось. Ну и мы получили. Были чуток порезаны, но не смертельно.  Эта поножовщина длилась около 10 минут, а нам показалось, что мы боролись с неприятием целую вечность.
Когда утихли все звуки, настала гробовая тишина. Мы переглянулись и пришли в себя, осознав, что произошло. Мне только позже в голову пришло, что это была засада, организованная этим хозяином дома. Кстати, хозяин куда-то смылся, мы так его и не видели.
В голове путались разные мысли. Если бы это были гражданские, нам бы не поздоровилось. У нас приказ: гражданских не трогать. А коли нацики, то другое дело. Мы начали искать хоть какие-то документы в их одеждах, чтобы наши опасения подтвердились. Мы всё же переживали за последствия.
В их вещах мы обнаружили военные билеты ВСУ, где были прописаны их должности, принадлежности, звания, а ещё   шевроны АЗОВа с символикой нацистов. Лысый оказался офицером, а остальные контрактники. У меня отлегло от сердца, что мы всё сделали правильно. Хотя, конечно, неправильно то, что мы пошли помыться в баню.  Как ни странно, но мне хотелось шутить, размышляя вслух, мол, не помыться ли нам вновь, но пережитый опыт говорил нам, что хватит.
На кухне в раковине мы помыли руки от убитых азовцев, вышли из дома, оглянулись, пытались найти хозяина, но не нашли. Вышли на дорогу, где улица освещалась несколькими фонарями. Тишина… В этот раз такая пронзительная, что   закладывала уши, что даже на другом краю городка Сватово был слышен звук работающего или проезжающего Камаза.
Мы шли по дороге в надежде увидеть хоть какую-то проезжающую технику, чтобы добраться до своих.  Где-то через метров 500 нас осветил светом фар проезжающий автомобиль. Из него вышли двое в военной форме, а на борту было написано «Военная полиция», на рукавах повязки «Комендатура». Мы поняли, что это были наши. Ура!
Мы в спешке рассказали о случившемся, сели в автомобиль военной полиции и сопроводили их до зловещего дома. Я вышел с офицером и двумя военными из автомобиля, передав найденные документы, рассказывая, как всё произошло. Офицер, конечно, был в шоке от случившегося с нами.
Осмотрев дом и место, он сказал мне, глянув в глаза:
- Да, удачно вы сходили помыться.
Потом нас направили с водителем автомобиля в комендатуру для дачи показаний, чтобы передать командованию о случившемся.
Позже я не раз вспоминал: -Эх, хороша была банька! Сходили в баню, заодно и помылись.                                                  
 - Документальный рассказ "банька" основан на реальных событиях, в соавторстве Галина Беднарская