Аборт - тихая война против жизни

Есть темы, о которых трудно говорить. Они слишком болезненны, слишком личные, слишком страшны. Но молчать о них — значит становиться соучастником.

Аборт — одна из таких тем.

В современном мире он давно перестал быть проблемой, которую стыдливо обсуждают шепотом. Он стал рутиной. Медицинской процедурой. Способом регулирования рождаемости. Правом женщины распоряжаться своим телом. За этими словами — миллионы загубленных жизней, миллионы искалеченных душ, миллионы семейных трагедий.

Россия стала первой страной в мире, легализовавшей аборты. Было это в 1920 году, когда молодая советская власть решила, что женщина имеет право «свободно распоряжаться собой». С тех пор счет убитым детям пошел на десятки миллионов. Потери от абортов превышают потери в самых кровопролитных войнах. На 100 рождений в России приходится 180 абортов. Каждая третья женщина хоть раз в жизни делала аборт. Из каждых десяти девочек-подростков одна прерывает беременность.

Цифры оглушают. Но за каждой цифрой — конкретная судьба. Конкретная боль. Конкретная трагедия, о которой никто не говорит вслух.

Эта глава — не о политике и не о медицине. Она о том, что происходит с душой женщины, решившейся на аборт. О том, почему Церковь называет это убийством. И о том, есть ли выход для тех, кто уже прошел через этот ад.

Когда начинается жизнь?

Вопрос, от которого зависит всё: с какого момента эмбрион становится человеком?
Законодательства разных стран отвечают по-разному. Франция считает убийством аборт после 10 недель. Дания — после 12. Швеция — после 20. Россия — только после рождения. Получается, что убить ребенка после его появления на свет — уголовное преступление. А убить за минуту до этого — оплачиваемый больничный.
Где та грань, за которой «биологический материал» превращается в человека? Что такое важное происходит за те несколько часов, которые отделяют плод в утробе от новорожденного?

Православная Церковь отвечает на этот вопрос ясно и недвусмысленно: человек становится человеком в момент зачатия. Именно тогда, когда соединяются две клетки, Бог вдыхает в новое существо бессмертную душу. С этого мгновения перед нами не «потенциальный человек», не «заготовка», не «часть тела матери», а уникальная, неповторимая личность со своей душой, со своим призванием, своим путем, своей вечностью.

Первым органом, который формируется у эмбриона, становится сердце. Оно начинает биться на 21-й день после зачатия. Маленькое сердечко, размером с маковое зернышко, уже живет своей жизнью. Ученые доказали: уже на 6-й неделе ребенок реагирует на прикосновения, на 8-й — начинает двигаться, на 10-й — открывает рот, на 12-й — сосет палец и чувствует боль.

Это не просто набор клеток. Это живое существо, которое слышит голос матери, чувствует ее настроение, реагирует на свет и тьму. И когда в его мир врывается хирургический инструмент, оно пытается защититься. Оно мечется, пытается уклониться, сердцебиение учащается до 200 ударов в минуту. Оно кричит — беззвучно, потому что легкие еще не расправились, но крик этот слышит Бог.

Что происходит во время аборта?

Есть вещи, о которых лучше не знать. Но знать нужно. Потому что незнание не отменяет реальности.

Медикаментозный аборт (до 6 недель). Женщина принимает таблетки, которые блокируют выработку гормонов, необходимых для сохранения беременности. Ребенок перестает получать питание и погибает от удушья. Затем начинаются сокращения матки, и мертвое тело изгоняется наружу. Женщина видит сгустки крови и не всегда понимает, что это останки ее ребенка.

Вакуумный аборт (мини-аборт) (до 5-6 недель). В полость матки вводится трубка, подключенная к мощному отсосу. Давление в 10-20 раз превышает атмосферное. Ребенка разрывает на части и засасывает в контейнер для отходов. Размер эмбриона на этом сроке — около сантиметра. У него уже есть руки и ноги, голова, сердце.

Хирургический аборт (до 12 недель). Это самая распространенная процедура. Шейка матки расширяется, и в полость вводится кюретка — острый инструмент, напоминающий ложечку с зубцами. Врач вслепую соскабливает стенки матки, отделяя тело ребенка и разрубая его на части. Затем эти части собирают и проверяют, все ли удалено. Головка плода слишком велика, чтобы пройти через расширенную шейку, поэтому ее раздавливают щипцами.

Поздний аборт (после 12 недель). Ребенок уже слишком велик, чтобы его можно было удалить целиком. Существует несколько методов. Один из них — инъекция солевого раствора. Длинной иглой прокалывают плодный пузырь, отсасывают околоплодные воды и вводят концентрированный раствор соли. Ребенок заживо сгорает в этом растворе в течение нескольких часов. Кожа его обугливается, внутренние органы разрушаются. Через сутки начинаются роды, и мать рожает мертвого, обожженного младенца.

Есть метод рассечения. Ребенка разрывают на части прямо в утробе, а затем извлекают по частям. Есть метод, при котором вскрывают плодный пузырь, перерезают пуповину, и ребенок умирает от удушья.

Описания этих процедур невозможно читать без содрогания. Но именно так они выглядят на самом деле. Не «безболезненное удаление плодного яйца», не «регулирование менструального цикла», а убийство живого существа. Беззащитного. Ни в чем не повинного. Доверившегося своей матери.

Доводы и ответы

Сторонники абортов приводят множество аргументов. На первый взгляд они звучат убедительно. Но стоит присмотреться — и каждый рассыпается.

«Ребенок — часть тела матери. Женщина вправе распоряжаться своим телом».

Нет, ребенок — не часть тела. У него своя группа крови, свой генетический код, свой набор хромосом, отличный от материнского. Он не орган и не ткань. Он — отдельный организм, просто временно находящийся внутри другого. После рождения он будет дышать самостоятельно, питаться самостоятельно, жить своей жизнью. Аборт — это не удаление аппендикса. Это лишение жизни другого человека.

«Нельзя рожать, если не можешь обеспечить ребенка».

Сколько нужно денег, чтобы оправдать убийство? Какой доход дает право на жизнь? Если следовать этой логике, бедные не имеют права на детей, а богатые могут рожать сколько угодно. Но жизнь человека не измеряется деньгами. Миллионы великих людей родились в бедных семьях. И миллионы детей, которых не убили, выросли и стали счастьем для своих родителей, несмотря на все трудности.

«Лучше сделать аборт, чем родить больного ребенка».

Кто дал человеку право решать, кому жить, а кому умереть? Медицинские прогнозы часто ошибаются. Врачи могут предполагать патологии, а рождается здоровый ребенок. Но даже если ребенок родится с отклонениями — кто сказал, что его жизнь не имеет ценности? Блаженные, убогие, тяжелобольные часто несут в себе особый свет, особую миссию. Они учат нас любви, терпению, жертвенности. Они напоминают о том, что ценность человека не в его здоровье и не в его полезности обществу.

«Аборт допустим в случае изнасилования».

Это самый тяжелый аргумент. Женщина, пережившая насилие, нуждается в огромной поддержке. Но ребенок, зачатый в результате насилия, не виноват в преступлении отца. Наказывать смертью невиновного за грех другого — разве это справедливо? Такие дети, рожденные в страшных обстоятельствах, часто становятся самыми любимыми, самыми родными. Мать, решившая сохранить такую беременность, совершает подвиг любви, перед которым меркнут все страхи и сплетни.

«Аборт необходим, если беременность угрожает жизни матери».

Это действительно редкая, но сложная ситуация. Церковь не дает здесь однозначного рецепта. Каждый случай уникален, и решение должна принимать сама женщина — без давления врачей, родственников, даже духовника. Но важно помнить: жертвенная любовь — основа христианства. Многие матери выбирали смерть ради жизни своего ребенка. И это выбор, перед которым можно только благоговеть.

Последствия

Аборт не проходит бесследно. Он оставляет след на всех уровнях человеческого существа.

На уровне телесном — это риск бесплодия, воспалительных заболеваний, гормональных сбоев, онкологии. Это невынашивание следующих беременностей, преждевременные роды, мертворождения. Организм запоминает насилие, которое над ним совершили, и мстит за него годами.

На уровне душевном — это пост-абортный синдром, который психиатры описывают как комплекс тяжелых расстройств. Депрессия, чувство вины, ночные кошмары, панические атаки, суицидальные мысли. Женщина может заглушать эту боль алкоголем, работой, новыми отношениями, но рана не заживает. Она кровоточит годами, десятилетиями, до самой смерти.
Знаменитый психолог Карл Юнг писал об этом с пугающей прямотой: «Те дети, которым не позволили родиться, становятся ужасными вампирами. Они живут жизнью вампиров в сознании матерей и никогда не оставляют их в покое. Незамедлительно появляются симптомы тяжелого невроза, который мучает женщин всю жизнь. Преступления против совести не остаются неотомщенными».
Совесть — вот главный судья. Ее невозможно обмануть, невозможно подкупить, невозможно усыпить навсегда. Рано или поздно она проснется и спросит: «Где твой ребенок?»

На уровне духовном — аборт отлучает человека от Бога. Не потому, что Бог жесток и не прощает. А потому что грех убийства разрушает саму способность любить. Женщина, убившая своего ребенка, вытаптывает в себе материнство. Она перестает быть источником жизни — становится источником смерти. И это меняет всё: ее отношения с Богом, с мужем, с другими детьми, с самой собой.

Дети, которые могли бы родиться

Есть страшная притча. Люди одного государства возопили к Богу: «Почему Ты не посылаешь нам мудрых правителей, отважных полководцев, честных торговцев, просто достойных супругов, которые составили бы счастье каждому из нас?» И Господь ответил: «Всех этих людей Я присылал вам, но вы убили их в абортах».

Мы не знаем, кем стали бы убитые дети. Может быть, среди них были будущие святые, ученые, спасители Отечества. Может быть, среди них был тот, кто мог бы изменить вашу жизнь. Может быть, среди них была девочка, которая стала бы вашей самой преданной дочерью, или мальчик, который носил бы вас на руках в старости.
Мы не знаем. Мы убили их раньше, чем они успели родиться.

Есть ли выход?

Самый страшный вопрос для женщины, сделавшей аборт: «Простит ли меня Бог? Можно ли мне вообще после этого жить?»

Ответ Церкви — да, можно. Да, простит. Но не автоматически, не «по умолчанию». Прощение требует покаяния.

Покаяние — это не просто «извиниться». Это перемена ума. Это осознание всей глубины содеянного. Это боль, которую не заглушить, а принять. Это решение больше никогда не возвращаться к этому греху. И это доверие к милосердию Божию, которое бесконечно больше любого человеческого греха.

Господь не ждет от нас невозможного. Он не требует, чтобы мы воскресили убитых. Он ждет, чтобы мы пришли к Нему с разбитым сердцем  и позволили Ему исцелить эту рану. Исцеление возможно. Оно происходит через исповедь, через слезы, через молитву, через добрые дела. Многие женщины, прошедшие через аборт, становились потом самыми заботливыми матерями, самыми ревностными христианками. Потому что познали глубину своего падения — и глубину Божьего прощения.

Но есть одно условие: искренность. Нельзя прийти на исповедь и сказать: «Я сделала аборт, но ведь все так делали». Нельзя оправдываться обстоятельствами, бедностью, давлением мужа. Можно только сказать: «Господи, я убила своего ребенка. Я не могу это исправить. Но я приношу Тебе свою боль и свою веру в Твою милость. Прости меня».

И Господь прощает. Потому что нет греха, который побеждал бы милосердие Божие.

Выбор за нами

Аборт — это не женский вопрос. Это не медицинский вопрос. Это не политический вопрос. Это вопрос совести. Вопрос о том, кто мы такие и во что верим.
Если человек — просто биологический материал, продукт эволюции, набор клеток, то почему бы им не распоряжаться по своему усмотрению? Убил, не убил — какая разница?

Но если человек — образ и подобие Божие, если он призван к вечности, если в него вложена бессмертная душа, то посягательство на его жизнь — это бунт против Творца. Это попытка сказать Богу: «Ты дал жизнь, а я ее отнимаю. Ты создал, а я уничтожаю. Я сам решаю, кому жить, а кому умереть».

История знает примеры, к чему приводит такая логика. Древняя Спарта, сбрасывавшая со скалы слабых младенцев, исчезла с лица земли. Нацистская Германия, уничтожавшая «неполноценных», закончила крахом. Цивилизация, попирающая святость жизни, обречена. Потому что она рубит сук, на котором сидит.

Выбор остается за каждым из нас. За каждой женщиной, стоящей перед репродуктивной дилеммой. За каждым мужчиной, от которого зависит ее решение. За каждым врачом, берущим в руки инструменты. За каждым обществом, узаконивающим или запрещающим эту процедуру.

Но прежде, чем сделать этот выбор, стоит заглянуть в душу своему будущему ребенку. Который уже есть. Который уже живет. Который уже любит вас — просто за то, что вы его мать.

И вспомнить: право на жизнь — единственное право, без которого все остальные теряют смысл.