Судьба

                Судьба.
    Длительно трудясь в системе  ненормированного  рабочего  времени, нервная система, организм в целом, настраиваются на экстремальные импульсы, вызовы, поступающие из вне, требующие в любое время дня и ночи быстрой концентрации, мобилизации сил,  мыслей, воли. Как сторожевой пес реагирует на шумы, шорохи, запахи, так и мы на телефон, на звук тормозящей у дома машины. Насколько часто или редко звонил телефон, делались выводы о удачном или неудачном дежурстве, проведенном дне. С годами, опытом, формируется еще одно чувство, одни называют его внутренним голосом, другие чуйкой. Врачи, особенно хирурги, люди суеверные, мнительные, верующие в приметы, погоду, числа, дни недели, одежду, в каждом сидит своя чуйка. Это непонятное, неощутимое, неосязаемое, сидящее глубоко в тебе, периодически предостерегает, предупреждает, ограждает,  вдохновляет, заставляет к себе прислушиваться. Вот и сегодня, чуйка вела себя странно, неопределенно, что не вдохновляло на огородные работы. Выкроив свободную минутку, помчался подвязать помидоры и огурцы, однако, глаза стреляли на ухоженные соседские участки и полисадники, с чистыми, ровными дорожками, висячими крупными, красивыми плодами овощей и фруктов, отсутствием травы и захламленности. У нас поскромнее – и плодов поменьше , и сорняков побольше т. е. до идеального участка далеко. Успокаивая себя тем, что соседи – пенсионеры, целый день проводят на земле, вкладывая всю оставшуюся жизненную энергию и нерастраченную любовь в свое родное детище – огород. Однако, чуйка оправдала эту неопределенность и нежелание работать на огороде – зазвонил телефон и медицинская сестра, Ирина Михайловна, констатировала – доктор, у нас ножевое. Самообращение. Летом, в сезон заготовок и консерваций, повреждения колото – резанами предметами случаются часто и заканчиваются, как правило, первичной хирургической обработкой раны и наложением швов на кожу. С такими оптимистическими мыслями, не дожидаясь « скорой», дабы сэкономить время, на своей машине поехал на работу, планируя освободившись, продолжить огородную эпопею.   
    В холле хирургического отделения находилось около десятка человек – родственники, знакомые, а выдавали их просвечивающие в пакетах апельсины, яблоки, бутылки с молоком - непременные атрибуты навещающих больных. Обособленно, чуть в стороне, стояли трое мужичков под градусом, активно жестикулируя, громко разговаривая, переходя на шепот, когда необходимо было ввернуть нецензурное словцо. Переодевшись в рабочую, больничную одежду, проходя мимо собравшихся в холле, спросив, - кто к хирургу,- направился по коридору в сторону перевязочной. « Группа товарищей» из трех человек насторожилась, приумолкла, приняв выжидающие позы, начала подталкивать в мою сторону одного из них. Идя по коридору, увидел развязавшийся шнурок на ботинке, присел и начал его завязывать. Следующий за мной мужик, обогнув меня, зашагал впереди, окутав шлейфом свежепринятого алкоголя. Завязав шнурок, поднимаясь и выпрямляясь, окинул взглядом снизу вверх идущего впереди и обомлел. В середине спины, между лопатками, чуть левее от позвоночника торчал нож, точнее его рукоятка, а лезвие полностью вошло в спину. Многое к тому времени я успел повидать, но такое лицезрел впервые. Судорожно пытаясь собрать мысли в кучку, понял, что перевязочной здесь не обойтись. Стараясь не вносить панику, спокойным голосом дал команду санитарке и постовой медицинской сестре переодеть больного в стерильное белье и, не вынимая ножа из спины, подавать в операционную. Переодевшись сам, моя руки антисептиками, прокручивал в голове план операции, возможные осложнения ранения – повреждения сердца, легких, пищевода, крупных сосудов и бронхов, попросив операционную сестру приготовить побольше гемостатической губки. шовного материала, электроотсос и гемокаогулятор. « Скорая» помчалась домой за анестезиологом. Не теряя времени, вдвоем с операционной сестрой, решили начать операцию под местной анестезией. Обрабатывая операционное поле, делая новокаиновую блокаду мягких тканей, отметил огромную спину с выраженным подкожным жировым и мышечным слоями. Эдакий крепыш, боровичок. Имя и фамилию больного я не запомнил, а тогда и в последующих воспоминаниях про себя ассоциировал его как « верзилу». Рукоятка ножа торчала по направлению к грудине, лезвия не было видно. Поинтересовался, какая длина лезвия. Лежа на животе, попыхивая перегаром, похрюкивая, верзила выдавил из себя – обычный кухонный нож, сантиметров 10-12. Сделав анестезию, приготовился к одному из самых ответственных этапов операции – извлечению ножа. Если задет крупный сосуд, кровотечение будет массивным, из раны плюхнет так, что мало никому не покажется, не всегда удается с ним справиться, а исход операции непредсказуем. С такими мыслями в голове медленно вынул нож, и рана стала наполняться алой кровью. Расширив края раны, ревизовал пальцем раневой канал, длина которого достигала примерно 10см., проходил через все анатомические слои спины и проваливался в полость. Операционная сестра развела крючками рану и я затампонировал раневой канал гемостатической губкой, попросив положить под мою правую руку электроотсос и гемокаогулятор. Теперь на 2-3 минуты нужно прервать операцию и по степени пропитывания губки кровью, судить о интенсивности кровотечения. Я сел на пододвинутый стул, а санитарка промокнула салфеткой пот со лба. Как здорово, что совпали дежурства мое и операционной сестры  Валентины Петровны, Валюши. Много и долго  простояв вместе у операционного станка, научились понимать друг друга без слов- по глазам , мимике, действиям рук и пальцев. Более 40лет играющую одну из главных ролей в таких хирургических представлениях, зачастую предугадывая течение операции на 2-3 хода вперед, а оперировать с ней одно удовольствие. Вот повезло, так повезло. Выждав положенное время, вернув себя из мира фантазий и размышлений, продолжил операцию, вынув пропитанную кровью губку. Раневой канал начал заполняться алой кровью, но это не то кровотечение, которого я боялся. Кровоточили поврежденные мелкие сосуды кожи, подкожной клетчатки и мышц. Это вселяло оптимизм. Попросил больного глубоко подышать, покашлять – патологических шумов и характерных свистов не услышал, что говорило о непроникающем ранении в плевральную полость. С трудом наложил первые швы на дно раны и последующие, идущие к входному отверстию на коже, поставив резиновую дренажную трубку. Закончив с раной, посадил больного, аускультативно и перкуторно обследовал грудную клетку спереди и сзади. Дыхание проводилось по всем легочным полям, притупление перкуторного звука, говорящего о крови в плевральной полости, не определялось. Приехавший рентгенлаборант сделал обзорную рентгенограмму легких и грудной клетки, и к моей радости воздуха и крови в плевральных полостях не обнаружено, больной дышал полной грудью, делал глубокие вдохи и выдохи, не ощущая болей и дискомфорта. Следующая мысль, пришедшая в голову – нож попал в средостение – замкнутое пространство в грудной клетке между легкими и сердцем, где проходят пищевод, крупные бронхи и сосуды. В очередной раз попросил больного покашлять и дал выпить глоток воды, выждав минутную паузу, попросил отпить еще несколько глотков. Верзила выполнил мои команды, не отмечая при этом боли, жжения, дискомфорта за грудиной. Слава богу! -подумал я, пищевод не задет. Это подтвердилось  и позже, на рентгенологическом исследовании, дав больному попить барий и проследив его путь по пищеводу, и не увидев патологических затеков.  Тем временем в операционную, надевая на лицо маску, зашел привезенный из дома анестезиолог, - Что там у нас?  Какой по времени планируется наркоз? Владимирыч, отдохни, покури, с божьей помощью обходимся своими силами, выдавил я из себя. Как пойдет дальше, не знаю.    
       В палате больному сделали ЭКГ, отклонения в работе сердца не выявлено, пульс ритмичный, артериальное давление стабильное. Выйдя из операционной, не размываясь, рухнул в кресло. Чувствую, что не могу встать, ноги ватные, а силы по ним утекли в пол, в землю. Вспомнились рассказы космонавтов, приземлившихся из невесомости, ощущая на руках и ногах огромные гири и невозможность пошевелиться. К вышеперечисленному добавлю свои ощущения – эйфория, легкое подташнивание, сухость во рту и огромное  желание выпить залпом стакан холодной газировки. Курящие коллеги, находясь в такой прострации, обычно закуривали, картинно пуская дым из носа и рта, прищуриваясь, погружаясь в свой мир раздумий и размышлений. Я же, не курящий, откинув голову назад, тупо уставился в потолок и своими словами благодарил бога, святых Луку и Пантелеймона   за помощь в проведенной операции, отмечая, что не сделал, а что можно бы сделать по- другому. Такой вот импровизированный разбор полета.    
      Повреждение средостения, даже не задев жизненно важных органов, считается очень грозным ранением и, как правило, осложняется медиастенитом - воспалением клетчатки, зачастую приводящее к печальному исходу. Назначены сильные антибиотики в максимально допустимых дозах. Зажило все нормально. Дренажи удалили на 5-е сутки, швы сняли на 10-е, рана зажила первичным натяжением и после проведения курса реабилитации и восстановления, благополучно выписан из больницы, продолжив свой трудовой путь, работая строителем вахтовым методом в городе Сочи. 
      Я был буквально огорошен, когда через год, от знакомых жителей нашего небольшого городка узнал о недавних похоронах того самого Верзилы. Что? Как? Когда? Почему? Ковид. В голову лезли всякие мысли, размышления, пытаясь объяснить произошедшее. Как нож в анатомической области, нафаршированной жизненно важными органами, пройдя змейкой, не повредил ни один из них?  Казуистика какая-то. Казалось - бы повезло, с честью выбрался из этого жизненного водоворота, выздоровел, сделай правильные выводы из случившегося и живи припеваючи на благо себе и своим близким. Глазами врача видится клубок физических, физиологических, эмоциональных факторов разбалансировка и нестыковка которых приводит к невозможности организма функционировать дальше. Возможно, свалившееся потрясение так ослабило иммунную систему, что защитных сил просто не хватило преодолеть очередное жизненное препятствие.
        Верующие в бога, сопоставив божественные каноны и заповеди, представили бы данную жизненную ситуацию, как божий промысел – дал всевышний человеку шанс, а потом посмотрел сверху на его земные художества, посмотрел, посмотрел, подумал и передумал. 
       А неискушенный философией и умозаключениями обыватель, обратив лицо к звездам, хмыкнув, прищурясь,  закатив глаза, изобразив умиленное лицо, подняв указательный палец на руке, незамысловато нараспев  произнесет – судьба.               
               
                Д.Дмитриев               
               
                15.08.25