БИТВА У ЧЁРНОЙ РЕКИ
Пролог: Знамение стали
Ветер, дувший с востока, принёс в лагерь Братства Живых не холод, а тишину. Не обычную тишину — густую, тягучую, словно воздух превратился в мёд. Птицы смолкли ещё на рассвете. Даже вечно шумящая на перекатах река Сула ниже по течению будто притихла, её воды потемнели, стали вязкими, как смола.
Конан стоял на самой высокой точке крепостного вала древних руин, которые они окрестили Фортом Последнего Вздоха. Его взгляд, привыкший оценивать расстояния и угрозы, скользил по серой, выжженной равнине, что расстилалась к востоку. Там, на горизонте, уже неделю висела странная мгла — не пыльная буря, а нечто статичное, поглощающее свет. Из той мглы сегодня утром и пришёл гонец от сторожевых застав гирканских кланов. Теперь его слова, облечённые в короткие, рубленые фразы, висели в воздухе тяжелее свинца: «Знамя увидели. Чёрное. Со спиралью. Идут. Не люди. Тьма с востока идёт. Тысячи».
«Дети Бездны». Так степняки прозвали основную силу Архитектора Вечной Тишины. Не наги, не глиптики — те были элитой, офицерами. Это была пехота апокалипсиса. Существа, вылепленные из грязи, теней и отчаяния покорённых народов, лишённые воли, разума, всего, кроме слепого стремления стереть с лица земли всё, что дышит, движется, шумит.
Лейла поднялась к нему по грубо сколоченным ступеням, её лицо было бледным, но собранным. За год она из испуганной учёной превратилась в стратега Братства, её ум был таким же острым оружием, как меч Конана.
– Дозоры подтверждают. Колонна. Широким фронтом. Они не скрываются. Они идут, чтобы растоптать. Скорость невысокая, но неумолимая. К полудню завтрашнего дня их авангард будет у Чёрной реки.
Чёрная река — узкая, но глубокая водная преграда в трёх лигах к востоку от форта. Естественный рубеж обороны.
– Собрались? – спросил Конан, не отрывая взгляда от горизонта.
– Ядро — здесь. Клан Барки, наши заморанцы, гирканцы. Отряд из Валии с тяжёлыми арбалетами обещал быть к вечеру. От Заморы… – она поморщилась, – …прислали пятьдесят человек. Сенат всё ещё спорит, «представляем ли мы угрозу большую, чем эти слухи о тьме».
– Значит, полагаемся на тех, у кого уже есть шрамы, – заключил Конан. Его голос был спокоен. Он давно перестал ждать помощи от сильных мира сего. Сильные предпочитали откупиться или спрятаться. Сражаться выходили только отчаянные.
– Нас около пятисот, Конан. Против тысяч. Может, десятков тысяч.
– Нас пятьсот, которые знают, за что дерутся, – поправил он. – Для них этого достаточно.
Спустившись в лагерь, он увидел приготовления. Здесь не было парадного строя имперских легионов. Здесь была яростная, кипучая работа обречённых, решивших продать свои жизни дорого. Кузнецы-самоучки из числа земанцев точили копья и чинили доспехи. Степняки Барки оплетали рукояти своих сабель кожей для лучшего хвата. Гирканцы, молчаливые и мрачные, готовили тугие тетивы и горы стрел с наконечниками, вымоченными в масле и серебряной крошке — рецепт, подсказанный Лейлой против не-плоти. У развалин старой часовни старый Элиан проводил что-то вроде службы — не молясь богам, а напоминая каждому воину, что он защищает не абстрактные идеалы, а конкретные вещи: запах хлеба, смех ребёнка, боль утраты, которая лучше, чем вечное безразличие.
Горм встретил его у кузницы, проверяя подгонку стального наплечника на своей кольчуге.
– План? – спросил он одним словом.
– Чёрная река, – ответил Конан. – Узкое место. Они попытаются форсировать. Мы встретим их там. Арбалетчики Валии — на возвышенности, чтобы бить по плотным порядкам. Конница Барки — на флангах, для ударов и отсечения. Наше ядро — в центре, у самого брода. Мы должны задержать их, измотать, заставить заплатить за каждый шаг кровью.
– А потом? – Горм знал, что никакого «потом» в плане не было. Только «сейчас».
– Потом посмотрим, сколько их останется, чтобы штурмовать эти стены.
Вечером собрался военный совет. В тесной, дымной комнате в подвале крепости собрались лидеры: сам Конан, Лейла с картами, Барка с его сыном Таргом, угрюмый гирканец по имени Дарг, командир заморанцев — бывший капитан стражи по имени Валтор, и представительница валианцев — женщина-капитан Аэлин с лицом, покрытым боевыми тату.
– Они не будут маневрировать, – говорила Лейла, водя пальцем по карте. – Их тактика — подавляющая масса. Они пойдут в лоб. Через брод. Наша задача — создать им максимальные потери, пока они в воде и выходят на берег.
– У них будут свои «маги», – предупредила Аэлин. – Те, что могут вызывать тени, размягчать землю, вселять страх. Мои люди устойчивы, но не невосприимчивы.
– Со «стрелами молчания» разберёмся, – сказал Конан. Он имел в виду заклинания, лишающие воли. У Лейлы и нескольких других, на кого повлияла энергия Сердца, была некоторая сопротивляемость. Они станут ядром, вокруг которого будут держаться остальные.
– Главная цель — их командиры, – сказал Барка. – Без головы змея бьётся в конвульсиях. Если среди них будут эти… «каменные люди» (он имел в виду глиптиков) или наги, их нужно выбить в первую очередь.
План был прост до примитивности: стоять и драться. Но в этой простоте была сила. У них не было хитрых ловушек или запасных путей к отступлению. Только река перед ними и стены форта за спиной. И сознание, что отступать некуда.
Когда совет разошёлся, Конан вышел во внутренний двор. Ночь была тёмной, безлунной. Костры горели, отбрасывая дрожащие тени на древние камни. Кто-то тихо пел — грубую, немедийскую песню о доме и потерянной любви. Кто-то смеялся, слишком громко, с нотой истерики. Кто-то просто сидел, обхватив голову руками.
Конан прошёл среди них, и взоры воинов тянулись к нему. Не с мольбой. С вопросом. «Стоим?» — спрашивали эти взгляды. Он встречал их и медленно, твёрдо кивал. «Стоим».
Он подошёл к Лейле, которая проверяла запасы зелий и порошков в своей полевой лаборатории — наспех сколоченном навесе.
– Ты уверен в этом плане? – спросила она, не глядя на него, пересчитывая флаконы.
– Нет, – честно ответил он. – Но это единственный план, который у нас есть. Дать бой там, где они этого ждут, но где у нас хоть какое-то преимущество.
– Я просчитала вероятности, – тихо сказала она. – Даже при лучшем раскладе… шансы малы.
– Шансы были малы, когда я в одиночку шёл в поместье Валтино, – сказал Конан. – Шансы были ничтожны, когда мы спускались к Сердцу Мира. Мы всё ещё здесь.
Лейла наконец подняла на него глаза. В них были усталость, страх, но и та самая стальная решимость.
– Знаешь, я иногда думаю… что если бы ты не появился тогда в «Пьяном Астрономе», я бы, наверное, до сих пор перерисовывала карты для Малика и в итоге стала бы одной из тех каменных статуй у ручья.
– А я, наверное, пил бы дешёвое вино в какой-нибудь немедийской таверне, пока весь мир медленно засыпал, – сказал Конан. – Судьба — странная штука. Она не спрашивает, хочешь ли ты быть героем. Она просто сталкивает тебя с выбором. Стоять или упасть.
Он положил руку ей на плечо, и это было непривычно — жест почти нежный от такого, как он.
– Завтра мы будем стоять. Вместе.
Он ушёл, чтобы обойти дозоры, проверить, всё ли готово. Лейла смотрела ему в спину, потом сунула руку за пазуху и достала маленький, тёплый кристалл — осколок, оставшийся от той самой Слезы. Он слабо светился. Он был связан с Сердцем Мира, а через него — с волей Конана. Пока они оба были живы, этот свет не погаснет.
Ночь прошла в тревожном ожидании. На рассвете, когда серое небо на востоке начало светлеть, но солнца за мглой видно не было, лагерь пришёл в движение. Без лишних слов, без бодрых приказов. Каждый знал своё место. Пятьсот человек — клочок плоти и стали против надвигающейся тени.
Они вышли из ворот Форта Последнего Вздоха и построились в походную колонну. Конан ехал впереди на своём туранском скакуне. Справа от него — Горм, слева — Барка на своём низкорослом, но выносливом степном коне. За ними — Лейла на пони, её инструменты и зелья упакованы в седельные сумки.
Они двигались на восток, навстречу тишине и тьме. Навстречу битве, которая должна была стать либо памятником их отчаянной храбрости, либо кровавым предвестником конца всего живого. Но они шли. Потому что иного выбора у них не было. Потому что за их спинами был не просто форт. Был мир — жестокий, несправедливый, прекрасный — который стоит того, чтобы за него умереть. Или убить.
Глава 1: Чёрная река
Они пришли к Чёрной реке за два часа до полудня. Место было таким, каким его описывали дозоры: узкая, но глубокая лента тёмной воды, разрезавшая выжженную равнину. Берега её были крутыми, обрывистыми, поросшими чахлым, серым кустарником. Единственный брод, отмеченный на картах, представлял собой пологий спуск с восточного берега и такой же подъём на западный, где теперь стояли они. Речное дно здесь было каменистым, что давало хоть какую-то опору, но течение было сильным.
Брод стал их линией обороны.
Конан быстро разместил силы. Пятьдесят валианских арбалетчиков под командованием Аэлин заняли позицию на невысоком кургане в сотне ярдов за западным берегом. Оттуда они могли простреливать подходы к броду и саму водную преграду. Клан Барки — сто двадцать всадников на резвых степных конях — разделился на два отряда и укрылся в неглубоких лощинах на флангах, готовый ударить сбоку, когда враг начнёт переправу. Ядро пехоты — триста с лишним человек из разных народов — построилось плотным полукругом на западном берегу, упираясь флангами в крутые откосы, на которые невозможно было взобраться под обстрелом. В центре этого полукруга, прямо напротив брода, стоял Конан с Гормом, двумя десятками самых опытных бойцов Братства и Лейлой.
– Они уже близко, – сказал Горм, не отрывая от глаз самодельную подзорную трубу. – Вижу их знамя. Чёрное, как ночная тма. И спираль… она светится. Тускло, но светится.
Конан кивнул. Он тоже видел. На восточном горизонте, из-за пелены мглы, выползала тьма. Не метафорическая. Физическая. Казалось, сама земля поднималась и ползла на них чёрной, бесформенной массой. В её авангарде виднелись более чёткие фигуры — высокие, неестественно худые существа на странных, многоногих тварях, похожих на скорпионов без хвостов. Командиры. Наги или их местные аналоги. За ними, заполняя пространство от края до края зрения, клубилась, переливалась и шевелилась основная масса — Дети Бездны. С этого расстояния они напоминали гигантское скопище чёрных, текучих теней, среди которых мелькали блики металла, отблески пустых глазниц, щупальца, когти, лезвия из тёмного камня.
Их не были тысячи. Их было больше. Много больше.
Тишина, которую они несли с собой, накрыла равнину, как саван. Даже шум реки казался приглушённым. С западного берега не доносилось ни звука — ни звона доспехов, ни храпа коней, ни шёпота молитв. Братство Живых замерло в ожидании, собрав волю в кулак. Дыхание пятисот человек казалось оглушительным в этой давящей тишине.
Армия Тьмы остановилась на восточном берегу. Она растянулась широким фронтом, её фланги терялись в дымке. Прошло несколько долгих минут. Никаких переговоров, никаких вызовов. Враг просто стоял и смотрел. Изучал.
Потом из их рядов выехал один всадник. Не наг. Человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Его доспехи были странного, угловатого фасона, не похожего ни на один известный Конану. Лицо скрывал шлем с вертикальной прорезью, из которой лился слабый, фиолетовый свет. В руке он держал не оружие, а длинный шест с тем же чёрным знаменем.
– Посланник, – пробормотал Барка, стоявший рядом с Конаном.
– Или приманка, – ответил Горм, уже натягивая тетиву.
Посланник подъехал к самому краю воды и остановил своего скакуна (животное с кожей, как потрескавшаяся глина, фыркнуло, выдохнув клубок чёрного пара). Он поднял древко со знаменем и воткнул его в землю. Затем поднял руку в странном, угловатом жесте.
– ЖИВЫЕ! – его голос донёсся через реку, неестественно громкий, безэмоциональный, будто его издавала не глотка, а что-то иное. – АРХИТЕКТОР ВЕЧНОЙ ТИШИНЫ ДАЁТ ВАМ ПОСЛЕДНИЙ ВЫБОР. ОТСТУПИТЕ. ОТДАЙТЕ НОСИТЕЛЯ ИСКАЖЁННОЙ ВОЛИ. И ВАМ БУДЕТ ДАРОВАН ПОКОЙ. ВЕЧНЫЙ СОН БЕЗ КОШМАРОВ. ОТКАЖЕТЕСЬ — И БУДЕТЕ СТЕРТЫ. ВАША БОЛЬ, ВАША ПАМЯТЬ, САМА ВАША СУТЬ СТАНЕТ ТОПЛИВОМ ДЛЯ ВЕЛИКОГО УГАСАНИЯ.
Конан шагнул вперёд, к самой кромке воды. Его фигура, могучая и непоколебимая, была видна всем.
– МЫ УЖЕ СДЕЛАЛИ СВОЙ ВЫБОР! – прогремел он, и его голос, полный дикой, живой силы, разорвал мёртвую тишину, как удар топора по льду. – МЫ ВЫБРАЛИ ШУМ! ВЫБРАЛИ БОЛЬ! ВЫБРАЛИ ЖИЗНЬ! А ВАШЕМУ АРХИТЕКТОРУ ПЕРЕДАЙ — ЕСЛИ ОН ХОЧЕТ ТИШИНЫ, ПУСТЬ ПРИДЁТ И ВОЗЬМЁТ ЕЁ САМ! НО ЗДЕСЬ ОН НАЙДЁТ НЕ СОН, А СТАЛЬ!
На восточном берегу ничего не изменилось. Посланник просто выдернул знамя из земли, развернул коня и поехал обратно в строй. Его миссия была выполнена. Предложение было сделано. И отвергнуто.
Наступила тишина ещё более глубокая. Давление нарастало. Казалось, само небо сжимается.
И тогда с восточного берега поднялся звук. Не боевой клич. Не рёв. Монотонный, низкий гул, как будто тысячи глоток выдыхали один и тот же ледяной звук. Он нарастал, заполняя всё пространство, давя на уши, на разум. От этого гула у простых воинов Братства похолодели руки, затуманились мысли. Заклинание страха. Первый удар.
– НЕ СЛУШАЙТЕ! – закричала Лейла, её голос пронзил гул, как серебряный колокольчик. – ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ШУМ! ВСПОМНИТЕ, ЗА ЧТО ДЕРЁТЕСЬ! ВСПОМНИТЕ ТЕХ, КТО ЖДЁТ! ВСПОМНИТЕ СЕБЯ!
Рядом с ней несколько человек, на которых повлияла энергия Сердца (включая старого Элиана), подняли руки, и от них потянулись слабые, но тёплые волны уверенности, сдерживая леденящее воздействие гула. Его сила ослабла, но не исчезла.
И в этот момент армия Тьмы пришла в движение.
Они не побежали. Они поплыли. Масса теней и уродств хлынула к броду, как чёрная лава. Их передние ряды, более плотные и оформленные, вошли в воду. Тёмная вода закипела, забурлила, как от прикосновения кислоты. Существа шли, не обращая внимания на течение, не спотыкаясь о камни. Их было так много, что они заполнили брод от края до края, образуя живую плотину из тел.
– АРБАЛЕТЧИКИ! ОГОНЬ! – скомандовала Аэлин с кургана.
Раздался сухой, множественный щелчок. Пятьдесят тяжёлых болтов с широкими наконечниками взвились в воздух и обрушились на плотную массу в реке. Эффект был ужасающим и обнадёживающим одновременно. Болты не просто пробивали — они разрывали тёмные тела, которые, казалось, были сделаны из грязи и сгущенного отчаяния. Существа падали, их формы расплывались, смешиваясь с водой. Но за ними шли новые и новые. Они шли по телам павших, не снижая темпа.
– ПОВТОРНЫЙ ЗАЛП! СВОБОДНЫЙ ОГОНЬ!
Арбалетчики заработали как машины. Они были хорошо обучены. Зарядить, прицелиться, выстрелить. Болты косили передние ряды, но тьма была бездонной.
Первые Дети Бездны выбрались на западный берег. Они были похожи на людей, слепленных из мокрого пепла, с пустыми впадинами вместо лиц и руками, заканчивающимися когтями из чёрного обсидиана. Они бросились на щитовую стену Братства с беззвучной яростью.
– ВСТРЕТИТЬ ИХ! – заревел Конан, и его меч, сверкнув в тусклом свете, описал первую кровавую дугу.
Битва началась.
Это был не бой в привычном смысле. Это была мясорубка. Молчаливая, кроме звона стали, треска ломающихся щитов, хлюпающих ударов и криков боли (кричали только живые). Дети Бездны не кричали. Они просто наваливались, пытаясь задавить массой, разорвать, поглотить. Их когти скребли по доспехам, их тёмная «кровь», попадая на кожу, вызывала жгучую боль и онемение.
Но Братство держалось. Они сражались спина к спине, отбивая атаки, оттесняя тварей обратно в воду. Конан, Горм и их отборный отряд стали клином, который врезался в самую гущу, пытаясь рассечь наступающую массу. Меч Конана работал без устали, рассекая, круша, отбрасывая. Звездный клинок в его левой руке горел холодным светом, и там, где он касался существ, те рассыпались в прах.
Однако враг учился. Из задних рядов начали появляться другие твари — более крупные, с бронированными панцирями, похожие на гигантских жуков. Они таранили щитовую стену, пытаясь прорвать её. А с восточного берега, из-за спины наступающей пехоты, в воздух взмыли странные существа — нечто среднее между летучей мышью и тенью, с длинными, костлявыми крыльями. Они пикировали на арбалетчиков, вырыя из строя людей своими иглообразными клювами.
– КОННИЦА! ФЛАНГИ! – скомандовал Конан, отрубая голову жукообразному монстру.
Из лощин на флангах с рёвом вынеслись всадники Барки. Они врезались в боковые ряды Детей Бездны, которые уже переправились и пытались обойти основной строй. Степные сабли сверкали, кони, вздыбленные и испуганные, топтали тварей копытами. На мгновение натиск ослаб.
Но это была лишь передышка. Основной поток через брод не иссякал. И тогда Конан увидел их. Командиров. Трое нагов (или их аналогов) на своих скорпионообразных тварях въехали в воду и медленно двинулись через реку. От них исходили волны того же густого, леденящего ужаса, но сконцентрированного. Воины Братства, на которых падал их взгляд, замирали на мгновение, и этого мгновения хватало когтям тварей, чтобы разорвать их.
– Лейла! – крикнул Конан, отбиваясь от троих пеших тварей. – Маги! На них!
Лейла, укрытая в центре строя, уже готовилась. Она вытащила флакон с густой, серебристой жидкостью — дистиллированной энергией Сердца, которую ей удалось «поймать» в кристалл-осколок. Она разбила его о камень у своих ног и прошептала слова на древнем языке Звёздных Детей. Серебристая жидкость вспыхнула и поднялась в воздух, превратившись в облако сверкающей пыли. Она накрыла передние ряды Братства, и там, где пыль касалась кожи, страх отступал, возвращалась ясность, а раны начинали жечь меньше.
Затем она направила остаток энергии на приближающихся нагов. Серебряный луч ударил в первого. Его скакун взвыл и рухнул, рассыпаясь на чёрные осколки. Сам наг отпрыгнул, его холодное равнодушие сменилось яростью. Он поднял руку, и из его пальцев вырвались сгустки тьмы, полетевшие в ответ.
Лейла успела создать магический щит. Тьма ударила в него, разбившись на клубы чёрного дыма, но щит треснул. Она отшатнулась, кровь пошла у неё из носа от перенапряжения.
– Горм! – скомандовал Конан. – Командиры! Стреляй!
Гирканец, стоявший на возвышении из трупов, уже целился. Его стрела, с наконечником из чистого железа и смазанная священными маслами, просвистела в хаосе битвы и вонзилась в шею второму нагу. Тот схватился за рану, из которой полилась не кровь, а чёрный, вонючий дым, и рухнул с твари.
Но третий был уже близко. Он въехал на берег, его скорпионообразный скакун сносил воинов Братства ударами мощных клешней. Сам наг, высокий и тонкий, с лицом, похожим на маску из яшмы, вытащил кривой меч из тёмного металла и направился прямо к Конану. Его глаза, холодные и умные, полные ненависти ко всему живому, приковались к киммерийцу.
– Исказитель, – прошипел он на ломаном всеобщем языке. – Твоя воля осквернила поток. Твоя жизнь закончится здесь.
Конан, только что отрубивший голову очередному жуку, развернулся к нему.
– Попробуй взять, ящерица-переросток!
Они сошлись. Меч нага был быстрым, как молния, его удары были точными и смертоносными. Конан парировал, чувствуя чудовищную силу за каждым ударом. Это был не безмозглый слуга. Это был воин, старый и опытный. Их клинки скрещивались, высекая снопы зелёных и стальных искр. Вокруг них кипела битва, но они образовали свой собственный, смертельный островок.
Конан понял, что в чистом фехтовании он может проиграть. Наг был слишком быстр, его стиль — незнаком. Тогда Конан сделал то, чего никогда не сделал бы цивилизованный противник. Он плюнул нагу прямо в лицо.
Наг, ошеломлённый такой дикой грубостью, на мгновение дрогнул. Этого мгновения хватило. Конан бросился вперёд, не пытаясь парировать следующий удар, а приняв его на левое плечо. Лезвие впилось в сталь и кожу, но не достигло кости. А меч Конана в это время со всей силой вонзился нагу в грудь, под ребра, и вышел сзади.
Наг замер. Зелёный свет в его глазах померк. Он прошипел что-то на своём языке, потом рухнул. Его скакун, почувствовав смерть хозяина, издал визгливый звук и бросился наутек, сметая своих же.
Но победа над командиром не остановила армию. Она лишь сделала её действия более хаотичными, но не менее смертоносными. Братство таяло. Щитовая стена дала трещины. Арбалетчики, отбиваясь от летающих тварей, несли потери и не могли больше эффективно поддерживать остальных огнём.
Конан, истекая кровью из раны на плече, увидел, как пал старый Элиан, пронзённый тремя копьями сразу. Как один из сыновей Барки был сбит с коня и разорван на части. Он увидел отчаяние в глазах своих людей. Они сражались героически, но против бесконечной тьмы героизма было мало.
И тогда случилось то, чего никто не ожидал.
С запада, со стороны Форта Последнего Вздоха, донёсся звук. Не крик. Гул. Но не леденящий гул тьмы. Глубокий, мощный, как удар колокола, вырезанного из горного хрусталя. И свет. Сначала слабый, как заря, потом всё ярче. Золотисто-белый свет, знакомый Конану.
Он обернулся.
По дороге от форта двигалась колонна. Не большая. Может, ещё сотня человек. Но это были не люди в обычном смысле. Их доспехи были просты, но сделаны из странного, матового металла, который почти не отражал света. Их лица были суровы, а глаза… в глазах этих воинов горели крошечные искры того же золотистого света. И во главе их шёл человек в простых одеждах, с посохом в руке. Не старый. Не молодой. Его лицо было покрыто татуировками в виде звёздных карт, но эти звёзды не были чёрными. Они светились изнутри мягким, спокойным светом.
– Хранители… – прошептала Лейла, которую под руки держали два бойца. – Легенды говорили… что некоторые из Звёздных Детей не погибли и не ушли. Они спрятались, охраняя последние осколки. Хранители Пробуждения.
Новоприбывшие, не замедляя шага, вступили в битву. Они не кричали. Они просто шли, и их оружие — мечи, копья, даже голые руки — сметало Детей Бездны с невероятной лёгкостью, будто те были сделаны из дыма. Их свет не горел, а нейтрализовал тьму, заставляя её рассеиваться.
Человек с посохом подошёл к Конану. Его глаза, цвета старого золота, встретились с ледяным взглядом киммерийца.
– Ты разбудил Сердце, – сказал он, и его голос был похож на шорох страниц древней книги. – Ты дал ему голос. Мы услышали зов. Мы пришли исполнить свой долг. Но это только начало. Архитектор ещё не вышел на поле. Это лишь разведка боем.
– Кто вы? – хрипло спросил Конан.
– Мы — те, кто помнит. Те, кто ждал. Теперь мы — с тобой. – Он повернулся к своим воинам. – Очистите берег.
Сто светящихся воинов ударили в центр вражеского строя. Это был как удар молота. Тьма дрогнула, попятилась. Дети Бездны, лишённые командиров и встретившие силу, родственную тому, что их создало (но не поглотившую, а преобразившую), начали разлагаться, терять форму. Паника, немыслимая для таких существ, прокатилась по их рядам. Они начали отступать. Сначала медленно, потом всё быстрее, обратно в реку, на восточный берег.
Бойня превратилась в избиение отступающих. Арбалетчики и лучники обрушили на них град стрел. Конница Барки преследовала их, рубя бегущих. Через полчаса всё было кончено. Чёрная река, теперь действительно чёрная от разложившейся плоти и тени, медленно уносила останки армии на восток. На западном берегу остались стоять живые — окровавленные, измождённые, но живые.
Победа. Но какой ценой?
Конан, опираясь на меч, осматривал поле. Трупов людей было много. Очень много. Из пятисот выжила, может, половина. Валианцы потеряли треть. Конница Барки — каждого четвёртого. Они отстояли берег. Но армия Тьмы не была уничтожена. Она была отброшена. И, как сказал Хранитель, это была лишь разведка.
Человек с посохом подошёл к нему.
– Меня зовут Каэл, – сказал он. – Мы из Убежища, что под Горами Рассвета. Мы наблюдали долго. Ждали знака. Твой поступок у Сердца… он был знаком. Теперь война вышла из тени. Архитектор больше не будет действовать чужими руками. Он придёт сам. И приведёт с собой то, что спало под миром со времён Падения. Нам нужно готовиться. Не к обороне. К походу. К тому, чтобы ударить первыми, пока он не собрал все силы.
Конан взглянул на выживших — на Горма, перевязывающего рану, на Лейлу, сидящую на камне с пустым взглядом, на Барку, оплакивающего сына, на своих бойцов, собирающих тела товарищей. Они только что пережили ад. А этот… этот Каэл говорит о походе. В самое логово тьмы.
– Мои люди…
– Твои люди теперь часть чего-то большего, – мягко, но непреклонно сказал Каэл. – Они могут отступить, зализывать раны и ждать, когда Архитектор придёт к их порогу с силой, перед которой сегодняшняя армия покажется детской забавой. Или они могут пойти с нами. Найти союзников среди других хранителей, среди народов, которые ещё помнят страх перед Пустотой. Ударить туда, где враг этого не ждёт. Решать тебе, Конан Каменное Сердце. Но знай — отсчёт пошёл. И следующая битва будет решающей. Для всех.
Конан закрыл глаза. Боль от раны, усталость, горечь потерь — всё смешалось в нём. Он спас Сердце Мира, чтобы обречь этих людей на ещё большую войну? Но Каэл был прав. Отступать было некуда. Уйти — значило отдать инициативу врагу. Враг, который ненавидел саму жизнь, не оставил бы им выбора.
Он открыл глаза. В них не было сомнений. Только знакомая, холодная решимость.
– Хорошо, – сказал он. – Мы идём. Но не как твои солдаты. Как союзники.
– Так и было задумано, – кивнул Каэл. – Мы храним знание. Ты носишь волю. Вместе… у нас есть шанс.
Они стояли на берегу Чёрной реки, среди дыма, крови и смерти, глядя на восток, где сгущались тучи настоящей бури. Битва была выиграна. Но война только началась. И путь, который лежал перед ними, вёл не к спасению, а к самому сердцу тьмы. Конан знал — назад дороги нет. Только вперёд. Через кровь, сталь и ярость. К последнему, самому важному бою в его жизни и, возможно, в жизни всего мира.
Глава 2: Убежище под горами
После битвы у Чёрной реки наступила тяжёлая, кровавая передышка. Братство Живых хоронило своих павших. Костры пылали до утра, и дым от них — густой, пепельный — смешивался с туманом, поднимающимся от воды. Плакали не все. Слишком много было боли, слишком глубоко забралось онемение. Они совершали погребальные обряды своих народов: валианцы заворачивали тела в серые полотна и опускали в неглубокие братские могилы, клан Барки оставлял павших всадников в степи под курганами из камня, а те, у кого не осталось обычаев, просто бросали в огонь горсть земли и молча отворачивались.
Конан стоял в стороне, наблюдая. Рана на плече была туго перетянута — мази Лейлы и прижигание калёным железом остановили чёрный яд, но боль оставалась, тупая и назойливая. Он чувствовал каждую потерянную жизнь как удар по своей решимости. Но сомнений не было. Выбора не было.
Каэл, глава Хранителей, держался особняком. Его воины — те сто человек в матовых доспехах — не участвовали в погребениях. Они расставили по периметру лагеря невысокие, резные камни, которые излучали слабый, успокаивающий свет, и несли дозор. Их присутствие было одновременно обнадёживающим и чуждым. Они не ели ту же пищу, не делили те же воспоминания. Они были из другого времени.
На третий день, когда последний костёр догорел, Каэл подошёл к Конану.
– Пора. Наш путь лежит на северо-восток, к Горам Рассвета. У нас есть убежище, крепость, выстроенная в эпоху, когда ваши предки ещё не знали железа. Там мы сможем подготовиться, собрать силы и знания.
– Какие ещё силы? – хрипло спросил Конан. – Вы говорили о союзниках.
– Осколки, – ответил Каэл, его глаза-звёзды мерцали в предрассветных сумерках. – Не все Звёздные Дети погибли или сошли с ума. Некоторые, как мы, спрятались, впали в долгий сон или ушли в иные измерения, чтобы переждать Тёмные Века. Пробуждение Сердца… оно послало сигнал. Слабый, но читаемый для тех, кто умеет слушать. Другие Хранители, возможно, уже в пути. А ещё… есть народы, которые не забыли. Скрытые кланы в глубинах земель Гипербореи, последние мастера-руничи из Лемурии, даже некоторые культы в цивилизованных царствах Юга, которые поклоняются не богам, а самой Жизненной Силе. Мы должны найти их, объединить. Разрозненно мы слабы. Вместе — есть шанс.
– И как мы их найдём? Рассылать гонцов? – усмехнулся Горм, подходя к ним. Его левая рука была на перевязи, но в правой он уже сжимал лук.
– У нас есть карты, – сказал Каэл. – Не на пергаменте. В памяти камней. Я покажу вам в Убежище. Но сначала нужно добраться туда. Армия Тьмы отступила, но не исчезла. У Архитектора есть другие слуги. И он теперь знает, где вы.
Марш начался на рассвете. Колонна из уставших, но не сломленных воинов Братства и бесшумных Хранителей двинулась прочь от Чёрной реки. Они шли через выжженные равнины, которые постепенно сменялись холмистыми предгорьями. Климат менялся: из сухой, мёртвой жары они вступали в холодные, разреженные ветра с вершин.
Каэл и его люди шли впереди, словно знали каждый камень. Иногда они останавливались, и Каэл прикасался посохом к скале или одинокому, искривлённому дереву, что-то шептал. Камень на мгновение светился, указывая путь.
– Он разговаривает с землёй? – спросила Лейла, шагая рядом с Конаном. Она выглядела бледной, но собранной. Энергия Сердца внутри неё, казалось, успокоилась, превратившись в тлеющий уголёк, а не в пламя.
– Со своей памятью, – ответил Конан. Он не доверял магии, но доверял результату. Эти «Хранители» сражались против тьмы. Пока что этого было достаточно.
Через неделю пути они увидели Горы Рассвета. Своё название они оправдывали: когда первые лучи солнца касались заснеженных пиков, те вспыхивали розовым и золотым огнём, будто сами были источником света. Но у подножия царила вечная тень и холод.
Каэл привёл их к, казалось бы, неприметному скальному обрыву, покрытому мхом и ледяными наплывами. Он поднял посох, и наконечник его вспыхнул ярче. Из глубины камня в ответ замерцали такие же огни, выстраиваясь в сложный узор — спираль внутри круга.
– Врата откликаются на ключ, – сказал Каэл. – Ключ — это кровь Звёздных Детей и… воля живого. Конан, подойди.
Конан нахмурился, но подошёл. Каэл быстрым движением провёл лезвием по своей ладони. Капля крови, странно серебристой, упала на камень. Затем он взглянул на киммерийца.
– Теперь твоя рука. Не бойся, это не связывает тебя узами. Это лишь подтверждает право войти как союзнику.
Конан, не колеблясь, провёл большим пальцем по лезвию своего кинжала и прижал рану к тому же месту. Алая, густая кровь смешалась с серебристой. Камень впитал её, узор вспыхнул ослепительно, и часть скалы… растворилась. Не с грохотом, а с тихим шелестом, открыв тёмный, уходящий вглубь проход.
– Входите, – сказал Каэл. – Добро пожаловать в Последнее Убежище.
Внутри горы царил иной мир. Это была не просто пещера. Это был огромный зал, высеченный с непостижимым мастерством. Стены были гладкими, как отполированный мрамор, но светились изнутри тем же мягким, золотистым светом. Воздух был чистым, пахнущим озоном и старым камнем. Повсюду виднелись арки, ведущие в другие залы, лестницы, уходящие вверх и вниз. В центре главного зала бил фонтан из чистой воды, а вокруг росли… растения. Не мох, а настоящие цветы и травы, которые не могли существовать здесь без солнца. Они излучали собственное, слабое сияние.
– Здесь время течёт иначе, – пояснил Каэл, видя изумление людей Братства. – Энергия Сердца, захваченная и стабилизированная нашими предками, поддерживает жизнь. Это наша крепость, наш архив и наш дом. Здесь мы ждали.
Людей Братства разместили в пустующих боковых залах, похожих на кельи. Хранители принесли им простую, но питательную пищу — простые лепёшки, сладкие коренья и чистую воду. Раны стали заживать быстрее. Усталость постепенно отступала, уступая место любопытству и надежде.
На следующий день Каэл вызвал Конана, Лейлу и Горма в Зал Памяти. Это было круглое помещение, стены которого от пола до потолка были покрыты резными панелями, изображавшими звёзды, спирали галактик и странные, нечеловеческие фигуры. В центре на пьедестале лежал огромный, прозрачный кристалл.
– Это Хранитель Времени, – сказал Каэл. – В нём — воспоминания мира. Не все, но ключевые. То, что вам нужно увидеть.
Он положил руку на кристалл. Тот ожил. Внутри его глубины замелькали образы. Они увидели мир молодым, полным буйной, дикой жизни. Увидели пришельцев со звёзд — Звёздных Детей, прекрасных и ужасных, принесших знания и безумие. Увидели, как они экспериментировали с самой тканью реальности, создавая чудеса и чудовищ. Увидели рождение Сердца Мира — искусственной, но живой звезды, призванной стать источником гармонии и роста для всей планеты.
А затем они увидели Падение. Одного из самых могущественных, Архитектора Вечной Тишины (тогда у него было иное имя), охватила философская, всепоглощающая тоска. Он узрел в шуме жизни, в самой её изменчивости — изъян, ошибку, боль. Он возненавидел сам принцип существования. И начал работать над его «исправлением». Он нашёл способ подчинить Сердце, обратить его силу не на созидание, а на поглощение, на создание «идеальной тишины» — небытия, лишённого даже потенциала к бытию.
Началась война. Не война армий, а война концепций. Брат против брата, сестра против сестры. Мир стал полем битвы. В итоге Сердце было повреждено, Архитектор и его последователи изгнаны в приграничные области реальности, а оставшиеся в здравом уме Звёздные Дети либо покинули мир, либо, как Хранители, ушли в подполье, запечатав свои убежища и впав в сон, чтобы однажды проснуться, если угроза вернётся.
– Он не бог, – тихо сказала Лейла, глядя на образ безумного, прекрасного существа, в отчаянии ломающего собственные творения. – Он просто… сломленный.
– Сломленный, но обладающий силой равной божественной, – поправил Каэл. – И его философия — это рак для вселенной. Он не просто хочет уничтожить жизнь. Он хочет отменить саму возможность жизни. Навсегда. То, что вы видели у реки — лишь его тени, автоматизмы, порождённые его волей. Его истинная сила… она спит. Но пробуждение Сердца разбудило и его. Теперь он собирается.
Образы сменились. Теперь они показывали карту мира. На ней вспыхивали точки света — в горах Гипербореи, в глубинах джунглей на далёком Юге, под песками Кхари, даже на дне океана.
– Очаги сопротивления, – сказал Каэл. – Те, кто может помнить или чувствовать угрозу. Нам нужно до них дойти. Объединить. И нанести удар сюда.
Одна точка на карте вспыхнула кроваво-красным. Она находилась далеко на востоке, за пределами любых известных карт, в регионе, помеченном лишь ледяной пустошью и хаотичными штормами.
– Граница Реальности. Там, в разломе, он строит своё Нетеписто — машину для окончательного Угасания. Он использует силу, обратную силе Сердца, чтобы распространять Тишину. Если он завершит работу… волна небытия пройдёт по миру, стирая всё. Сначала магию, потом мысль, потом материю. Останется лишь идеальная, вечная пустота.
Конан долго молчал, глядя на пульсирующую красную точку.
– Какой у нас план? Собрать армию и штурмовать?
– Нет, – покачал головой Каэл. – Прямой штурм обречён. Его цитадель охраняют не только армии. Само пространство вокруг искажено, законы физики там работают иначе. Нам нужен ключ. Артефакт, созданный в те же времена, что и Сердце, но для иной цели — Ядро Хаоса. Оно не обладает созидательной силой Сердца, но оно — чистый, неконтролируемый потенциал, шум в чистом виде. Если активировать его рядом с машиной Угасания, оно внесёт диссонанс, разрушит тонкие настройки Архитектора. Это даст нам шанс добраться до него и нанести решающий удар.
– И где это Ядро? – спросил Горм.
– Оно было разделено на три части нашими предками, чтобы его не мог использовать никто — ни враг, ни неразумный союзник. Части спрятаны в трёх местах, охраняемых ловушками, стражами и… испытаниями для ищущих. Одна часть здесь, с нами. Вторая — в Городе Безмолвных Колоколов, в пустыне на юге. Третья… на дне Моря Снов, которое не является морем в привычном смысле.
Конан усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Значит, нам предстоит не война, а охота за сокровищами. Я занимался этим и раньше. Обычно это кончается кровью и предательством.
– На этот раз ставки выше, – серьёзно сказал Каэл. – И предателей, скорее всего, будет больше. У Архитектора есть способность предлагать… избавление. Для тех, кто устал, кто боится, кто ненавидит хаос жизни. Он найдёт слабые места в наших рядах. Будьте готовы.
Они провели в Убежище две недели. За это время раны окончательно затянулись, дух людей окреп. Хранители делились знаниями: обучали воинов Братства приёмам борьбы с тенеподобными существами, показывали Лейле и другим чувствительным основы управления малыми энергиями Сердца. Конан изучал карты и слушал рассказы Каэла о ловушках древних.
Было решено разделиться. Скорость была ключем. Пока Архитектор оправлялся от неудачи и собирал силы, они должны были действовать.
– Я поведу отряд на юг, в Город Безмолвных Колоколов, – объявил Конан на общем совете. – Горм, ты со мной. И добровольцы. Лейла… тебе лучше отправиться с Каэлом и частью Хранителей к Морю Снов. Твоя связь с Сердцем может понадобиться там.
– Я пойду с тобой, – твёрдо сказала Лейла.
– Нет. Это не прихоть. Твой дар нужен там. А я… я лучше разбираюсь с ловушками и стражами из плоти и крови, чем с морскими снами.
Он видел протест в её глазах, но видел и понимание. Она кивнула.
Отряд Конана составили пятьдесят человек: двадцать лучших бойцов Братства (включая нескольких уцелевших ветеранов из личной гвардии), двадцать хранителей (для решения магических и технологических препятствий) и десять всадников клана Барки под командованием младшего сына вождя, Реда. Аэлин осталась в Убежище с оставшимися валианцами — её задачей была оборона и поддержание связи.
Перед выходом Каэл вручил Конану странный предмет — небольшой, холодный кристалл в форме додекаэдра.
– Это компас. Он будет вести вас к месту, где скрыта вторая часть Ядра. Он реагирует на близость артефакта. И… он может однажды показать вам нечто, что скрыто от глаз. Доверяйте ему.
На рассвете они покинули Убежище. Врата закрылись за ними, и снова их окружил холодный ветер и скалы. Конан оглянулся на скрытый вход, затем повернулся лицом к югу, где за бескрайними степями лежала пустыня и таинственный город.
– Вперёд, – сказал он просто. – У нас мало времени.
И отряд двинулся в путь, оставляя за спиной безопасность гор и устремляясь навстречу новой неизвестности. Охота началась.
Глава 3: Шепот в пустыне
Путь на юг занял больше месяца. Сначала они пересекали холмистые предгорья, где снег сменялся жёсткой, колючей травой. Затем потянулись бескрайние степи, где ветер гудел, как голодный дух, а небо казалось медным куполом. Клан Барки чувствовал себя здесь как дома. Ред, молодой вождь со взглядом, полным боли после потери брата и отца (старого Барку рана, полученная у реки, свела в могилу уже в Убежище), часто уезжал вперёд на разведку со своими всадниками. Они возвращались с добычей — степными антилопами, а иногда и с тревожными вестями.
– Видел следы, – доложил Ред однажды вечером у костра. – Не людей. Копыта… но раздвоенные, как у козла, только крупнее. И земля вокруг них была чёрной, выжженной. Как у той реки.
– Скауты Архитектора, – мрачно заключил Горм, точа свой кинжал. – Он не будет сидеть сложа руки.
– Держимся вместе, ночью — усиленные дозоры, – приказал Конан. – Никаких одиноких вылазок.
Они углублялись в земли, которые на старых картах были обозначены как «Владения Шепчущих Песков». Воздух становился суше, горячее. Небо теряло цвет, становясь блёкло-белёсым. И наконец, перед ними открылось море песка. Пустыня.
Она не была безжизненной. Кое-где возвышались островки выжженной скалы, тянулись высохшие русла рек, по которым когда-то текла вода. Но главным её жителем был ветер. Он нёс с собой песок, который скрипел на зубах, забивался в складки одежды и, что хуже всего, шумел. Когда ветер усиливался, он выл в расщелинах и песках, создавая странные, почти мелодичные звуки — то похожие на плач, то на смех, то на отдалённые голоса, зовущие по имени.
Кристалл-компас, который дал Каэл, вёл их безошибочно. Он лежал на ладони Конана, холодный и тяжёлый. Иногда его грани слабо вспыхивали изнутри, указывая направление. Оно вело их вдоль высохшего русла, которое углублялось в барханы, как старая рана.
На пятый день в пустыне они нашли первое подтверждение, что идут правильной дорогой. Среди песков, полузасытанный, стоял каменный монолит. Он был тёмным, почти чёрным, в отличие от жёлтого песчаника вокруг. На его поверхности были вырезаны те же спирали и звёздные узоры, что и в Убежище Хранителей, но линии казались выжженными, оплавленными.
– Путевой знак, – сказал один из Хранителей, по имени Таэлос. Он прикоснулся к камню, и тот отозвался слабым, болезненным свечением. – Но он повреждён. Его энергия искажена… отравлена.
– Значит, кто-то был здесь до нас, – заключил Конан. – И не с добрыми намерениями.
Ночью на них напали.
Атака была беззвучной. Существа вынырнули прямо из песка у самого края лагеря. Они были похожи на тех, что сражались у Чёрной реки, но более лёгкие, обтекаемые, будто адаптированные к здешним условиям. Их тела сливались с тенью, и только блики пустых глазниц выдавали их. Они попытались зарезать дозорных и проникнуть в центр лагеря.
Но Братство не спало. Конан давно приучил своих людей спать в доспехах, с оружием под рукой. Бой был яростным, коротким и жестоким. Существа, застигнутые врасплох организованным отпором, были быстро перебиты. Их тела, падая на песок, растворялись, как сахар в воде, оставляя лишь тёмные, маслянистые пятна.
– Разведотряд, – хрипло сказал Горм, вытирая чёрную слизь с клинка. – Проверяли нашу силу. Теперь он знает.
– И мы знаем, что он рядом, – ответил Конан, глядя в ночную тьму за пределами костра. Ветер нёс с собой теперь не только песок, но и слабый, едва уловимый запах гнили и озона.
На следующий день пустыня стала меняться. Песчаные дюны сменились полем каменных грибов — гигантских эродированных скал причудливых форм. Ветер выл между ними, создавая тот самый «шёпот», который дал имя этим землям. Голоса звучали отчётливее. Иногда казалось, что кто-то зовёт тебя сзади, знакомым голосом. Один из молодых бойцов Братства, запаниковав, бросился на зов и чуть не сорвался в глубокую расщелину. Его еле удержали.
– Это не магия, – объяснил Таэлос. – Это эхо. Эхо прошлых времён, боли, страха, запечатлённое в камне. Но будьте осторожны — в таком месте даже эхо может убить.
К полудню они вышли к краю огромного каньона. Русло, по которому они шли, обрывалось здесь, превращаясь в крутой спуск вниз, на дно. А там, внизу, в мареве горячего воздуха, виднелись руины.
Город Безмолвных Колоколов.
Он был высечен не из камня, а из чего-то тёмного, подобия стекловидного материала, который даже сейчас, под палящим солнцем, казался холодным. Здания были странной, стреловидной архитектуры, с острыми шпилями и бесчисленными арками. Многие из них были полуразрушены, занесены песком. Но самое странное — это были колокола. Они висели под куполами разрушенных башен, в арочных проёмах, даже на одиноких, уцелевших стенах. Колокола всех размеров, от маленьких, с кулак, до гигантских, в которые, наверное, мог бы звонить великан. И все они были неподвижны. Не колыхались даже под порывами ветра, который гудел в каньоне.
– Почему безмолвные? – пробормотал Ред.
– Потому что их нельзя заставить звучать обычным способом, – ответил Таэлос. Его лицо было напряжённым. – Их звон… это не просто звук. Это явление. Говорят, тот, кто сможет зазвонить в Главный Колокол, откроет путь к Ядру Хаоса. Но также откроет и всё, что спит в этих руинах.
Спуск в каньон был опасным. Крутая, осыпающаяся тропа вела вниз. Они шли цепочкой, прижимаясь к стене. Внизу царила гнетущая тишина. Ветер, который выл наверху, сюда почти не доносился. Воздух был неподвижным, тяжёлым, как в гробнице.
Они вошли в город через огромные, полуразрушенные ворота, напоминающие раскрытую пасть. Улицы были узкими, тенистыми. Стены зданий, гладкие и холодные, отражали их искажённые силуэты. Песок хрустел под ногами, и этот звук казался кощунственно громким.
Кристалл-компас в руке Конана вспыхнул ярче. Он вёл их к центру города, где на просторной площади возвышался самый большой шпиль, увенчанный куполом из того же тёмного стекла. Под куполом, даже отсюда, был виден огромный колокол.
Они осторожно продвигались вперёд, держа оружие наготове. Горм и всадники Реда прикрывали фланги и тыл. Хранители шли в центре, их глаза и доспехи слабо светились, рассеивая сгущающиеся тени.
Именно тени напали первыми.
Они отделились от стен домов, сгустились в проёмах арок. Не дети Бездны на этот раз. Нечто иное. Бесформенные, но стремительные, они набрасывались с тихим шелестом, похожим на шорох высохшей кожи. Их прикосновение вызывало не боль, а леденящее оцепенение, быстрое замедление мыслей и рефлексов. Двоих бойцов они успели обвить, прежде чем те упали, застывшие, с открытыми, остекленевшими глазами.
– Тени прошлого! – крикнул Таэлос. – Охрана города! Не давайте им коснуться вас! Свет! Нужен свет!
Хранители сомкнулись, подняв руки. От их доспехов и ладоней хлынули лучи холодного, белого света. Тени завизжали (впервые они издали звук — высокий, противный, как скрежет стекла) и отпрянули, растворяясь в воздухе. Но их было много. Они накатывали волнами из каждого переулка, с каждой крыши.
– Бежим к башне! – приказал Конан, разрубая мечом одну из тварей, которая слишком близко подобралась к нему. Его клинок проходил сквозь неё почти без сопротивления, но тварь таяла с тем же визгом.
Они бросились вперёд, отбиваясь на бегу. Тени преследовали их, но свет Хранителей сдерживал основную массу. Наконец они ворвались на площадь. Центральная башня была огромной. Её основание представляло собой круглую платформу, к которой вели широкие, но полуразрушенные ступени. Сама башня уходила ввысь, теряясь в темноте купола. А там, в подвешенном состоянии, висел Колокол.
Он был сделан не из металла, а из того же тёмного, прозрачного материала, что и город, но сквозь его толщу угадывалось какое-то внутреннее, медленное движение, как в лаве. Под ним, на каменном постаменте, лежал язык колокола — огромный, заострённый стержень из чёрного камня, покрытый сложными письменами.
– Это и есть ключ, – сказал Таэлос, запыхавшись. – Но просто ударить им нельзя. Нужно… настроиться. Нужно понять принцип. Колокол безмолвен, потому что он ждёт правильного резонанса.
– А что это за принцип? – спросил Конан, оглядывая площадь. Тени кольцом окружили её, но не решались ступить на открытое пространство, освещённое солнцем, пробивающимся сквозь дыры в куполе.
– Хаос, – ответил Хранитель. – Но не разрушительный. Творческий. Непредсказуемость жизни. Шум против тишины. Нужно… импровизировать. Не следовать ритуалу, а создать его здесь и сейчас.
В этот момент с другой стороны площади раздался звук. Не шелест, а чёткий, металлический лязг. Из-за руин вышла группа фигур. Их было человек десять. Они были в чёрных, облегающих доспехах, похожих на хитиновые панцири. Их лица скрывали шлемы с узкими прорезями. В руках — странное оружие, похожее на кривые клинки, соединённые с устройством у запястья. И во главе них — человек без шлема.
Это был мужчина лет сорока, с бледным, измождённым лицом и глазами, в которых горел тот же холодный, безжизненный свет, что и у нага у Чёрной реки. Но это был человек. Или то, что от него осталось.
– Гулран, – с ненавистью прошептал Таэлос. – Предатель. Он был одним из нас, Хранителем, много веков назад. Он ушёл, когда ему наскучило ждать. Видимо, он нашёл нового хозяина.
– Исказитель, – сказал Гулран. Его голос был сухим, как шелест песка. – И слепые слуги спящих богов. Вы пришли за Ядром. Напрасно. Архитектор уже знает о нём. Он предпочёл бы, чтобы оно оставалось здесь, запечатанным. Но если вы настаиваете на его извлечении… мы заберём его у вас.
– Ты продал вечность за обещание покоя, Гулран, – крикнул Таэлос. – Но покой Архитектора — это смерть для всего.
– Смерть — это избавление от боли, от хаоса, от бессмысленной борьбы, – ответил Гулран. Он поднял руку, и его люди расступились, выпуская вперёд нечто, до сих пор скрывавшееся в тени.
Это была тварь, не похожая на других. Она напоминала гигантского скорпиона, но её панцирь был покрыт не броней, а чем-то вроде чёрного, дымящегося мха. Хвост оканчивался не жалом, а чем-то вроде воронки, из которой сочился фиолетовый туман. От одного взгляда на неё у людей начало кружиться голова.
– Пожиратель резонанса, – сказал Гулран. – Он поглотит любую попытку «импровизации», любую вспышку жизни, прежде чем она достигнет Колокола. Ваша затея обречена.
Конан обменялся взглядом с Гормом и Редом. Силы были неравны. Плюс тени вокруг, плюс этот монстр.
– У нас есть одна возможность, – тихо сказал Горм. – Отвлечь их. Дать тебе время разобраться с этим колоколом.
– Как? – спросил Конан.
– Шумом и яростью, – усмехнулся гирканец. Он посмотрел на Реда. – Твои кони ещё могут скакать по этой площади?
Ред, бледный, но решительный, кивнул.
– Тогда по команде. Мы атакуем их с флангов. Ты, Конан, и Таэлос — к колоколу. Разберитесь с этой штукой.
Сомнений не было. Времени на споры не оставалось. Гулран сделал шаг вперёд, и его люди приготовились к атаке.
– СЕЙЧАС! – заревел Горм.
Всадники Реда с диким гиканьем рванули с места. Их кони, напуганные до предела, понеслись по каменной площади прямо на отряд Гулрана. Одновременно Горм и пешие бойцы Братства ударили с другой стороны, сметая первых врагов яростной, отчаянной атакой. На мгновение порядок противника дрогнул.
Конан и Таэлос бросились к ступеням башни. Гулран, увидев это, крикнул что-то своему монстру. Тот развернулся, и его хвост-воронка нацелился на них. Фиолетовый туман хлынул потоком.
Таэлос успел создать световой щит. Туман ударил в него, и щит начал трещать, покрываясь паутиной чёрных трещин. Хранитель застонал от напряжения.
– Беги, Конан! Вверх! Я удержу его но недолго!
Конан взбежал по ступеням на платформу. Перед ним висел Колокол, огромный и безмолвный. Рядом лежал язык. Но как его использовать? «Импровизировать». Что это значит? Бить что есть силы? Петь? Кричать?
Он вспомнил голос Каэла: «Он ждёт правильного резонанса». Резонанс… отклик. Что внутри него, Конана, могло отозваться в этом древнем, магическом артефакте?
Внизу кипела битва. Он видел, как один из всадников Реда падал, пронзённый странным клинком. Видел, как Горм, окровавленный, сражался с двумя чёрными воинами сразу. Видел, как щит Таэлоса вот-вот рухнет под напором ядовитого тумана.
И тогда Конан перестал думать. Он перестал пытаться понять. Он просто ощутил. Ощутил ярость за погибших товарищей. Боль за потери у Чёрной реки и здесь, в этой проклятой пустыне. Дикую, неукротимую волю — не просто выжить, а победить, проложить путь сквозь тьму, сокрушить того, кто хотел отнять у мира даже право на боль. Он ощутил шум своей собственной крови, бьющей в висках, рёв битвы внизу, свист ветра в развалинах — весь хаос и гром жизни, собравшийся в один сгусток.
Он схватил язык колокола. Камень был ледяным, но в его руке он словно начал теплеть. Конан не стал бить в колокол по правилам. Он с силой, отчаянием и всей своей необузданной яростью толкнул язык в сторону колокола, не целясь в конкретную точку, а как бы бросая вызов самой его неподвижности.
Каменный стержень коснулся внутренней поверхности Колокола.
И мир взорвался звуком.
Это был не звон в привычном понимании. Это был рёв. Рёв первобытной бури, грохот ломающихся гор, крик новорождённого и рёв умирающего зверя — всё сразу. Звуковая волна, видимая и плотная, как молочный туман, хлынула из-под купола. Она прокатилась по площади, сметая всё на своём пути.
Тени завизжали и развеялись, как дым. Монстр Гулрана, Пожиратель резонанса, буквально распух от поглощённой энергии, а затем лопнул, разбрызгивая вокруг липкую, чёрную массу. Воины Гулрана и бойцы Братства попадали на землю, зажимая уши, кровь текла у них из носа и ушей.
Сам Гулран, стоявший ближе всех, застыл с открытым ртом, и его глаза… в них на мгновение вернулся свет — свет ужаса и понимания. Затем он рассыпался в пыль, будто его тело было сделано из пепла.
Звук угас так же внезапно, как и появился. Наступила оглушительная тишина, ещё более полная, чем раньше. Но это была не тишина смерти. Это была тишина после бури.
Конан, стоя на платформе, опустил язык колокола. Его собственные уши гудели, в глазах стояли тёмные пятна. Но он видел, как в центре площади, там, где раньше был лишь камень, теперь зияла чёрная дыра. Из неё поднималось слабое, разноцветное сияние — как от разбитой радуги.
Таэлос, с трудом поднимаясь на ноги, подошёл к краю дыры.
– Путь открыт. Ядро Хаоса… внизу.
Они спустились по древним, витым ступеням, которые появились в дыре. Внизу находилась небольшая комната. В её центре, на алтаре из того же чёрного стекла, лежал предмет. Это был не кристалл и не металл. Это был… беспорядок. Сгусток постоянно меняющейся формы, то похожий на клубок змей, то на спираль галактики, то на бьющееся сердце. Он переливался всеми цветами, и от него исходил тихий, неритмичный гул. Это и была вторая часть Ядра Хаоса.
Таэлос осторожно, с помощью специального безэхового контейнера из матового металла (который он принёс с собой), извлёк Ядро и запечатал его.
– Сила чистой, неструктурированной возможности, – прошептал он. – С этим… мы можем бросить вызов самой Тишине.
Когда они поднялись наверх, битва была закончена. Выжившие собирали раненых. Потери были, но не катастрофические. Отряд Гулрана был уничтожен. Тени исчезли. Город, казалось, затаил дыхание.
– Мы сделали это, – сказал Горм, перевязывая глубокий порез на руке. Его лицо было в синяках, но глаза горели.
– Сделали только часть, – ответил Конан, глядя на запечатанный контейнер в руках Таэлоса. – Теперь нужно добраться до моря и найти третью часть. И надеяться, что Лейла и Каэл справятся со своей задачей.
Они покинули Город Безмолвных Колоколов на закате. Колокол, давший голос, снова висел неподвижно, но в его прозрачной глубине теперь, казалось, пульсировал отзвук того рёва. Город возвращался к своему сну, но теперь это был сон, в котором жило эхо жизни.
Отряд двинулся в обратный путь, на север, к Убежищу, чтобы встретиться с остальными. У них была вторая часть ключа. Но Конан знал — самые тяжёлые испытания были ещё впереди. И Архитектор, получив известие о провале своего слуги, не станет больше полагаться на посредников.
Глава 4: Море, которое помнит
Пока Конан и его отряд боролись с песками и тенями Города Безмолвных Колоколов, другая группа прокладывала свой путь к не менее призрачной цели.
Лейла шла рядом с Каэлом по узкой тропе, вьющейся вдоль обрывистого берега. Внизу, за много сотен футов, бушевало Море Снов. Оно не было похоже ни на одно море, которое она видела. Вода была цвета тёмного аметиста, почти чёрная у горизонта, но у берега отливала ядовито-зелёными и лиловыми вспышками. Волны разбивались о скалы не с грохотом, а с глухим шёпотом, словно миллионы голосов рассказывали свои истории одновременно. Воздух был влажным, тяжёлым и пахнущим озоном, солью и чем-то ещё — сладковатым, дурманящим ароматом, от которого кружилась голова.
С ними была группа из тридцати Хранителей и два десятка бойцов Братства, которым Конан доверил охрану Лейлы. Среди них был и старый Элид, один из немногих, кто, как и Лейла, чувствовал отзвуки энергии Сердца.
– Оно… живое, – тихо сказала Лейла, глядя на воду.
– Не в том смысле, как мы, – ответил Каэл. Его звёздные глаза были прищурены, он изучал побережье. – Это не вода в привычном понимании. Это сконденсированные сны, страхи, воспоминания и нереализованные возможности всех живых существ этого мира. Особенно силён здесь отпечаток Звёздных Детей. Они были могущественны, их сны могли менять реальность. После Падения… эти сны вырвались наружу и создали это место. Море Снов — это и архив, и ловушка, и живой организм.
– И где-то на его дне лежит часть Ядра? – спросил Элид. Его голос дрожал — от возраста или от близости моря, было непонятно.
– Не на физическом дне, – поправил Каэл. – В Сердцевине. В месте, где сны наиболее плотны и структурированы. Чтобы добраться туда, нам нужно найти Врата Сновидца.
– И как они выглядят?
– Они выглядят как то, что вы боитесь увидеть больше всего, – без эмоций сказал Каэл. – Или как то, чего желаете сильнее всего. В этом и сложность.
Они шли вдоль берега несколько часов. Время здесь текло странно. Солнце, тусклое и расплывчатое, словно висело в одной точке. Тени не меняли своей длины. Лейле начало казаться, что они ходят по кругу. Она видела один и тот же изгиб скалы с трещиной, похожей на плачущее лицо, уже дважды.
– Мы пойманы в петлю, – наконец сказала она. – Море водит нас за нос.
Каэл остановился и кивнул.
– Оно проверяет нас. Ищет слабое место. Мы должны прорвать петлю. Для этого нужно… отдать ему что-то. Часть себя. Воспоминание.
Он повернулся к группе.
– Закройте глаза. Не все. Только те, кто чувствует, как море тянется к вашему разуму. Представьте самое яркое, самое сильное воспоминание — радостное или болезненное, неважно. А затем… мысленно бросьте его в воду. Как монету в фонтан.
Лейла закрыла глаза. Перед ней всплыло воспоминание. Не из её жизни. Образ, переданный ей Сердцем Мира: момент его создания, ликующий, ослепительный взрыв света и гармонии, когда первые ноты симфонии жизни зазвучали в пустоте. Это было самое прекрасное, что она когда-либо видела. И теперь она должна была отдать это морю снов? Это казалось кощунством.
– Оно не заберёт его навсегда, – тихо сказал Каэл, как будто читая её мысли. – Оно лишь сделает копию. Но без этой платы мы не сдвинемся с места.
Сжав зубы, Лейла мысленно взяла этот сияющий образ и бросила его в тёмные воды своего воображения. Что-то щёлкнуло у неё в висках, стало пусто.
Когда она открыла глаза, пейзаж изменился. Впереди, там, где раньше был лишь обрыв, теперь зияла пещера. Её вход обрамляли сталактиты и сталагмиты, сросшиеся в подобие гигантских, сомкнутых челюстей. Из глубины веяло холодом и запахом старого пергамента.
– Врата, – сказал Каэл. – Идём.
Внутри пещера оказалась огромной. Стены были покрыты не мхом, а чем-то вроде блестящего, переливчатого налёта — конденсированными снами. Они мерцали, показывая обрывки видений: поля сражений, лица любимых, непостроенные города, несбывшиеся надежды. Было трудно не отвлекаться, не погрузиться в эти миражы.
Шли они долго. Пещера то сужалась в тесный, скользкий лаз, то расширялась в залы, где с потолка свисали целые гроздья сновидческих кристаллов. Воздух становился всё гуще, дышать было тяжело. Некоторые из бойцов Братства начали отставать, их глаза становились стеклянными — они попадали в собственные сны, навеянные этим местом. Хранителям приходилось будить их, хлопая по щекам или используя слабые разряды энергии.
Наконец они вышли к подземному озеру. Вода здесь была абсолютно чёрной и неподвижной, как масло. Напротив, на небольшом островке из тёмного камня, стояла арка. Она была простая, без украшений, но пространство внутри нее колыхалось, как поверхность воды под ветром. Это и были Врата Сновидца.
– Лодки? – спросил Элид.
– Лодки не помогут, – ответил Каэл. Он подошёл к самому краю воды и заглянул в её глубину. – Мы должны плыть. Но не физически. Наши тела останутся здесь, под охраной. В Море Снов должно войти только сознание.
Он объяснил план. Они создадут круг — Хранители и те, кто обладает чувствительностью (Лейла, Элид и ещё несколько человек). Связав свои ментальные поля, они смогут нырнуть в общий сон и, поддерживая друг друга, найти путь к Сердцевине и Ядру. Остальные будут охранять их безвольные тела от любых угроз, которые могут прийти из пещеры.
– Угроз? Каких? – спросил один из воинов Братства.
– Сны иногда материализуются, – коротко ответил Каэл. – Особенно кошмары. Будьте готовы ко всему.
Они устроились в круге на берегу подземного озера. Лейла села рядом с Каэлом, их плечи почти соприкасались. Хранители взялись за руки, создав кольцо энергии. Лейла и чувствительные из Братства присоединились к нему. Остальные воины встали вокруг них в оборонительный периметр, с факелами и оружием наготове.
– Закройте глаза, – сказал Каэл. – Дышите медленно. Не сопротивляйтесь тяге. Когда почувствуете падение… плывите навстречу.
Лейла закрыла глаза. Сначала было лишь темнота и шёпот воды. Потом шёпот стал голосами. Знакомыми. Голос матери, которую она почти не помнила. Голос Конана, говорящий её имя. Голос Сердца, зовущий её…
Она почувствовала, как что-то тянет её вниз. Не в воду, а в себя, в глубины собственного сознания. Она перестала сопротивляться.
Она падала сквозь слои снов. Мимо пролетали обрывки чужих жизней: ребёнок, впервые видящий море; воин, тонущий в болоте; влюблённые, целующиеся под луной; учёный, на пороге открытия, которое разрушит его мир. Эмоции — восторг, ужас, нежность, отчаяние — обрушивались на неё, как волны. Она едва удерживала границы своего «я».
Рядом, как якоря, она чувствовала присутствие других — холодную, упорядоченную ментальность Каэла, дрожащее, но стойкое сознание Элида, спокойные огни Хранителей. Они держались вместе, образуя пузырь разума в этом океане хаоса.
– Фокусируйтесь на цели, – мысленно проговорил голос Каэла, чистый и ясный в этом вихре. – Ищите структуру в хаосе. Ядро Хаоса — это аномалия даже здесь. Оно будет притягивать сны, но и отталкивать их. Ищите место, где сны закручиваются в спираль и разрываются.
Они плыли (или летели) через ландшафты, созданные сновидениями. Здесь были летающие острова из конфет, города из скрипящих костей, леса, где деревья пели оперными голосами. Красота и ужас переплетались, создавая сюрреалистичный, подавляющий калейдоскоп.
И вдруг Лейла почувствовала тягу. Нежную, но настойчивую. Что-то звало её. Не голосом, а чувством — теплом, безопасностью, домом. Она знала, что это ловушка. Море проверяло её. Предлагало то, чего ей не хватало больше всего — покой, конец странствиям, место, где не нужно бороться.
– Не поддавайся, – предупредил Каэл, но его голос звучал уже дальше, будто течение уносило их в разные стороны.
Лейла мысленно вцепилась в образ Конана — его суровое, не знающее покоя лицо, его стальную волю. Этот образ был её якорем в реальности. Она оттолкнула соблазн и поплыла дальше, к остальным.
Внезапно ландшафт изменился. Они попали в зону «шторма». Здесь сны не были красивыми или страшными. Они были… сломанными. Обрывки мыслей, незаконченные фразы, искажённые лица, геометрические фигуры, насилующие само пространство. Это был хаос в чистом виде. И в центре этого вихря, в точке абсолютного диссонанса, парило нечто.
Третья часть Ядра Хаоса.
Оно напоминало то, что описал Таэлос, — постоянно меняющуюся форму, клубок противоречивых возможностей. Но здесь, в своей родной стихии, оно было ещё более нестабильным. Оно то сжималось в точку, то взрывалось фейерверком из несуществующих цветов, то принимало формы, которые больно было видеть. Вокруг него сны закручивались в водоворот и разрывались, как бумага.
– Вот оно, – мысленно сказал Каэл. – Но мы не можем просто взять его. На физическом плане у нас есть контейнер. Здесь… нам нужно убедить его пойти с нами.
– Убедить? – мысленно переспросила Лейла. – Это же не разумное существо!
– Нет. Но оно реагирует на намерение, на волю. Мы должны предложить ему нечто более интересное, чем вечное парение здесь. Мы должны предложить ему… применение. Шанс грохнуть по самой Тишине.
Они мысленно сомкнулись вокруг Ядра, направляя к нему поток образов: образ Архитектора, его машины Угасания, волну небытия, поглощающую миры. И затем — образ сопротивления. Взрыв жизни, рёв Колокола, силу воли, сталь и ярость Конана. Они предлагали Ядру не уничтожение, а противостояние. Шанс стать частью величайшего диссонанса в истории — диссонанса, который спасет всё остальное.
Ядро Хаоса отреагировало. Оно замерло на мгновение, приняв форму идеальной сферы, испещрённой трещинами. Затем из него потянулись тонкие, паутинообразные нити света. Они коснулись ментальных проекций Лейлы, Каэла, других. Был мгновенный, ослепительный обмен — не мыслями, а сущностями. Лейла ощутила себя чистым потенциалом, бесконечным «что, если». Каэл, должно быть, почувствовал себя абсолютным порядком. Это было невыносимо и прекрасно.
Затем связь оборвалась. Ядро сжалось до размеров кулака и… двинулось к ним. Оно приняло их предложение.
– Возвращаемся! – мысленно скомандовал Каэл. – Тянем его за собой!
Они развернулись и поплыли обратно, к точке, где оставили свои тела. Ядро следовало за ними, как странная, сверкающая рыба-прилипала.
И тут Море Снов взбунтовалось.
Похоже, оно не желало отпускать такую ценную часть себя. Волны снов стали агрессивными. Из темноты вокруг них начали материализоваться кошмары. Не абстрактные, а целенаправленные. Они увидели тени Детей Бездны, только более чёткие, пугающе реальные. Увидели падающий Форд Последнего Вздоха. Увидели самого Конана, лежащего мёртвым на камнях с пустыми глазами.
– Не смотрите! – крикнул Каэл. – Это иллюзии! Держите курс!
Но одна из иллюзий была сильнее других. Перед Лейлой возник образ Аэлин, командира ванилианцев. Она была ранена, истекала кровью, протягивала к Лейле руку.
– Помоги… они близко… все погибнут…
Это была та самая Аэлин, что осталась в Убежище. И хотя разумом Лейла понимала, что это морской кошмар, её сердце сжалось от ужаса. А что, если это правда? Что, если Убежище уже атаковано?
Её колебание длилось долю секунды. Но этого хватило. Щит их общего ментального поля дрогнул. Один из кошмаров — тварь с клювом и когтями из сгущенного страха — прорвалась сквозь него и впилась когтями в ментальную проекцию Элида.
Старик вскрикнул — не физически, там, в пещере, а здесь, в мире снов. Его светимость померкла, стала неровной.
– Элид! – мысленно позвала Лейла.
– Оставь меня! – его мысленный голос был слабым, но полным решимости. – Тащи Ядро! Я… я задержу их. У меня для них есть сон получше.
И прежде чем Каэл успел что-то сказать, Элид разорвал связь с группой и бросился навстречу кошмарам. Его образ вспыхнул ослепительно ярко — он выпустил наружу всё, что в нём было: воспоминания о мирной жизни до войны, о первой любви, о смехе детей, о тихих вечерах у очага. Это были простые, человеческие, тёплые сны. И на фоне уродливых кошмаров они сияли, как солнце.
Кошмары, столкнувшись с этой простой, неколебимой жизнью, на мгновение отступили, ослеплённые. Элид, как живой щит, заслонил собой отступающих.
– НЕТ! – крикнула Лейла, но Каэл мысленно схватил её и потянул за собой.
– Он сделал свой выбор. Почтим его. Теперь БЕГИТЕ!
Они рванули вверх, к точке возврата. Ядро следовало за ними. Кошмары, оправившись, ринулись в погоню, но свет Элида всё ещё сдерживал их, как маяк в бушующем море.
И вот они увидели его — тусклое свечение своих собственных тел, сидящих в кругу на берегу подземного озера. Это был якорь, портал назад.
– Входим! – скомандовал Каэл.
Они всеми силами воли бросились к этому свету.
Лейла открыла глаза с резким, судорожным вдохом, как утопающий. Она сидела на холодном камне, её тело било мелкой дрожью. Рядом с ней Каэл тоже приходил в себя, его звёздные глаза были потускневшими. Один за другим открывали глаза Хранители и другие участники круга. Элид не открывал.
Старик сидел в той же позе, но его голова была запрокинута, рот приоткрыт. На его лице застыло странное выражение — не страха, а умиротворения, почти улыбка. Из уголков его глаз струйками текли слёзы, но они были не водянистыми, а серебристыми, как сгущенный свет.
– Его разум… он остался там, – тихо сказал Каэл, поднеся руку к лицу Элида. – Он стал частью моря. Добровольно. Чтобы дать нам время.
Лейла сжала кулаки, чтобы не разрыдаться. Ещё одна потеря. Ещё одна жизнь, отданная за этот безумный квест.
Но времени на скорбь не было. В центре их круга, в воздухе, парила третья часть Ядра Хаоса. Теперь, в физическом мире, она выглядела как небольшой, постоянно мерцающий камень неправильной формы, вокруг которого дрожало марево искажённого пространства.
Каэл достал второй безэховый контейнер и осторожно, с помощью щипцов из того же матового металла, поместил Ядро внутрь. Контейнер захлопнулся с тихим щелчком, и странное свечение погасло.
– Мы получили её, – сказал Каэл. Его голос был усталым, но твёрдым. – Теперь нужно как можно быстрее вернуться в Убежище. Собрать все три части. И идти на восток.
Они подняли тело Элида. Унести его с собой целиком не было возможности. Решили предать его морю — настоящему, не сновидческому. Провели короткий обряд и опустили в чёрные воды подземного озера. Тело медленно пошло ко дну, и серебристые слёзы смешались с фиолетовой водой.
Отряд, помрачневший, но не сломленный, двинулся в обратный путь по пещере. Лейла шла, чувствуя пустоту внутри. Она потеряла часть себя, отдав воспоминание о Сердце. Она потеряла Элида. Что ещё придётся отдать, прежде чем всё закончится?
И когда они выбрались из пещеры на холодный, солёный ветер настоящего мира, её охватило странное чувство. Они сделали важный шаг. Но путь впереди был ещё длиннее и темнее. И где-то там, на востоке, Архитектор Вечной Тишины уже готовил им встречу.
Глава 5: Сбор в Убежище
Возвращение в Убежище под Горами Рассвета заняло больше времени, чем планировалось. Обе группы — и Конана с юга, и Лейлы с запада — преследовали по пятам. Сначала это были лишь намёки: следы, которым было не больше дня, на грани видимости мерцающие огоньки в ночи, давящее чувство наблюдения. Потом напали напрямую.
На отряд Конана, уже выбиравшийся из пустыни в предгорья, налетели крылатые твари, похожие на тех, что были у Чёрной реки, но более крупные и умные. Они не пикировали в лоб, а засыпали стрелами из тёмной энергии с безопасной высоты. Пришлось укрываться среди скал, теряя время и людей.
Отряд Лейлы и Каэла столкнулся с другой напастью: само пространство вокруг них начало «болеть». Деревья скрипели неестественными голосами, ручьи текли вверх по склонам, а у двух воинов Братства внезапно открылось кровотечение из ушей и глаз без видимой причины. Каэл сказал, что это «эхо искажения» — побочный эффект от изъятия Ядра Хаоса из его естественной среды. Архитектор, чувствительный к таким нарушениям, направлял свою волю, чтобы замедлить их.
Они сражались, отбивались, шли ночами и, наконец, почти одновременно, с разницей в несколько часов, достигли скрытого входа в Убежище. Каэл снова активировал врата, и измученные, поредевшие отряды втянулись в спасительную прохладу и тишину горных залов.
Встреча была горько-радостной. Выжившие обнимались, хлопали друг друга по плечам, но в глазах у всех читалась усталость и горечь потерь. Аэлин, оставшаяся командиром гарнизона, доложила о тревожных новостях: периодические сбои в энергии Сердца — короткие, но пугающие провалы в свете, после которых на стенах проступали чёрные, как смола, потёки. А несколько дней назад сканеры Убежища засекли мощный энергетический всплеск далеко на востоке.
– Это он, – мрачно сказал Каэл, когда все собрались в Зале Совета. Перед ним на столе лежали два матовых контейнера. Третий, с первой частью Ядра, уже был здесь. – Архитектор активирует свою машину. У него мало времени, но и у нас его ещё меньше.
Конан, заросший бородой и с новым шрамом через бровь, мрачно смотрел на контейнеры.
– У нас есть все три части. Что дальше? Собираем эту штуку в кучу и идём бить ему морду?
– Не так просто, – покачал головой Каэл. – Ядро Хаоса нельзя просто соединить, как части разбитого кувшина. Оно — воплощение неструктурированного потенциала. Его три части стабилизируют друг друга в разобранном виде. Если собрать их без должного ритуала и без цели, они взорвутся, выпустив волну чистого, бессмысленного хаоса, который уничтожит нас и, возможно, половину континента.
– Значит, нужен ритуал, – заключила Лейла. Она выглядела осунувшейся, но в её глазах горела твёрдая решимость. – И цель. Мы собираем его в момент использования.
– Именно, – кивнул Каэл. Он сделал знак, и один из Хранителей принёс древний, толстый том в переплёте из тёмной кожи, которая на ощупь казалась металлической. – Ритуал описан здесь. Для него нужны три компонента помимо самих частей Ядра. Первый: Певец — тот, кто может удержать в своём сознании образ цели, не поддаваясь притяжению хаоса. Второй: Якорь — место или предмет огромной стабильности, к которому можно «привязать» взрывную волну, чтобы направить её. Третье: Жертва — проводник, который физически доставит собранное Ядро к цели и активирует его, приняв на себя первую и последнюю волну энергии. Этот проводник… не выживет.
В зале повисло тяжёлое молчание.
– То есть, нам нужен смертник, – хрипло произнёс Горм.
– Не просто смертник, – поправил Каэл. – Тот, чья воля будет достаточно сильна, чтобы донести Ядро сквозь искажённые защитные поля Архитектора. Тот, кто сможет в последний момент удержать образ цели в голове. И чья смерть… станет частью ритуала, её финальным аккордом.
Все переглянулись. Каждый из них был готов умереть в бою. Но такая смерть… быть не бойцом, а живой бомбой, расходным материалом в ритуале…
– Я пойду, – сказал Конан. Его голос прозвучал спокойно, без вызова, как констатация факта.
– Нет, – тут же возразила Лейла. Она встала, её глаза сверкали. – Ты нужен здесь. Ты — тот, вокруг кого собралось Братство. Ты — их воля. Без тебя всё рассыплется.
– А кто ещё? – спросил Конан, глядя на неё. – Горм? Он лучший стрелок и следопыт, его глаза нужны в битве. Каэл? Его знания незаменимы. Ты? Ты — связь с Сердцем, без тебя мы не справимся с ритуалом на нашей стороне. Я — воин. Моё дело — подойти к врагу и нанести удар. Этот удар будет последним. Логично.
– Есть ещё один вариант, – тихо сказал Каэл. Все взгляды обратились к нему. – Не человек. Один из нас. Хранитель. Наша жизнь… длиннее. Наша психика более стабильна. И у нас нет такого страха небытия, как у смертных. Для нас это будет возвращением в великий покой, из которого мы вышли.
– Нет, – на этот раз сказал Конан. – Вы и так сделали больше, чем должны. Это наш мир. Наша война. Наша жертва.
Спор мог бы затянуться, но его прервал неожиданный голос. С краю зала, где стояли воины Братства, вперёд вышел Ред, молодой вождь клана Барки. Его лицо, ещё юное, но состаренное горем, было серьёзным.
– Я пойду, – сказал он просто.
Все уставились на него.
– Мой отец пал у Чёрной реки, – продолжал Ред. Его голос дрожал, но он держался прямо. – Мой брат — в Городе Колоколов. Мой клан… его больше нет. Я остался один. Я — воин степей. Мы не боимся смерти, если она ведёт к победе. Моя воля сильна. Я могу это сделать.
– Ред… – начал Конан.
– Я не прошу разрешения, вождь, – посмотрел на него юноша. В его глазах горел огонь, знакомый Конану — огонь ярости и обречённости. – Я объявляю о своём намерении. Это мой выбор. Мой долг перед павшими.
Каэл внимательно посмотрел на Реда, словно оценивая его не только физически, но и на каком-то ином уровне.
– Его воля… действительно сильна, – тихо сказал он Конану. – И он прав. В его сердце нет страха, только боль и гнев. Это… может сработать. Гнев — тоже мощная сила против Равнодушия.
Конан сжал кулаки. Он ненавидел эту идею. Посылать юношу на верную смерть, пока он, Конан, будет отсиживаться в тылу? Это было против всего, во что он верил. Но он также видел решимость в глазах Реда. И видел холодную логику в словах Каэла. Он кивнул, один раз, резко.
– Хорошо. Пусть будет так.
Ритаул подготовки занял три дня. За это время Каэл и Лейла изучали древний том, отрабатывая каждую деталь. Певцом, по общему согласию, стала Лейла — её связь с Сердцем делала её сознание самым устойчивым. Якорем должен был стать сам Кристалл-компас, данный Каэлом, заряженный энергией Убежища и волей всех собравшихся.
Тем временем сканеры Убежища фиксировали всё более тревожную активность на востоке. Небо там теперь постоянно было цвета старой крови, даже ночью. Иногда доносились отголоски гула, того самого, что предшествовал атаке у Чёрной реки, но в тысячи раз мощнее.
На рассвете четвёртого дня всё было готово. Вся оставшаяся в живых сила Братства и Хранителей — чуть более трёхсот человек — построилась в главном зале Убежища. В центре, на специально выложенной платформе из светящихся камней, стояли три контейнера с частями Ядра. Рядом, бледный, но спокойный, стоял Ред. Он был облачён не в доспехи, а в простую тёмную одежду из особой ткани, которая должна была замедлить рассеивание его физической формы при активации Ядра. В руках он держал устройство, похожее на шар с тремя гнёздами — активатор.
Каэл подошёл к нему.
– Ты знаешь, что делать. Мы откроем портал как можно ближе к цитадели Архитектора. Ты выйдешь, пройдёшь сквозь его защиту. Когда окажешься в зоне действия машины Угасания, вставь части в активатор. Остальное… сделает ритуал и твоя воля. Держи в голове образ цели: не просто разрушение, а нарушение. Внеси шум в его тишину. Диссонанс в его гармонию. И потом… отпусти.
Ред кивнул, не в силах говорить. Он посмотрел на Конана. Тот подошёл и положил свою могучую руку ему на плечо.
– Твоё имя будет помнить степь. И мы. Если останемся в живых.
– Этого достаточно, – прошептал Ред.
Лейла вышла вперёд. Она села на колени перед платформой, закрыла глаза. Каэл и другие Хранители образовали вокруг неё круг. Начался ритуал.
Лейла погрузилась в медитацию. Она искала связь с Сердцем Мира, с тем самым ритмом жизни, который бился в её груди. Она представила цель: не просто точку на карте, а сам принцип — волну жизни, врывающуюся в царство смерти. Она стала Певцом, её разум — камертоном, по которому должно было настроиться Ядро.
Каэл поднял посох. Энергия из стен Убежища, из самого воздуха, потянулась к нему. Он начал чертить в воздухе сложные знаки — не светящиеся, а, наоборот, поглощающие свет. Перед Редом пространство заколебалось, затем разорвалось, открыв вид не на скалу, а на иную реальность.
Через портал было видно кошмарный пейзаж: почерневшее, потрескавшееся небо, извивающиеся, как кишки, башни из чёрного стекла и металла, и в центре всего — гигантскую, пульсирующую структуру, напоминающую одновременно заводь, кристалл и открытую рану в небесах. Машину Угасания. Вокруг неё копошились бесчисленные тени.
– ПОРТАЛ ОТКРЫТ! – крикнул Каэл, и его голос стал неестественно громким, напряжённым от усилия. – У НАС НЕ БОЛЕЕ ДЕСЯТИ МИНУТ, ПОКА ОН НЕ ОБНАРУЖИТ ВТОРЖЕНИЕ! РЕД, ИДИ!
Ред сделал глубокий вдох. Он взял три контейнера, прикрепил их к поясу, крепче сжал в руке активатор. Он бросил последний взгляд на своих товарищей — на суровые лица бойцов Братства, на светящиеся лики Хранителей, на сосредоточенное лицо Лейлы, на тяжёлый взгляд Конана.
– За степь, – тихо сказал он. И шагнул в портал.
Разрыв закрылся за ним с глухим хлопком.
Наступила невыносимая тишина. Все замерли, уставившись на то место, где только что было окно в ад. Лейла, не открывая глаз, продолжала петь свою внутреннюю песню, удерживая связь с Редом через тончайшую нить ритуальной энергии. Каэл стоял с закрытыми глазами, его лицо было покрыто каплями пота — он поддерживал ментальный контакт, отслеживая путь юноши.
Минута. Две. Пять.
Внезапно Лейла вздрогнула и вскрикнула. Из её носа потекла струйка крови.
– Он… он прошёл периметр… – выдохнула она. – Их много… он пробивается…
Конан стоял, вцепившись в рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. Он ничего не мог сделать. Только ждать.
Ещё через две минуты Каэл резко открыл глаза. В них вспыхнули звёзды.
– Он у цели! Он внутри защитного поля машины! Он… начинает соединение!
В ту же секунду всё Убежище содрогнулось. Свет погас, потом вспыхнул втрое ярче. Со стен посыпалась каменная пыль. Даже здесь, за тысячи миль, они почувствовали отзвук чудовищной силы.
Лейла закричала — уже не от усилия, а от боли. Связь рвалась, но в последний миг она успела увидеть, прочувствовать: Ред стоял перед пульсирующим ядром машины Угасания. Вокруг него вихрем кружились тени, но их не пускал к нему сияющий кокон его собственной воли и энергии активатора. Он вставил первую часть Ядра. Потом вторую. Потом третью.
И в тот момент, когда три части сошлись, Ред поднял голову. Не к небу. К порталу, которого уже не было. Словно он видел их всех. Его губы шевельнулись. Лейла успела прочитать мысль, последнюю мысль: ШУМА!
Затем в её сознание ударила вспышка. Не света и не тьмы. А чего-то абсолютно иного. Хаоса в чистейшем виде. Океана непредсказуемости, ворвавшегося в выстроенную, стерильную систему Тишины.
Связь оборвалась. Лейла рухнула на пол, потеряв сознание. Каэл отшатнулся, прислонившись к стене. Все остальные, даже не чувствительные, ощутили ударную волну — не физическую, а ментальную. Это было как если бы все колокола мира прозвонили разом, как все люди на земле крикнули от боли и радости одновременно.
И затем… наступила тишина. Но не та, давящая тишина Архитектора. А тишина после бури. Тишина опустошения и… надежды.
Каэл первым пришёл в себя. Он подбежал к Лейле, поднял её. Она была жива, но в глубоком обмороке. Он взглянул на сканеры Убежища. Энергетическая сигнатура на востоке… изменилась. Гигантский, чёрный шпиль, который они наблюдали, теперь был разорван изнутри разноцветными, хаотическими разрядами. Машина Угасания не была уничтожена. Но она была тяжело ранена, её работа нарушена, её ритм сбит.
– Он сделал это, – хрипло сказал Каэл. – Ред сделал это. Он внёс хаос в самое сердце порядка.
Конан подошёл к нему. Его лицо было каменным.
– Архитектор?
– Он жив. Но его цитадель повреждена, его планы сорваны. И теперь… теперь он выйдет сам. Он больше не будет прятаться за стенами и армиями. Он придёт сюда. За нами. За Сердцем. Чтобы выжечь этот очаг жизни, который мы защищаем, и начать всё заново.
Конан медленно кивнул. Он понимал. Жертва Реда не закончила войну. Она лишь перевела её в финальную фазу. Из охоты и ритуалов — в последнее, прямое столкновение.
– Сколько у нас времени?
– Дни, – ответил Каэл. – Неделя, если повезёт. Он должен перегруппироваться, стабилизировать то, что осталось от машины. Но его ярость… она будет направлена сюда.
– Тогда готовимся, – сказал Конан, и его голос зазвучал с новой, ледяной силой. – Мы дали ему по зубам. Теперь ждём его в гости. И встретим так, как он не ждёт. Не обороной. Не магией. Сталью и яростью. Здесь, под этими горами, или там, на равнине, мы устроим ему такой шум, что его вечный сон покажется ему кошмаром.
Он обернулся к своим людям. В их глазах, уставших и полных горя, он увидел отклик. Увидел ту же ярость. Ту же готовность.
Война подходила к концу. И последняя битва должна была решить всё.
Глава 6: Последний Вздох
Время, отпущенное им, оказалось короче, чем предполагал даже Каэл.
Уже на следующий день после жертвы Реда датчики Убежища зафиксировали колоссальное возмущение на востоке. Не просто энергетический всплеск. Целая область пространства начала… сворачиваться. Как будто невидимый гигант скомкал карту реальности. А потом — движение. Нечто огромное, не поддающееся сканированию, двигалось на запад. Со скоростью, которая не оставляла сомнений: Архитектор не собирался ждать. Он шёл сам.
– Он использует остаточную энергию своей повреждённой машины, чтобы создать коридор, – пояснил Каэл на экстренном совете. Его лицо было пепельным от усталости. – Он тащит за собой кусок искажённой реальности, свою личную крепость. Он будет здесь через сорок восемь часов. Может, меньше.
В Убежище началась лихорадочная подготовка. Все понимали — защищаться здесь, в ловушке под горами, означало верную смерть. Как только Архитектор блокирует выходы, он сможет либо раздавить гору, либо, что более вероятно, распространит свою Тишину внутрь, медленно гася свет и жизнь. Нужно было встретить его в поле. На своей территории. Или на той, что можно было сделать своей.
– Ущелье Последнего Вздоха, – сказал Конан, указывая на карту-голограмму, которую создали Хранители. – В десяти милях к востоку от гор. Узкий проход между скалами. С одной стороны — обрыв в бурную реку, с другой — неприступная стена. Мы заманим его туда. Сузим поле боя. Его численность не будет иметь значения.
– Заманим? – переспросила Аэлин. Она уже была на ногах, но её валианцы понесли тяжёлые потери. – Как?
– Он хочет Сердце, – тихо сказала Лейла. Она сидела, закутавшись в плащ, её лицо было бледным, а под глазами — тёмные круги. Но в глазах горела решимость. – Он почувствует его энергию. Если я выйду вперёд, сфокусируюсь на связи… он устремится ко мне, как мотылёк на пламя.
– Это самоубийство, – хрипло возразил Горм.
– Нет, – покачала головой Лейла. – Это приманка. Я буду в конце ущелья, на небольшом возвышении. Вы устроите засаду по бокам. Когда его основные силы втянутся в узкий проход… мы ударим сверху и с флангов. А Конан… – она посмотрела на киммерийца, – Конан встретит его лично. Там, где проход самый узкий. Один на один с тем, что от него останется после наших ударов.
Конан кивнул. План был безумным. Но других вариантов не было.
– Что с его силой? – спросил он Каэла. – Его магия? Тишина?
– Она будет сильнее, чем когда-либо, – ответил Хранитель. – Но после взрыва Ядра Хаоса его контроль нарушен. Его сила теперь не такая… чистая. В ней есть трещины. Диссонанс. Наша задача — вбить в эти трещины клинья. Свет Хранителей, воля ваших бойцов… и твоя сталь, Конан. Ты несешь в себе тот самый хаос, который он ненавидит. Твоя ярость, твоя непредсказуемость — это оружие против него.
Следующие сорок часов пролетели в бешеной активности. Все, кто мог держать оружие — люди, Хранители — было мобилизовано. Они покинули Убежище, оставив там лишь тяжелораненых и нескольких стражей у Сердца Мира, которое теперь пульсировало тревожно, предчувствуя приближение конца.
Ущелье Последнего Вздоха оправдывало своё мрачное имя. Это была глубокая расселина, созданная древним землетрясением. Дно её было усыпано валунами, между которыми вилась едва заметная тропа. С одной стороны нависала серая скальная стена, с другой зияла пропасть, слышен был рёв невидимой внизу реки. Ветер гудел в расщелине, и этот гул действительно напоминал чей-то последний, затяжной выдох.
Используя остатки древних технологий Хранителей и грубую силу людей, они возвели баррикады из камней и стволов деревьев на флангах, в узких местах ущелья. На самых высоких точках скал затаились лучники Горма и последние арбалетчики Аэлин. Основные силы пехоты заняли позиции за укрытиями в средней части ущелья. Конница, вернее, то, что от неё осталось (теперь это были всего два десятка всадников под командованием одного из уцелевших родичей Барки), была спрятана в небольшом боковом овраге, готовая ударить в тыл, если представится возможность.
Лейла, в сопровождении Каэла и десятка самых сильных Хранителей, устроилась на естественном каменном подиуме в самом конце ущелья, где оно расширялось, упираясь в глухую скальную стену. Тупик. Идеальная ловушка. Для всех.
Конан стоял один в самом узком месте прохода, там, где скалы почти смыкались над головой, оставляя лишь полоску бледного неба. Он был в своих доспехах, с огромным мечом в руке. На поясе висел звёздный клинок, холодное свечение которого сегодня было каким-то нервным, пульсирующим. Он дышал ровно, глубоко, готовясь. Он не молился. Не прощался. Он просто ждал.
И Архитектор пришёл.
Сначала изменился свет. Тусклое горное солнце померкло, будто его закрыла гигантская туча. Но тучи не было. Было ощущение, что само небо тяжелеет, нависает. Воздух стал густым, тягучим, им было трудно дышать. Звуки — шум реки, свист ветра — стали приглушёнными, словно доносящимися из-за толстого стекла.
А потом пришла Тишина. Настоящая. Она обрушилась на ущелье физической волной. Люди за баррикадами схватились за головы — этот беззвучный гул выворачивал сознание наизнанку, вызывая тошноту и панику. Даже Хранители пошатнулись, их свет померк.
Лейла, стоя на подиуме, сжала в руках кристалл-осколок Сердца. Она закрыла глаза и запела. Не голосом, а всем своим существом. Она выпустила наружу тот самый ритм жизни, который нёс в себе осколок Сердца. Тёплый, живой, неправильный. Импровизацию против партитуры. Свет, похожий на солнечный зайчик, заплясал вокруг неё, отталкивая наступающую тьму.
Архитектор отреагировал мгновенно. Где-то впереди, у входа в ущелье, пространство разорвалось. Не взорвалось, а именно разорвалось, как гнилая ткань. И из разрыва поплыло нечто.
Оно не имело постоянной формы. Это была сгущающаяся тьма, в центре которой мерцал слабый, больной свет — остатки его машины, его повреждённой мощи. Вокруг этого ядра клубились, плавали и ползли его слуги — Дети Бездны в тысячах обличьях, жуки-танки, тени, летучие твари. Но всё это было лишь фоном. Главным был он. Архитектор Вечной Тишины.
Его истинный облик был скрыт за завесой искажённой реальности, но иногда, на мгновение, проглядывали очертания — огромное, худое, нечеловеческое тело, слишком много суставов, лицо (если это можно было назвать лицом) из гладкой, тёмной субстанции, на котором светились лишь два огонька — не глаза, а дыры в реальности, ведущие в никуда. Он не шёл. Он плыл над землёй, не касаясь её, и пространство вокруг него умирало: камень трескался и рассыпался в пыль, воздух застывал, свет гас.
Он вошёл в ущелье. Его армия хлынула за ним, заполняя проход чёрной, беззвучной рекой. Они двигались прямо, не обращая внимания на скрытые засады — их вёл магнетизм Сердца, сияющего в конце тоннеля.
– ЖДАТЬ! – мысленно крикнул Конан, зная, что Горм и другие командиры услышат через магические усилители Хранителей. – Пропустить авангард!
Чёрная река текла мимо него. Существа, казалось, не замечали одинокую фигуру в узком месте. Или считали её несущественной. Конан стоял недвижимо, как скала, пропуская мимо себя тьму. Его глаза были прищурены, он смотрел не на солдат, а на их господина, который приближался медленнее, плывя в самом центре потока.
Когда первые ряды врага уже достигли середины ущелья и начали приближаться к позициям пехоты, Конан увидел, что Архитектор находится в двадцати шагах от него.
– ТЕПЕРЬ! – рёв Конана, наполненный всей его яростью, разорвал давящую тишину, как удар грома.
Сверху, со скал, обрушился град стрел и болтов. Не обычных. Наконечники были обмазаны священными маслами, покрыты рунами Хранителей, заряжены крохами энергии Сердца. Они не просто убивали — они освящали тьму. Существа в первых рядах вспыхивали синим и серебряным пламенем, рассыпаясь с тихим шипением.
С флангов, из-за баррикад, с рёвом выскочила пехота Братства. Они бились не в тишине, а с дикими криками, воплями, бранью — создавая тот самый «шум», который был их оружием. Их клинки сверкали в тусклом свете, сметая ошеломлённых тварей. Хранители, рассредоточенные среди них, бились молча, но от их оружия и рук лился свет, выжигающий тьму.
Армия Архитектора, попав в засаду в теснине, смешалась. Но её было слишком много. Они начали давить массой, оттесняя живых назад, к тупику.
И в этот момент Конан шагнул навстречу Архитектору.
Тот остановился. Его «взгляд» упал на киммерийца. Тишина вокруг сгустилась, стала физически ощутимой, как желе. Давление на разум возросло вдесятеро. Конан почувствовал, как его мысли замедляются, воля ослабевает. Ему хотелось опустить меч, закрыть глаза и уснуть. Уснуть навсегда.
– НЕТ! – проревел он сквозь стиснутые зубы и сделал ещё шаг. Он вспомнил всё: холод Стигии, жару пустынь, боль потерь, ярость битв. Вспомнил крик новорождённого, хруст кости под кулаком, вкус крови и эля. Вспомнил шум своей жизни. И этот шум стал его щитом.
Он поднял меч. И бросился в атаку.
Это был не бой в привычном смысле. Архитектор почти не двигался. Он просто был. А пространство вокруг него защищало его. Когда клинок Конана рубил в ту точку, где должен был быть корпус, лезвие встречало не плоть, а… отсутствие. Пустоту, которая пожирала силу удара. В ответ из ничего вырывались лезвия из сгущенной тьмы, пытаясь пронзить киммерийца. Конан отбивался, двигаясь с нечеловеческой скоростью, полагаясь на инстинкты. Его звёздный клинок, казалось, был более эффективен — там, где он касался, тьма отступала с шипением.
Но он не мог пробиться сквозь защиту. Архитектор изучал его, как учёный — интересное насекомое. Без ненависти. Без гнева. С холодным, всепоглощающим безразличием, которое было страшнее любой ярости.
– Ты — ошибка, – донёсся до сознания Конана голос. Не звук. Чистая мысль, холодная и гладкая, как лёд. – Шум в тишине Вселенной. Я исправлю это.
– Попробуй, – хрипло ответил Конан, отскакивая от очередного щупальца тени.
Он понимал, что проигрывает. Сила Архитектора была подавляющей. Даже повреждённая, она превосходила всё, с чем он сталкивался. А в это время позади него битва катилась к тупику — в прямом и переносном смысле. Живые отступали, неся потери. Свет Лейлы и Хранителей мерк под напором тьмы.
И тогда Конан сделал то, чего никогда не делал. Он перестал пытаться убить. Он начал разрушать.
Вместо того чтобы атаковать ядро Архитектора, он начал рубить пространство вокруг него. Его меч и звездный клинок вспыхивали, вгрызаясь в саму ткань реальности, которую исказил и использовал враг. Он не наносил ран. Он создавал диссонанс. Каждый удар был воплем, протестом, нарушением правил.
И это сработало. Искажённая реальность, на которой паразитировал Архитектор, заколебалась. Пустота, защищавшая его, стала неровной, на ней появились трещины, сквозь которые пробивался… свет. Не свет Хранителей. Дикий, бесформенный, цветной свет. Отголоски взрыва Ядра Хаоса. Диссонанс, который внёс Ред.
Архитектор впервые проявил нечто, похожее на эмоцию. Не страх. Раздражение. Как если бы безупречную симфонию внезапно нарушил фальшивый звук.
– ПРЕКРАТИ, – прозвучало в голове Конана, и на этот раз в мысли была сила, которая заставила его замереть на долю секунды. Этого хватило.
Щупальце тьмы, тонкое, как игла, впилось Конану в грудь, чуть ниже ключицы. Не больно. Холодно. Ледяной холод пополз по телу, вымораживая волю, жизнь. Конан упал на колени. Меч выпал из ослабевшей руки.
Архитектор поплыл над ним, направляясь к Лейле и Сердцу. Конан был побеждён. Обезврежен.
Но Конан Каменное Сердце не знал, когда следует умирать.
Он поднял голову. Его губы обездвижил холод, но в глазах бушевал огонь. Он посмотрел не на уходящего врага. Он посмотрел на свой звёздный клинок, лежащий на камнях. И он вспомнил. Вспомнил слова, которым научила его Лейла, когда он впервые коснулся Сердца. Не заклинание. Принцип. Просьбу. Диалог.
Он не мог говорить. Но он мог захотеть. Всей своей оставшейся волей, всей своей яростью, всей своей жизнью, которая утекала из раны, он захотел одного: чтобы клинок, этот осколок древней, живой звезды, вспомнил. Вспомнил, для чего был создан. Не для убийства. Для созидания. Для звука.
И клинок откликнулся.
Он вспыхнул не холодным, а ослепительно-белым, тёплым светом. Светом, который был полон шума — шума рождения, роста, борьбы. Свет ударил в спину Архитектору.
Тот замер. Его плывущее движение остановилось. Он медленно развернулся. Его «лицо» было обращено к Конану. И в тех двух точках-пустотах что-то изменилось. В них отразился… отблеск. Отблеск того самого света.
– Невоз… можно… – мысль Архитектора дрогнула. Впервые за тысячелетия в ней появилась трещина. Сомнение. Он, стремившийся к абсолютной тишине, увидел, что даже в самой его сути, в осколке его собственного прошлого (ибо Звёздные Дети создали и Сердце, и то, чем он стал), живёт шум. Живёт жизнь.
Этот миг сомнения, этот диссонанс в его собственном совершенстве, стал его слабостью.
– ТЕПЕРЬ, ЛЕЙЛА! – мысленно крикнул Конан, и он не знал, услышит ли она, но он вложил в этот крик всё.
Лейла, стоя на подиуме, увидела вспышку. Увидела остановившегося Архитектора. И поняла. Это был момент. Не для ритуала. Для простого, грубого действия. Она подняла кристалл-осколок Сердца над головой и перестала петь. Она крикнула. Всю свою боль, свою любовь к этому миру, свою ярость за павших, свою надежду. Она крикнула жизнью.
Кристалл взорвался светом. Но не разрушился. Он стал линзой, фокусирующей ту самую энергию, что билась в её груди. Ослепительный луч, полный хаоса чувств, нестройной симфонии бытия, ударил в Архитектора в тот самый миг, когда его защита была ослаблена его собственным сомнением.
Луч не сжёг его. Он… наполнил. Наполнил тем, от чего Архитектор бежал всю свою бесконечную жизнь. Болью, радостью, страхом, надеждой, памятью, забвением — всем сразу. Противоречивым, неупорядоченным, живым вихрем.
Архитектор Вечной Тишины вскрикнул. Впервые за эпохи он издал звук. Это был не крик боли или гнева. Это был крик… понимания. Ужасающего, всепоглощающего понимания того, что он отрицал. Он увидел, почувствовал, услышал всё, что хотел уничтожить. И это было слишком. Его разум, выстроенный на идеале пустоты и покоя, не выдержал этого напора жизни.
Его форма, уже нестабильная, начала колебаться. Тьма вокруг него закипела, засветилась изнутри миллионами крошечных вспышек — миниатюрными жизнями, возможностями, снами, которые он когда-то подавил, а теперь они вырывались на свободу. Свет и тьма смешались в безумном калейдоскопе.
А затем было… распыление. Архитектор не взорвался. Он рассыпался. Как карточный домик, как мираж на ветру. Его форма распалась на миллионы мерцающих частиц, которые затем угасли, растворившись в воздухе. От него не осталось ничего. Даже пепла.
Тишина, давившая на ущелье, исчезла. Её сменила оглушительная какофония: рёв реки, свист ветра, крики людей, стоны раненых, лязг оружия. Самый прекрасный шум, который Конан когда-либо слышал.
Он упал на спину, глядя в полоску неба над ущельем. Холод от раны отступал, сменяясь жаром. Он чувствовал, как жизнь утекает, но странно — он не боялся. Он слышал, как кричат его имя. Слышал топот ног.
Первой к нему подбежала Лейла. Её лицо было залито слезами, но она улыбалась. Она прижала руки к его ране, и от её пальцев пошло тепло, сдерживая поток крови.
– Держись, – прошептала она. – Держись, чёрт возьми. Ты сделал это.
Потом появились другие — Горм, Каэл, Аэлин. Они стояли вокруг, смотрели на него, на рассыпающуюся тьму, на солнце, которое снова пробилось сквозь тучи.
– Он… – попытался спросить Конан.
– Ушёл, – сказал Каэл. Его голос был полон изумления и глубочайшей усталости. – Не уничтожен в привычном смысле. Его концепция… рассеяна. Обработана хаосом, который он ненавидел. Его воля больше не управляет Тьмой.
Без своей направляющей воли, оставшиеся Дети Бездны застыли, а затем начали распадаться. Одни просто падали, превращаясь в пыль. Другие метались в панике, прежде чем исчезнуть. Через несколько минут в ущелье не осталось ни одного врага. Только израненные, обессилевшие победители.
Конана бережно подняли и понесли назад, в Убежище. Он не терял сознания, но мир плыл перед глазами. Он видел лица — живые лица. Видел, как Горм, хромая, помогает нести носилки. Видел, как Каэл, опираясь на посох, шёл рядом, и в его звёздных глазах было что-то новое — не покой, а удивление, почти детский интерес к этому шумному, болезненному, живому миру.
В Убежище их встретили как героев. Но праздника не было. Была тихая, измученная радость и горе за тех, кто не вернулся. Они отстояли мир. Ценой, которую ещё предстояло осознать.
Прошли недели. Раны понемногу затягивались. Сердце Мира, лишившись угрозы, успокоилось, его пульсация стала ровной и сильной, как никогда. Оно больше не светилось яростно, а излучало мягкий, тёплый свет, который наполнял Убежище и даже начинал просачиваться наружу, в горы. Жизнь возвращалась в выжженные земли.
Каэл и оставшиеся Хранители объявили, что их долг выполнен. Они не уйдут обратно в сон. Они решают остаться, наблюдать, помогать миру вставать на ноги, но не управлять им. «Мы хранили знание для этого момента, – сказал Каэл. – Теперь знание должно жить среди вас».
Братство Живых… перестало быть братством. Угроза, которая сплотила их, исчезла. Валианцы под предводительством Аэлин решили вернуться на свои земли, чтобы отстроить их заново. Остатки клана Барки (теперь это была лишь горстка всадников) отправились в степи — искать выживших и начать новую жизнь. Другие разошлись по своим углам, унося с собой память о великой войне и о человеке, который повёл их против Тьмы.
В один из дней, когда Конан уже мог ходить, хотя рана на груди ещё ныла, он стоял у входа в Убежище, глядя на долину, освещённую странным, мягким светом восходящего солнца и отголоском Сердца.
К нему подошла Лейла.
– Что теперь? – спросила она.
Конан долго молчал.
– Мир спасён, – наконец сказал он. – Но он не стал проще. Всегда найдутся новые тираны, новые войны, новые угрозы. Может, не такие великие, но от этого не менее смертельные.
– Значит, твоя работа не закончена, – сказала Лейла.
Он посмотрел на неё.
– А твоя? Ты и Сердце…
– Сердце больше не нуждается в хранителе в прежнем смысле, – улыбнулась она. – Оно теперь часть мира. А я… я хочу увидеть, каким этот мир станет. Я думала отправиться на юг. Говорят, там восстанавливают древние библиотеки. Мои знания… могут пригодиться.
Она помолчала.
– Иди со мной.
Конан посмотрел на горизонт. На востоке не было больше кровавого зарева. Там лежали земли, опустошённые войной, но уже начинающие зеленеть. Он подумал о странствиях. О новых берегах. О тишине, которая теперь была просто отсутствием шума, а не угрозой.
– Нет, – сказал он на удивление мягко. – Моё место не в библиотеках. Моё место… там, где нужна сталь. Где слабых обижают, где правят жестокостью. Этот мир только что избег одной смерти. Но у него ещё много ран. Кто-то должен защищать тех, кто пытается их залечить.
Лейла кивнула, не удивляясь. Она знала его.
– Тогда, может, наш путь лежит в одном направлении? Хотя бы часть пути.
Конан повернулся к ней, и в его холодных глазах мелькнула искорка того самого дикого, живого огня.
– Может, – сказал он. – Но только если ты не будешь пытаться меня цивилизовать.
Она рассмеялась, и этот звук, чистый и живой, смешался с шумом ветра в горах.
Через день они покинули Убежище. Вместе с ними ушла небольшая группа — Горм, несколько старых бойцов Братства, которые не нашли себе другого дела, и пара молодых Хранителей, которым наскучил покой и захотелось увидеть мир своими глазами.
Они шли на запад, к землям, где, по слухам, новый король-тиран угнетал свой народ. У Конана за спиной был его меч. На поясе — потухший, но всё ещё тёплый на ощупь звёздный клинок. А впереди — бесконечная дорога, полная шума, ярости и жизни.
Война с Тьмой закончилась. Но жизнь — продолжалась.
Конан киммериец кровь ахерона. часть 3
© Copyright: Николай Чуклинов, 2026
Свидетельство о публикации №226021401788
Свидетельство о публикации №226021401788
Рецензии