Земля и море

Глава 1. Нет дискриминации!

Прошло пару дней с того, как семнадцатилетний светловолосый парень Джеймс Стивенсон наконец забрал свой аттестат и диплом об окончании школы. Это был конец мая. Солнце припекало, нередко прячась за проплывающими над ними облаками и, таким образом, временами погружала городок Биллингс в тень. Штат Монтана - не самый дружелюбный штат в плане погоды, но сегодня день был весьма погожий.
Резво шагая по тротуару мимо частных домов, Джеймс завидел вдалеке своего друга - афроамериканского парня Тони Дале.

- Ба! Какие люди в наших краях!.. - удивился Джеймс.
- О, Джеймс! Здорово! - пожал руку своего друга Тони.
- Какими судьбами в наших краях?
- Да вот, тоже недавно закончил школу.
- Поздравляю! А чего такой нерадостный? - спросил Джеймс.
- Только вот куда мне с четырьмя классами отдельной школы для чернокожих? Только в портах работать... Которых у нас сильно не водится. - ответил Тони.
- Четыре класса? И это в шестнадцать?
- А ты не знал? Ах да, я же не рассказывал тебе.
- Ладно... Будь здоров, дружище. - мрачно сказал Джеймс.
- Ага, и тебе - ответил Тони и ребята разошлись.

Несмотря на отмену рабства в середине XIX-го века к чернокожим всё равно относились крайне предвзято и до сих пор был крайне распространён расизм. Лишь селебрити могли выбиваться в люди, но там уже не сильно обращали внимание на цвет кожи. Расизм среди людей, причём не только американцев, был всего лишь подоплёкой, чтобы оправдать несостоятельность или ещё какие либо пороки у тех, или иных людей. Но Джеймсу, который хоть и также воспитывался в семье, где предвзято относились к афроамериканцам, было плевать на эти предрассудки и поэтому он вполне просто разговорился с Тони.
...это произошло в день, когда был удивительно жаркий для сентября день и отец Джеймса по имени Генри громко и жёстко отчитывал одного парня, который случайно прошёлся по газону. На тот момент Джеймсу было 13, а Тони было 12. И вот, возвращаясь со школы Джеймс наблюдал эту картину и слышал следующее:

- У тебя глаза чернилами налились что ли, тупица?! Почему не видел, куда пёрся, а?! У тебя вообще есть совесть?! Ах да, у вас черномазых какая там совесть... Уголёк один! И то обгоревший!..

Джеймс не мог смотреть на то, как его собственный отец отчитывает несчастного парня, который закрывался руками и едва не плакал от того, что на него повесили столько ярлыков только из-за того, что он всего лишь оступился и упал на газон.
- Отец! Прекрати сейчас же! - вступил в перепалку Джеймс.

- А ты чего это заступаешься за него? Неужто ты готов этого черномазого помиловать за то, что попортил нам газон, за которым я ухаживаю?! - вспылил уже на Джеймса Генри.
- Да если бы это был кто-то другой, ты бы так не орал! Тебя только цвет кожи и напрягает!
- Да, не поверишь! Знаешь, как твою маму едва не...
- Заткнись! - резко оборвал Джеймс паскудское поведение отца - это был какой-то белый, пьяный ублюдок, который пытался её изнасиловать по пути домой! А свалили всё на того, кто случайно это заметил, но не успел ничего сделать, ясно?!

Ошалелый Генри не знал что и думать. С одной стороны, он чувствовал злобу и хотел выписать нехилых оплеух Джеймсу. С другой стороны, он уважал его позицию по отношению к бедным и несчастным людям. Это давало Генри некую надежду на то, что он явно не останется один. Ведь мать бросила Генри вместе с маленьким Джеймсом и отцу приходилось выхаживать своего сына в одиночку. Вот она - американская мечта, которая на деле оказалась пустым звоном и произволом от малого, до старшего и от детей, до взрослых...

- Ладно... - смирился Генри - но раз уж ты так говоришь, то тогда завтра твоя очередь подстригать газоны, ясно?
- Ясно. - согласился Джеймс.

С тех пор Тони и Джеймс и общались. Изначально Тони не очень хорошо владел английским, но со временем хождения в отдельную школу он научился читать, считать и писать. Этого, как считали власти, было вполне достаточно. Несмотря на довольно скудное образование, Тони был умён и у него хорошо работала чутьё. Последним Джеймс, в свою очередь, не мог похвастаться. Именно Тони как-то предчувствовал то, что будет резкая перемена погоды и он тогда всем своим больным видом это показывал. Никто не верил в это - сваливали на обычную лихорадку или ОРЗ. На следующий день грянул мощный снег с дождём, а после ощутимое похолодание. В итоге дороги и тротуары покрылись льдом, было много аварий и несчастных случаев. Как было сказано выше, штат Монтана - недружелюбный штат в плане погоды и климата...
На следующий день, дабы отметить уже с Тони окончание школы, Джеймс направился к нему домой. Цветущие деревья вдоль домов уже отцвели, хотя бывало такое, что они стояли такими и первую неделю июня. Запахи ушли, солнце светило ярко, но на сей раз было прохладнее, чем вчера. Обычно Джеймс ходил в рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротником, но сейчас пришлось опустить рукава.
Парень уже подошёл к дому Тони и постучался. Дверь на чуть-чуть приоткрыла худая, с типичным «афро» на голове - словом, типичная негритянка.

- Здравствуйте! Скажите, а Тони дома? - спросил Джеймс у женщины.
- А ты кто таков будешь, белокожий? - почти с упрёком спросила женщина.
- Эм-м... - замялся парень - я его друг. Разве он вам не говорил?..
- Секунду. Я сейчас - сказала женщина и закрыла дверь, но замок не защёлкнула.
«Ага» - пробубнил Джеймс - «раз они черномазые, то мы белокожие... Ну что ж, это ещё не столь обидное название для нас... Хотя мы сами в этом виноваты...»
- Проходи - сказала женщина уже более одобрительно - прости, пожалуйста, за такой резкий приём, просто достали с этими газетами о грядущей войне... - и с упрёком обратилась уже к спустившемуся со второго этажа Тони - а что ж ты раньше не сказал, что у тебя такой друг есть?
- Так ты ведь и не спрашивала, мам! - с усмешкой ответил Тони.
- Эх ты, дурачьё! - по доброму ответила мать Тони и потёрла его коротко подстриженную голову - садитесь, чаю хоть попейте.
Парни уселись за стол. Если бы отец Джеймса Генри увидел то, что его сын сидит в окружении чернокожих, то он бы был, мягко говоря, недоволен. Но парню было плевать, ибо у него не было никаких предрассудков и перед ним были хорошие люди.
- Прости за мою невежливость - ещё раз извинилась мать Тони - меня, к слову, зовут Оливией. Просто Тони действительно ничего мне не говорил про вашу дружбу. Боялся, видать, что не пойму.
- Да ничего. Я вам так скажу, что именно я заступился за Тони, когда мой отец на него орал. Так что... - немного потянул Джеймс - можно сказать, наши судьбы пересекаются!
- А я как-то не верю в судьбу после того, как мой муж умер в 1920-м... - с тяжёлой горечью сказала Оливия.
- Ох... Мне так жаль... - с сожалением ответил Джеймс - у меня у самого нет матери, а только очень строгий отец. Нет, он хороший человек, но порой на почве гнева перегибает палку. Не проклинайте его, пожалуйста, за то что оскорблял вашего сына...
- Ладно. Не будем о грустном - прервала разговор Оливия.
- Полностью согласен - вмешался Тони - не по этому он сюда пришёл, чтобы слушать трагедии и также о них рассказывать.

После чаепития парни решили сходить и в честь окончания школы выпить уже что-то по серьёзнее. Джеймс остановил свой выбор на эле, а Тони предпочёл вино.

- Ну ты француз, блин! Это ж несерьёзно, по-женски! - со смехом сказал Джеймс.
- Да ну тебя! - с обидой отозвался Тони - Просто нужно что-то не слишком крепкое и не слишком слабое. Так сказать, чтобы был эффект, но при этом и не болеть.
- Поверь, эль тебя вштырит так, как никакое вино не вштырит! Да и болеть от него не будешь, ибо это не та ослиная моча, что продают в ларьках...
- Ладно, убедил. Хоть попробую, что это.
- Да и мне интересно, хе-хе!

Глава 2. Далёкая война

Джеймс и Тони шли по тротуару, устланному опавшими цветами с деревьев. Это были дикие яблони, что отцвели совсем недавно. Их яблоки не идут ни в какое сравнение с теми, что растут в специально отведённых садах - эти яблоки больше были похожи на огромные орехи, которыми можно выбить глаз или оставить неплохой тумак на лбу. Да и по вкусу они более кислые, но при этом куда более сочные. К сожалению, их хватает только на пару-тройку укусов, что не столь удобно в почти что летний и жаркий день, который обещал быть завтра.

Подходя к местной пивной Джеймс сказал:

- Короче, хотя бы по кружке нам нужно выпить... Ну и насколько хватит зелёных.
- Да, сильно напиваться мы явно не будем. Хотя бы символически - ответил Тони.

Зайдя в пивную их взору открылась следующая картина: по правую и левую стороны были расставлены стойки, за которыми стояли всего лишь три любителя расслабиться. Поскольку свободное время было только у школьников, а студенты и рабочие были заняты, то пивная пустовала. По центру располагалась касса и где наливали пиво, или эль. Джеймс и Тони подошли к кассе.

- Здравствуйте.

Бармен повернулся вместе с кружкой, которую протирал и ответил:

- Добрый день, молодые люди!
- Скажите, пожалуйста, у вас есть эль в наличии?
- Ну-у... У меня нет, но в заведении есть! - пытался отшутиться бармен.
- А если серьёзно? - вступил в разговор Тони.
- Оу! Тёмный пьёт тёмное! Какое интересное воссоединение нынче! - с издёвкой ответил бармен.
- Пасть свою заткни, чёрт рыжий! - взорвался Джеймс - достали уже со своей дискриминацией! Он тоже человек, к тому же мой друг! Быстро дайте нам по большой кружке английского эля и всё!

Бармен опешил от такого заявления. Поперхнувшись, он отставил кружку и налил по большой кружке эля Джеймсу и Тони.

- Пожалуйста, молодые люди...
- Благодарю - ответил Тони. Джеймс не сказал ничего и напоследок лишь кинул ненавистный взгляд в сторону этого рыжего и толстого реднека.

Уйдя в левую сторону, где был одинокий любитель расслабиться, парни чокнулись и после первых глотков продолжили беседовать:

- Вот кстати - начал Джеймс - тут вот недавно тиражировалось то, что Германия полностью оккупировала некую Чехословакию, наплевав на Мюнхенское соглашение. Похоже, там на континенте стремительно надвигается что-то страшное...
- А я ведь тебе ещё в марте говорил, дескать: ой что-то нехорошее грядёт.
- Когда это ты мне говорил?
- Да ещё тогда, когда они Австрию схавали!
- Думаешь, я помню? С этими экзаменами и зачётами тем более не помню!..
- Ладно, не заводись - добро сказал Тони - всё равно это уже позади.
- Тоже верно... Ладно, за окончание! - торжественно сказал Джеймс.
- Твоё здоровье - ответил Тони.

Во второй раз чокнувшись парни продолжили беседовать, но уже на более мирные темы. Из окна потягивало мерным уже июньским ветром и было свежо, и хорошо...

Пока Джеймс ездил по вопросам принятия его в колледж, отец Генри читал воскресную газету, где узнал, что Германия уже как третий день ведёт боевые действия в Польше. Англия и Франция объявили войну, а президент США Франклин Рузвельт объявил о милитаризации. Это означало наращивание военной мощи больше не для самих себя, а скорее для помощи британским и, по возможности, французским союзникам.
Когда Джеймс возвращался после колледжа, он решил заглянуть к Тони, ибо ему не хотелось сразу идти домой к отцу. Он сразу постучался в дверь. Дверь вновь, как и тогда в мае открыла Оливия.

- Здравствуйте, тётя Оливия! - поздоровался Джеймс.
- Привет, Джеймс! Заходи в гости! - поздоровалась женщина.
- Я как раз хотел проведать Тони. Он дома?
- Увы, но нет. Отошёл по делам.
- Эх, как жаль. Ладно, хоть чаю у вас попью. Задержусь хоть так чутка.
- М-м-м, ладно... - протянула Оливия и впустила Джеймса в дом.

За три месяца у них произошло пару перестановок, но в целом всё остальное осталось на своих местах. Пройдя в кухню Оливия сразу же спросила:

- Снова с отцом что-то не поделили?
- Да мы с ним всегда за что-то, да цепляемся - ответил Джеймс - в основном он начинает рассказывать про политическую повестку, а мне оно сейчас совсем никак.
- Ах, видимо также следит за боевыми действиями в Европе... Что ж, все мы почти что интересуемся политикой и на выборы ходим... Хорошо, что нынешний президент пытается помогать нашим британским и французским партнёрам. Правда жалко, что польский фронт терпит катастрофу...
- Ага - всё, что смог выдавить Джеймс. Он крайне не хотел вступать в политические разборки, поскольку его заботили только насущные проблемы. Его не заботило то, что происходит по ту сторону океана, в отличии от Генри.

Генри был сторонником милитаризации американской армии, особенно изучая опыт боевых действий Великой войны. Если американскому народу не придётся воевать на своём континенте, то по крайней мере придётся применять силу за пределами континента - в Европе или Азии. Правительство США выделяло средства для компаний, которые вели разработки новых бронемашин, но в большинстве своём они либо в лучшем случае использовались как учебные машины, либо просто-напросто браковались и были в единичных экземплярах, как опытные образцы.
Но некоторые машины показали себя действительно успешными в учениях: в их числе были М1 Combat Car, который имел лишь противопульное бронирование вкупе с пулемётной башней, лёгкий и средний М2. Последний был хотя и чудовищным в плане конструкции, но именно этот чудовищный танк станет развитием для будущих конкурентов не только советским, но и немецким бронемашинам. M1 Combat Car же забраковали и использовали только в качестве учебных машин, а М2 улучшались.

Глава 3. Перекрёсток всего

Джеймс глазел на пустой сервиз около часа. Тони всё не приходил. Вечерело и холодало. Оливия спрашивала, почему Джеймс не уходит, на что получала один и тот же ответ:
«Когда придёт Тони - выскажет своё мнение на этот счёт...»

Тони вернулся к девяти часам вечера. Рубашка на нём была расстёгнута до состояния, когда видно грудь, а сам он был в поту и встревожен, будто за ним кто-то гнался.

- Что случилось? Почему ты такой растрёпанный? - с ходу спросила Оливия.
- Ох, мам, вроде всё хорошо сегодня прошло... Да что вот только что-то мне нехорошо... Будто...

Тони задыхался. Услышавший захлопывание двери и разговоры Джеймс встал из-за стола и вышел в прихожую. Увидев Тони, парень сразу спросил:
- Неужто почувствовал неладное? Неужто всё настолько плохо?
- Очень... Ух... Очень... - задыхался Тони.
- Как быстро бежал сюда? - испуганно спросил Джеймс.
- Да... если бы я гнался за... гепардом... я бы точно догнал бы его!.. - отшутился Тони.
- Ладно, проходи, полежи пока. Завтра скажешь что произошло, хорошо?
- Ага... Ладно, бывай, старина - попрощался Тони с Джеймсом.
- Пока, Джеймс! Заходи ещё!.. - попрощалась Оливия.
- Конечно! Всем пока! - попрощался также Джеймс со всеми.

Идя по тёмной улице Джеймс также был очень обеспокоен. Растрёпанный и задыхающийся из-за долгого бега Тони сразу поставил его в крайне тревожное состояние. Парень ждал завтрашнего дня для выяснения вопросов, касающихся мрачных предчувствий. То, что пишут в газетах не столь волновало Джеймса: его волновало то, что будет далее, поскольку у Тони была удивительная чуйка на то, что произойдёт...
...на следующий день шёл дождь и стало прохладнее, чем было. Джеймс, не завтракая и не видясь с отцом вышел из дома и рванул до дома Тони. Прикрывая голову одной рукой от дождя он бежал, перепрыгивая через свежие лужи вроде мустанга, мчащегося по прериям. Либо индейцев, что гонялись за не слишком быстрой живностью в надежде её убийства и того, чтобы освежевать.
Подбежав к входной двери, Джеймс несколько раз подёргал за колокольчик, чтобы уж точно услышали. Дверь открыл Тони.

- Здорово!
- Здорово. Проходи - мрачно сказал Тони.

Войдя в прихожую, Джеймс спросил:
- Мама у тебя дома?
- Нет, ушла на работу. А что?
- Да так, просто спросил. Мало ли, чтобы никто не подслушивал.
- Не подслушают нас, не переживай.
Сев на диван, Джеймс с ходу хотел задать вопрос по поводу вчерашнего, но Тони его опередил:

- Что до вчерашнего, то я просто охренел, когда это увидел. Я видел то, как немцы и русские проводят что-то вроде парада в каком-то городе. Сначала идут немецкие... затем русские солдаты! Потом я видел, как немецкие танки прорываются во Францию, а французы спасаются бегством на побережье. Потом... Потом точно не помню, но тут уже дошла очередь до нас... Я видел море, бухту... Потом то, как над ней кружат белые самолёты с красными кругами... И они сбрасывают торпеды и бомбы, взрывая наши корабли... Это война! Война, которая скоро дойдёт до нас!
Джеймс поник и опёр голову на руку. В его голове не укладывалось то, что Соединённые Штаты будут воевать не абы с кем, а с японцами. Поскольку Тони говорил про белые самолёты с красными кругами, то Джеймс сразу понял, что он имеет в виду японские самолёты...
Японцы уже как второй год вели войну в Китае и там они отрывались по полной: геноцид китайцев, выкачивание ресурсов и создание марионеточных государств под протекторатом японского императора стали для них обыденностью. Японцы даже метили на Северный Сахалин, который ещё оставался частью Советского союза. Южная же часть Сахалина была под японской оккупацией ещё с 1905-го года, после провальной для Российской империи войны с Японией.

- Слышал я про военно-морскую базу на Марианских островах - немного пришёл в себя Джеймс - всё талдычили и талдычили про мощный флот Америки... Но почему они так просто бомбят?.. Вернее, будут бомбить... Ты, часом, не увидел?
- Этого я, дружище, не увидел - ответил с пустым взглядом Тони. Впервые он обратился так к Джеймсу. Что ж, видать потрясение накрыло парня с головой.

Масла в огонь подливало и то, что на окраинах Биллингса постоянно были слышны рёвы двигателей, выстрелы и взрывы. Жителей предостерегли тем, что проводятся учения новых образцов бронетехники: новых средних танков М2. Жители могли придти и поглазеть на учения со стороны холма, хотя прямое наблюдение было запрещено законом. Но людей это шибко не останавливало и они наблюдали за зрелищем издалека. Некоторые даже притаскивали стулья и бинокли. Фактически - театр под открытым небом.
В один из таких злополучных дней Джеймс и Тони решили также оказаться в числе наблюдателей за учениями. Рано утром, едва солнце начало достаточно пригревать, как парни уже залегли в кустах и наблюдали за действом. А на «поле боя» уже выкатывались несколько танков: два «наших» М2 и три «вражеских», с первого взгляда М2А4. Они больше походили на немецкие танки, нежели огромные страхолюдины М2, которые были союзными.

- Ха, гляди! - тыкнул пальцем Тони на «вражеский» танк - а флаг то у него нацистский!
- Условно немецкий танк, по сути - сказал Джеймс.
- И всё вы, белая рвань, знаете! - отшутился Тони.
- Тоже верно. Только чего это ты такой весёлый? Ещё позавчера чуть в обморок не падал, а сейчас радуешься.
- А что мне, постоянно паниковать? Так и свихнуться недолго...

Тут началась пальба и танки М2А4 открыли огонь по танкам М2. Командир головного танка резко скрылся внизу и захлопнул люк. Страхолюдинам М2 пули не грозят, поскольку это один из первых танков США, что имел противоснарядную броню. Головной танк открыл огонь из пулемётов, расположенных по бокам. М2, что был сзади повернул башню и навёл орудие на другой М2А4 и выстрелил ему в башню. Но тут внезапно учения пошли не по плану...
По плану 37-мм снаряд М2 должен был срикошетить от башни М2А4, но он прошил башню «вражеского» танка насквозь. Пламя и зияющая дыра были видны отчётливо. Произошла чрезвычайная ситуация, в которой парни наблюдатели стали свидетелями халатности.

Глава 4. Рука помощи

Парни скатились с холма, ободрав локти и извалявшись в пыли. Но это были сущие пустяки - если ребята не вмешаются в данный момент, то неизвестно что случится с пострадавшими танкистами. Санитары могли банально не успеть добраться до поля брани.

- Давай до того танка, быстро! - крикнул Джеймс.
- Стой! - одёрнул друга Тони - вдруг нам за такое самоуправство устроят ещё!

До подбитого танка было меньше пятидесяти метров и в целом парни уже находились на территории полигона. Фактически - незаконное проникновение.

- Во первых, мы уже устроили самоуправство, что скатились сюда, а до этого а до этого наблюдали за всем этим действом! - с неведомой ранее строгостью говорил Джеймс - А во вторых - нам ещё за героизм что-то да присудят, либо нас за бездействие осудят! Бежим!..

Парни рванули до подбитого танка. Они чувствовали себя некими пленниками, что сбегали от правосудия. Крик командира, под чьим руководством был подбит «вражеский» танк только подчеркнул ситуацию:

- Эй! Стоять, сорванцы! Не дай Бог ещё подохните!

Но парни не слышали этих криков и они полезли в пробитый танк. Первым полез Тони, а Джеймс страховал сверху. Внутри бронемашины было не развернуться, особенно учитывая то, что в машине лежало четверо контуженных. У одного сочилась кровь из ушей и носа. Другой, которому повезло чутка больше, с хрипом говорил:

- Ох... Как же хреново, братки...
- Держись, браток - пытался успокоить контуженного Тони - сейчас вытащим и сразу к своим!
- П-парень... - стонал танкист - помоги командиру...
- Сейчас, только давай сначала тебя вытянем, а потом и до командира доберёмся!

Танкист продолжал стонать. Видать, ему досталось осколками от снаряда. Как
только парни с трудом достали танкиста, то сразу показалась его изрешечённая спина. Они положили его на землю животом вниз. Как только Тони полез за следующим, Джеймс крикнул вслед уезжающим танкистам:

- Санитаров быстро сюда!! Здесь тяжело раненый!!!

Неизвестно, услышали ли они крики, поскольку удаляющийся рёв моторов явно не давал услышать крики Джеймса. Солнце, как назло, ярко и лучезарно освещало поле брани, как бы издеваясь над данной ситуацией. Кроме того, что оно ярко и лучезарно светило, так оно ещё и начало неплохо припекать.

- Как командир?.. - хрипло спросил танкист, упёршись лицом в ещё прохладную землю.
- Не знаю. Это у Тони надо спрашивать... - мрачно ответил Джеймс, сидя на пробитой башне.
- Ну-ка, помоги...

Тони подал бездыханное тело ещё одного танкиста. Джеймс аккуратно его положил на ненадёжную противопульную броню. Для того, чтобы проверить дыхание, Джеймс достал крошечное зеркальце, которое он таскал давненько, когда подбирал всякое барахло, что случайно теряли люди.

- Ты что делаешь? - спросил Тони.
- Дыхание проверяю - ответил Джеймс - если запотевает, то значит всё нормально. Только вот оно не запотевает. Мёртвый, похоже.
- Похож, кстати, на командира. Плохая новость для того танкиста...
- Господи! А что сейчас творится в Европе, ты только подумай!

Но Тони вновь нырнул в машину. Джеймс издалека стал видеть силуэты в белых халатах. Видать, наконец подоспели санитары.

- Сэр!
- Да?.. - откликнулся тяжелораненый танкист
- Похоже, что ваш командир мёртв... Мне очень жаль.
- Да причём тут ты, парень... Это эти сволочи, что подогнали нам такое барахло виноваты... Шпи... кхе-кхе!..

Дальше танкист только закашливался, но санитары уже подоспели. Двое рослых санитаров аккуратно взяли и положили тяжелораненого танкиста на носилки и пошли восвояси. Тем временем Тони доставал ещё одного танкиста. Также проверив дыхание зеркальцем Джеймс убедился, что этот танкист жив, но без сознания.

- Вот этот танкист - показал Джеймс санитарам - скорее всего командир экипажа. К сожалению, он погиб. Его следует похоронить с почестями.
- Так точно, сэр! - ответил один из санитаров, видать приняв парня за военного в штатском.

Джеймса несколько удивило такое обращение санитара, но он списал это на то, что тот элементарно обознался.

- Всё, вроде, этот последний! - сказал Тони, подавая танкиста Джеймсу.
Зеркальце. Поднос к носу и рту. Проверка. Дышит. Прекрасно. Трое спасены. Двое контуженных, а третий тяжело ранен. Командира боевой машины, к несчастью спасти не удалось. Тони вылез из танка весь промокший, ибо там было крайне душно и жарко.
- Не понимаю одного: как они вчетвером умудряются усидеть в этой душегубке? - недоумевал Тони.
- На войне плевать на всё. Главное - выжить - сухо ответил Джеймс на вопрос друга
- Да... А что сейчас там в Европе делается?..
- Тоже что и сейчас было, только под бомбёжками, обстрелами и без помощи союзных сил.
- Полный привет... - подвёл итог Тони.

Было 19 сентября. Уже как два дня в Европе не стало Польши, а война шла не в успех Англии и Франции. Последние так и вовсе полностью прекратили попытки наступления на Германию и вернулись за Линию Мажино. С востока к полякам и Вермахту выступила Красная армия. Польские войска оказались зажаты между двумя армиями, но продолжали воевать уже против молота и наковальни. Пала Брестская крепость, но польская столица продолжала держаться в глубоком тылу...

Парней вызвали к капитану Магнуссону - командующему войсками на полигоне на разговор.

- Стивенсон! Дале! Войдите!

Джеймс и Тони вошли, а капитан включил командующего, встав из-за стола и выйдя перед парнями:

- Становись! - скомандовал Магнуссон - Равняйсь! Вольно!

Затем он вернулся и сел за стол.

- В этот нелёгкий час вы оказались теми, кто помог нашим парням не сгинуть в той чрезвычайной ситуации - вещал капитан, параллельно с этим отложив фуражку и пенсне - жаль, что потеряли одного ценного бойца... Но это, на счастье вас уже не касается.
Парни молчали, выслушивая капитана в возрасте. Видать, из-за того, что он был честный военный, поэтому и находится в свои около шестидесяти лет в капитанах. Именно так и подумали парни.

- ...за проявленные доблесть и героизм, в случае внезапного вступления Соединённых Штатов в войну, вы освобождаетесь от призыва в военное время, а также награждаетесь медалями за мужество. Молодцы, парни! Вы - настоящие американские орлы!
- Ура! Ура! - отчеканили Джеймс и Тони.
- Ладно вам, ребята. Но вы правда серьёзно помогли. А эта сволочь, что подменила машины и ввела в заблуждение всех нас, отправится под трибунал...
- Сэр, разрешите вопрос! - обратился к капитану Джеймс.
- Конечно.
- Разрешите нам поучаствовать в похоронах погибшего командира.
- Разрешаю. Сегодня вечером уже будем хоронить. Тут и так понятно, от чего он погиб и посему долго разбираться не будут.
- Сэр, а медали? - обратился уже Тони.
- Ах да, виноват. Сейчас.

Капитан открыл тумбочку в столе и вытащил оттуда две довольно свежие медали. Своего рода - маленькие ордены мужества. Капитан повесил парням на их рубашки по медали, отдав воинские почести и пожав руки. Это было довольно неформально, но поскольку никого более поблизости не было, то капитан мог несколько отойти от устава. Затем капитан Магнуссон сказал, что парням лучше подождать здесь то того, пока не настанет вечер.
Уже ближе к вечеру парни пошли на похороны командира. Это был сержант Кеннеди и на момент гибели ему было только 21. Капитан Магнуссон поднял руку, в которой был сжат «Кольт» и произвёл выстрел. Солдаты с винтовками рядом также выстрелили в воздух, провожая погибшего товарища в путь иной.

- Ладно, ребята. Бывайте. Помните, что в случае войны вы освобождаетесь от призыва... Если только кто-то из вас не пойдёт по собственному желанию. Завтра я вам выпишу документы.
- Есть, сэр! - отчеканили парни, приложив руку ко лбу, а не к виску, поскольку у них не было головных уборов.

Возвращаясь по домам уже в потёмках, Тони сказал:
- Знаешь, вот если начнётся война... То я бы хотел попасть в Африку. На свою обитель, так сказать...
- Ты больной, Тони - сразу отрезал Джеймс - если тебе сказали сидеть смирно, то и сиди.
- Нет, я рассуждаю гипотетически, что если вдруг...
- Вот этих вдруг и не надо! Нам уже хватило приключений на сегодня, ух...

На это Джеймсу Тони не ответил ничего. Попрощавшись на перекрёстке они разошлись по своим домам. А о произошедшем никто из них своим родителям ничего не сказал. То, что Джеймс прогулял колледж отец узнал на следующий день, когда узнал про прогул 19-го числа.

- И где ты шлялся всё это время? - строго спрашивал Генри Джеймса.
- Да с Тони просто загуляли как-то. Извини. - придумал оправдание Джеймс.
- Ладно... Но учти, что это первый и последний раз такое. Этот парень тебя до добра не доведёт, уж поверь.
- Конечно. Первый и последний.

Глава 5. Первый афроамериканец

С момента инцидента на испытательном полигоне под Биллингсом прошло два года. Было 19-е сентября 1941-го года. Германия уже почти три месяца вела войну с Советским союзом. Европа была полностью под пятой Гитлера: как и предсказывал Тони ещё два года назад, что падёт Скандинавия, страны Бенилюкса, Франция и Балканы. Останется Советский союз и именно тут нацистская, ранее непобедимая военная машина дала свой сбой. Но уже Япония начала целиться на территории Соединённых Штатов в Тихом океане.
Япония поглотила весь восточный Китай, уничтожив миллионы китайцев с 1937-го года и начала дипломатическую войну с США за влияние на Марианских островах. Правительство США не желало идти на уступки с агрессором. Назревал конфликт США и Японии.
Джеймс на момент сентября 1941-го учился финальный курс и ему оставалось совсем немного. Тони уже вовсю работал и был крановщиком в порту. Платили ему не столь много, тем более что США не так давно оправились от Великой депрессии, а как афроамериканцу ему и вовсе полагалось не столь великое довольствие. У Тони стал назревать план, о чём он поделился с Джеймсом, когда они попивали пиво на лавке в парке:

- Если помнишь, то в случае войны мы не призываемся, так?
- Ну. - буркнул Джеймс
- Но добровольцем всё равно ведь можно пойти!.. - сказал было Тони, но Джеймс его перебил.
- Учти, там тебе денег вряд ли заплатят. А если и выплатят, то ценой конечностей или рассудка. А может того и другого.
- Может в чём-то ты и прав. Но даже если как рабочий...
- Встречайте чернорабочего из-за океана в Африке, хе-хе! - разрядил обстановку Джеймс.
- Ах ты хрен моржовый! Ладно, за нас героев!

Парни чокнулись бутылками и продолжили болтать, но уже на более отвлечённые темы, не связанные с политикой и войной. Но Тони продолжал держать мысль о том, чтобы записаться в добровольцы и отправиться в Африку воевать бок о бок с англичанами и французами Шарля де Голля против немцев и итальянцев. Джеймс не допускал этой мысли, но всё же она время от времени проскакивала.

«Прочь поганые мысли, дурак блин!» - сам себе говорил парень всегда, когда оставался наедине со своими мыслями.
Но произошло то, что произошло и в очередной раз перевернуло всё с ног на голову: 7 декабря 1941-го года японские бомбардировщики и торпедоносцы потопили почти весь военно-морской флот США в Пёрл-Харборе. Урон был нанесён колоссальный, потери были серьёзны. Целый флот на якоре был уничтожен. Но японцы не уничтожили аэродромы и базы снабжения, в связи с чем истребители ВВС США всячески пытались отбивать японские атаки в воздуха. Было сбито около 29 самолётов и, хотя из 350 это было ничтожно мало, но более новые авианалёты не производились. Вероломное нападение агрессора не могло остаться в стороне и правительство США объявило о вступлении в войну. Кроме того, войну США объявили Германия и Италия.
Отныне Антигитлеровская коалиция состояла из Советского союза, Великобритании и Соединённых Штатов. Военное производство возросло многократно и начался призыв граждан на военную службу. Было и большое число добровольцев. Но пока речь шла об обороне островов, на которые посягают японские милитаристы. Про активную поддержку английских войск и французского сопротивления пока что речи не шло.
После пар в колледже Джеймс как обычно возвращался домой. Было довольно холодно и снег недавно устлал всё вокруг белым одеялом. Оставались считанные недели до Рождества и парень был этому несказанно рад. Только тревожно было то, что с 8-го декабря Тони перестал выходить на связь. Джеймс решил заглянуть к нему домой, чтобы лично достучаться до него.
«Прочь поганые мысли, такого не может быть!» - вновь говорил себе Джеймс. Он всё думал, что Тони как-то рванул добровольцем воевать на свою так называемую доисторическую родину - в Африку.
К сожалению, опасения Джеймса подтвердились. Оливия была подавлена и сказала за столом следующее:

- Да как объявили, что и до нас докатилась Вторая мировая, а он взял и убёг! Раз уж за ним углядишь? Да и он такой взрослый стал, самостоятельный... - еле сдерживая слёзы причитала Оливия.
- Чувствую, что пора мне спасать вашего сына... Ибо это ненормально - крайне мрачно сказал Джеймс.
- Да как же ты его спасёшь? От самого себя? Где ты его искать будешь?..
- А вот тут подвязка имеется, благо. Он, на самом деле, довольно предсказуем. Я знаю куда он отправился.
- Джеймс... - уже заплакала Оливия - если ты действительно вернёшь Тони... Ты мне будешь как сын...
- Я постараюсь, тётя Оливия. Не обещаю ничего, но постараюсь.

С этими словами они обнялись и Джеймс отправился домой. Глаза слезились из-за ветра, который дул прямо ему в лицо, снег лип к ресницам и бровям, но Джеймс всё же не проронил слезы горя. Он был готов на этот шаг.
В пятницу он сказал в колледже, что на неделю отбывает по делам и скоро он вернётся. Но по факту Джеймс не знал, насколько он отправится в Африку и вряд ли он вообще вернётся оттуда. Это был убийственный шаг, но это было настоящее единство парней, которые прошли огонь и воду, несмотря на ссоры и невзгоды. Джеймс не предупредил своего отца, ибо знал, что он никак не отпустит своего сына на верную гибель, особенно из-за Тони.
Связавшись с капитаном Магнуссоном, который за два года изрядно сдал свои позиции из-за здоровья, Джеймс потребовал самолёт до Египта, чтобы его немедленно транспортировали. Но капитан ответил отказом, поскольку Джеймс был неподготовлен, а КМБ занимает достаточно продолжительное время. Но парень был готов даже оставить колледж ради этой миссии...

...в январе 1942-го Джеймс отправился в Африку на самолёте с капитаном Магнуссоном. Парень был снаряжён и подготовлен. Пока он единственный американец, которого будет видно на Североафриканском фронте. Остальные были либо в английской, либо во французской форме. Но по прибытию в Египет пришло трагичное известие: в ходе битвы за Тобрук погибло много английских и французских солдат. Среди посмертных жетонов солдат мелькнуло: «Тони Дале.1923».
Это было шоком для Джеймса. Он немедленно распорядился при отправке гробов на родину отправить и Тони. Командование противилось американскому выскочке, но парень настоял на своём, а также при сопутствии капитана Магнуссона. Это было последнее серьёзное участие капитана в военном деле. А погибшего Тони наконец положили в гроб, как и остальных солдат Англии и Франции. Транспортировать гроб решили как раз на самолёте, на котором прилетели капитан Магнуссон и Джеймс.

- Сочувствую тебе, парень... А ведь он был таким же героем, как и ты... Да что уж там - вы оба были героями того дня! - пытался ободрить опустошённого парня капитан.
- По крайней мере он геройствовал, а я... - пробубнил Джеймс.
- Не стоит геройствовать чересчур, на самом деле. Это ни в коем случае не обвинение, но просто... Ладно.
- И что я его матери скажу и покажу... Вот это?!
- Так, солдат, отставить истерику! Не положено! - внезапно завёлся капитан Магнуссон.
- Виноват, сэр - ответил Джеймс и на этом разговор закончился.

Капитан и Джеймс молчали до самого Биллингса. Полёт был столь долгим, что Магнуссон и Джеймс заснули даже в крайне неудобных позах. Столь утомительна была воздушная дорога через Атлантику.
По прибытию в Биллингс самолёт встретили солдаты, которые готовились принимать гроб погибшего Тони. Солдаты зашли в самолёт и взяли вдвоём гроб сзади. Джеймс, несмотря на тяжесть, нёс гроб один и спереди. Для него это была больше, чем честь. Окончательным камнем преткновения стали Генри и Оливия, что стояли наблюдали за тем, как сын первого несёт гроб с погибшим сыном последней. Это было крайне тягостным зрелищем: солдаты, выстроившиеся колонной, вдоль идущих солдат с гробом, плачущие женщины и поникшие мужчины...
Война коснулась и Соединённых Штатов. Отныне и американцы почувствовали горечь смертей и поражений, которые настигли сначала чехов, словаков и поляков в 1939-м, затем северные и западные страны Европы в 1940-м, а после и Советский союз в 1941-м. Но даже после провала с Пёрл-Харбором американцы смогли устоять против японских милитаристов, а затем и погнать их с оккупированных островов...
В памяти Джеймса, Генри и Оливии остался человек, который остался неизвестен никому, кроме них: первый афроамериканец, который дал отпор как расовой дискриминации, так и вероломному агрессору. При этом - он сделал это добровольно. Без всякого принуждения. И это есть явный урок. Даже для так называемой «высшей белой расы».

Глава 6. Новые проблемы

После похорон Тони Дале в конце января 1942-го, в жизни Джеймса пропал ещё один его близкий человек. На следующий день парень заметил, что его отец Генри куда то пропал. Сначала Джеймс не придал этому значения и подумал, что он отправился в гости к своему соседу Фреду. Но на второй день отсутствия Джеймс уже самолично пошёл к соседу узнать, почему Генри запаздывает домой:

- Дядя Фредди! - громко произнёс Джеймс, стучась в дверь.

Дверь открыл лысый и пузатый дядя Фредди и спросил:
- О, Джеймс! Здорово! Какими судьбами?
- В смысле какими судьбами? - спросил Джеймс - у вас мой отец так-то задерживается, или нет?
- В смысле Генри задерживается? - опешил Фредди - он ещё вчера собрался куда-то с тюками, да уехал...
- Да ладно! А куда?..
- Ты меня спрашиваешь? Я бы и сам хотел знать! Хотя...

Фредди протянул последнее слово, почесав лысину и вспомнил:
- Точно! - едва ли не выпучив глаза, выпалил дядя Фредди - он же всё грезил о том, чтобы воевать с немцами! Видать, в Европу или Англию махнул, хрен его знает...

Джеймс поник. Он повернулся и медленно ушёл, держа голову прямо, при этом пошатываясь.
«Да как же так?» - сокрушался Джеймс - «как же я так смог профилонить момент, когда отец свинтил, не поставив меня в известность?..»

Вернувшись домой, парень вновь проверил тумбочки и шкафчики на предмет хоть какого-то послания для себя и наконец нашёл записку, в которой около врачебным почерком Генри накарябал следующее:

«Мой дорогой сын. Ты у меня уже взрослый, так к тому же ещё и побывал в горячей, во всех смыслах точке. Ты настоящая гордость семьи. Но я очень боялся за тебя и чувствовал тревожными ночами то, как тебя истязают... Слава Богу, что всё обошлось и ты вернулся целым и невредимым. А за Тони - прости меня, пожалуйста. В искупление своих грехов, я отправляюсь в Англию, чтобы с нашими братьями-англичанами дать отпор нацистской гадине и уберечь тебя от ужасов войны. До встречи, Джеймс. Твой отец - Генри.»

Парень вновь был обескуражен. Он сразу решил для себя, что раз он взрослый и самостоятельный молодой человек, к тому же действительно побывавший в горячей точке, то он должен направиться на поиски отца, чтобы спасти его от неминуемой гибели. Неминуемой она была потому, что в заголовках публиковалась предстоящая операция по открытию, так называемого «Второго фронта». Поступила информация об участии и американских добровольцев. Это и побудило Джеймса к решительным действиям.
Всю ночь Джеймс не спал, собирая вещи для дальнейшего перелёта в Лондон. Он готовился вновь стать солдатом, но теперь он был настроен так решительно, как был не настроен со времён получения диплома в колледже. К сожалению, утром по прибытию в пункт сбора, Джеймсу отказали в записи на военную службу по причине того, что парень уже бывал в горячей точке. Несмотря на многочисленные доводы и уговоры, Джеймсу всё равно никак не могли дать добро на участие в боевых действиях.

«Что же делать, что же делать??» - мучился вопросами Джеймс - «Солдатом не берут, тут я оставаться не могу... Что же предпринять...».
Джеймс настолько утомился из-за бессонной ночи и активных мыслей, что вернувшись в пустой дом просто грохнулся на диван, заснув крепким сном...
Но на следующий день, когда после пасмурных дней выглянуло солнце, озарилась и голова Джеймса:

«Если я не могу воевать... То я могу быть военным корреспондентом или фотографом! И быть в зоне боевых действий!.. Да, так даже лучше!»
И глаза парня вновь загорелись, мозг заработал как часы. Он вновь собрался и отправился на пункт сбора и заявил о готовности быть военным корреспондентом, под предлогом запечатления ужасов нацистского режима и их преступлений. На сей раз парню дали добро и Джеймс вновь вспомнил про то, что существует радость, помимо безнадёги и безысходности... Спустя около получаса, предварительно заперев дом на все замки, Джеймс с вещами окончательно выдвинулся в сторону пункта сбора на запись в корреспонденцию.

Глава 7. Наследственный недуг

Процедура прохождения комиссии для военной корреспонденции Джеймсу никак не помешала, ибо он бывший участник боевых действий и на многое ему закрывали глаза. Посему парень уже в час дня отправлялся на аэродром Биллингса. Холодная и снежная январская погода создавало крайне смешанные чувства: с одной стороны не было столь жарко в тёплых одеяниях, а с другой стороны было невозможно ходить по снежной каше, что оставляли от себя проезжавшие, судя по колёсной базе, «Студебекеры».

- Слушайте - спросил таксиста Джеймс - а вы знаете, куда это всё отправляется?
- Так я ж почём знаю - ответил худой, как жердь водитель такси - скорее всего, эта партия либо в Африку отправится, либо русским на помощь...
- Ах, в Африку... - протянул Джеймс - понятно.
- А что такое? - поинтересовался уже таксист.
- Да ничего. О своём подумал - оборвал парень.

Разговор про «Ленд-лиз» и случайно затронутую помощь англичанам и французам в Африке вновь сжал сердце парня в тиски. Хорошо ещё, что не было разговоров про Европу, поскольку была велика вероятность того, что Генри где-то там...
Но вот машина подъехала впритык к территории аэродрома и Джеймс вышел из машины, предварительно расплатившись и пожелав хорошего дня. К парню уже направлялся некий офицер в пальто и в фуражке на британский манер. Есть вероятность, что это и был английский офицер.

- Здравия желаю. Старший лейтенант Кеннет Джонсон - представился офицер.
- Здравия желаю, сэр - представился Джеймс - военкор Джеймс Стивенсон.
- Честь имею. За мной, сэр.

По продуваемому полю военные дошли до готовящегося к отлёту самолёта и забрались по очень тонкой лестнице во внутрь. Внутри было не чуть не лучше по теплу, чем на улице, но по крайней мере здесь не было ветра.

- Будем в Лондоне приблизительно через шесть часов - сказал Джонсон - можете отдохнуть, ибо воздушных боёв над Атлантикой тьфу-тьфу-тьфу, но нету!
- И на том спасибо, сэр - выдохнул с облегчением Джеймс.

Несмотря на рёв пропеллеров и то, что старлею и Джеймсу приходилось кричать, чтобы слышать друг друга, парень всё же смог уснуть... И неизвестно: передалась ли часть энергии Тони Джеймсу или же нет, но он увидел сон, который был столь явный, что парень позже подорвался в холодном поту...
Джеймсу приснилось то, что он стоит у какого-то забора с колючей проволокой, на котором повсюду тут и там навешаны таблички с немецкими предупреждениями. За колючим забором располагались бараки - это был концлагерь. На территории лагеря стояли американские солдаты, которые под дулами винтовок и автоматов выводили пленённых немцев из одного барака, где они жили. Из другого барака выходили сами узники, которые были страшно истощены. Вернее, их выносили на себе американские солдаты, ибо они были настолько истощены, что не могли передвигаться сами. И в одном из узников концлагеря Джеймс увидел своего отца Генри. Он был такой же страшно истощённый и был как скелет, обтянутый кожей. От увиденного Джеймс упал на колени, схватился за голову и хотел было завыть... Но тут он проснулся.

Вернее сказать: подорвался в холодном поту.

Сердце бешено колотилось. Джеймс ритмично стал хватать ртом воздух, держась правой рукой за грудь. Это заметил старший лейтенант и громко спросил:

- Что с вами, сэр? Это у вас из-за перепадов высоты?

Услышав голос Джонсона, Джеймс постепенно стал успокаиваться. Он крикнул в ответ:
- Да! Просто первый раз в жизни лечу и сплю в самолёте! Фантастика!
- Ещё бы! Налетаетесь ещё, сэр! - одобрительно ответил Джонсон и опёрся на спинку кресла.

Джеймс не стал подавать виду, что у него психический недуг, поскольку это сразу могло значить то, что его банально комиссуют. Ещё стоит учитывать то, что Соединённые Штаты вступили в войну ещё не в полную силу и пока только пытаются обороняться от японских милитаристов в Тихом океане. О войне даже в Африке с немцами и итальянцами речи не шло. Пока в Африке справляются англичане, французы Шарля де Голля и прочие союзники, что не дрогнули после поражений с 1939-го по 1941-й года и продолжили воевать.

Глава 8. Туманный Альбион

Наконец показалась внизу, через туманную дымку и облачность показалась суша. Это была Британия. Даже в зимнюю пору Туманный Альбион не изменял своим климатическим предпочтениям и встречал американских гостей туманом и тучами. Не исключено, что вместо снега на голову польётся дождь. И это в лучшем случае. В худшем случае мог политься свинцовый дождь, ибо периодически случались авианалёты на Лондон, из-за чего ПВО приводилось в боевую готовность, с земли вывешивали аэростаты, а ещё выше летали английские «Спитфайеры», охотясь на нацистских  «стервятников».

- Подлетаем! - вновь крикнул старлей Джонсон.
- Уже Лондон? - спросил Джеймс.
- Так точно!

Джеймс прильнул к иллюминатору и просто наблюдал: вот внизу показался впечатляющих размеров замок с развевающимся знаменем, а вот уже было видно знаменитый Тауэр с дворцами.
«И ведь берегут же, гады, такое добро как зеницу ока!» - тихо сказал Джеймс.
Но вот центр и средний город остались далеко позади и самолёт делал поворот для захода на посадку на аэродром, где-то чуть севернее Лондона. Вновь произошло резкое ощущение турбулентности. Но Джеймсу было по большому счёту плевать, ибо он и так испытал сильнейший страх во сне. Действительно, складывалось чувство, что покойный Тони как-то ментально передал свою способность Джеймсу. Парень ломал голову над этим, тем самым отвлекаясь от тревожных мыслей по поводу Генри.
Самолёт приземлился. Внизу уже поджидала машина с ещё двумя британскими офицерами. Джеймс чувствовал себя чужим среди своих, поскольку американец и англичанин всё же разительно отличаются друг от друга не только по характеру, но даже по языку. Из-за этого возникали некоторые недопонимания, когда Джеймс говорил непонятные офицерам слова. К счастью, Джонсон долгое время пребывал в Америке и посему выучил американские диалекты, тем самым помогая незадачливому военкору.
Машина с Джеймсом и офицерами выехала с территории аэродрома и они устремились в Лондон. Пока задача Джеймса заключалась в том, чтобы снять быт и общее состояние раненых английских солдат и гражданской обороны. В один из таких госпиталей в среднем городе и направились Джеймс со старлеем Джонсоном.

- Приветствую вас, защитники родины Англии! - поприветствовал раненых Джеймс.
- Приветствуем вас, сэр Стивенсон! - хором ответили раненые.
Джеймс опешил от того, что его узнали и он спросил у Джонсона:
- Какого чёрта они знают мою фамилию?
- Не беспокойтесь, сэр - ответил офицер - им заранее сообщили, кто к ним заявится, поэтому и запомнили фамилию. Так что всё в порядке.
- Ладно, сэр. Продолжим - подвёл вердикт парень.
Первым раненым бойцом оказался член гражданской обороны. Его звали Джоном Уэлшом и он был командиром орудийного расчёта ПВО в звании сержанта.
- Как вы попали в ПВО, сэр? - спросил Джеймс, держа микрофон - ответьте на вопрос, пожалуйста.
- Изначально - начал Уэлш - я пошёл добровольцем во Францию ещё осенью 1939-го года в составе Британского экспедиционного корпуса. Но мы буквально топтались на одном месте до самого мая 1940-го... Потом наступление фрицев, потом налёты на Дюнкерк... И я уже был не годен для службы. Пришлось записываться хотя бы в ряды гражданской обороны... Я был контужен ещё в Дюнкерке, а ранен вот недавно. Но народ у нас, как известно, кремень... Так что держимся пока.
- Благодарю вас, сэр - сказал Джеймс.
- Честь имею - ответил Уэлш.

Джеймса потрясла хоть и столь краткая, но весьма жуткая история Джона Уэлша и парень сразу вспомнил то, как ещё осенью 1939-го он вместе с Тони спасал американских танкистов на трагичных учениях. Очередная мысль о покойном Тони вывела Джеймса из колеи и он сказал Джонсону:

- Виноват, сэр. Но я не смогу продолжить дальше...

Старлей Джонсон не успел ничего сказать, как Джеймс отдал офицеру микрофон и сказал, чтобы они продолжали без него, а сам парень отошёл в другую комнату. И тут Джеймса прошибло то, что сон был явно вещий и мысль насчёт попавшего в концлагерь Генри не могла быть просто очередной паранойей. Как ни крути, но какой бы отец Джеймса не был грешным человеком, но всё же он был родным человеком, который несмотря на потерю своей жены и матери сына не отчаялся и взял на себя сие тяжкое бремя.
Джеймс не спал нормально, казалось, уже целую вечность. Парень уже был сам не свой. Но он твёрдо сказал, будучи в комнате забитой матрасами и кроватями следующее:

«Каким бы ты не был, отец мой, но всё же я до тебя доберусь...»

Глава 9. Точка невозврата

Пока Джеймс со старшим лейтенантом Джонсоном пребывали в Лондоне, из прессы пришла крайне неутешительная новость: немцы захватили Газалу при довольно малых потерях с их стороны. Хотя развить успех дальнейшего наступления Роммель не мог, но потери англо-французских и, что было крайне неутешительно для Джеймса - потери также и американских добровольцев были очень высоки.
«Отец явно ушёл воевать не на Тихоокеанские острова - он точно ушёл воевать вместе с англичанами в Африке» - анализировал Джеймс.

- Что-нибудь интересное вычитали, сэр? - спросил входящий в комнату Джонсон.
- Да вот - дёрнулся Джеймс и снова уставился в газету - читаю статью.
- Ну и? - уже с недовольством спросил старлей.
- Битва при Газале была проиграна союзниками...
- Твою мать! - выругался Джонсон - да как же так то, а?!
- Я бы и сам хотел знать! - повысил голос Джеймс - меня ещё пугает то, что там были и наши солдаты-добровольцы. И они, похоже, попали в плен!
- Хреновая ситуация, парень. Хреновее и придумать сложно... - твердил старлей.
Джеймс встал изо стола, кинув газету на стол. Глянув в окно, где бушевал ветер и собирался шторм, парень сказал:
- Нужно узнать: есть ли свободные города в Северной Африке.
- А это уже не ко мне вопросы, Стивенсон - отрезал Джонсон.
- Да сам знаю - буркнул Джеймс - просто как констатация факта, что нужно будет в случае чего снова лететь в Африку.
- В самый разгар боёв? - у Джонсона округлились глаза.
- Да, а что? - удивлённо спросил парень.
- Что ещё за вопрос на вопрос, военкор? - не унимался старлей.
- Я уже летал в Африку в начале года с капитаном Магнуссоном и мы были в Тобруке. Надеюсь, что и сейчас он также свободен.
- Ну... В таком случае... Ладно. Пусть будет так.
- Прекрасно. Как утихнет шторм - собираемся в Африку. В Тобрук. Нам нужна вся достоверная информация.

...на следующий день после шторма, Джеймс с старшим лейтенантом вновь собрали вещи и выдвинулись из номера лондонской гостиницы. Парня позабавило во время пребывания в номере то, что для зажигания света требовалось кинуть пенни в аппарат. Хотя у Джеймса и Джонсона не было таких денег, но сотрудник любезно предоставил пять монет на определённый срок. На момент выхода оставалось три монеты и Джеймс отдал монеты сотруднику, дав ещё вдобавок пять центов.
- Это ещё что такое, сэр? - удивлённо спросил сотрудник гостиницы.
- Это американский цент. А вы не знали? - спросил Джеймс.
- Никак нет - ответил сотрудник - да и я в целом в Америке не был никогда.
- Как война закончится - обязательно посетите - сказал Джонсон.
- Эх, скорее бы... - вздохнул сотрудник - ладно господа, ни пуха!
Отдав в ответ воинские почести, Джеймс с старшим лейтенантом отправились до машины, дабы вновь отправиться на аэродром.

«Прощай, английская столица! Был рад познакомиться» - мысленно попрощался Джеймс с Лондоном и машина тронулась...
Дорога на аэродром была размыта из-за вчерашнего ливня. Единственным твёрдым покрытием там были покрытия в ангарах и сама взлётно-посадочная полоса. Машина едва не увязла в грязи, пока Джеймса и Джонсона довозили до транспортного самолёта. Но всё же военкор и офицер добрались до самолёта и погрузились во внутрь. Почти сразу же после погрузки самолёт разогнался и полетел - времени было в обрез. Точка невозврата неумолимо приближалась к Стивенсону и Джонсону...

Глава 10. Вероломный удар

Пролёт через территорию южную территорию Франции был более невозможен: перелёты через зону «Режима Виши» были запрещены с марта 1942-го. Посему лётчикам приходилось лететь через территорию Испании, что добавляло больше времени на перелёт. Но всё же, спустя пять часов, уже к вечеру, Джеймс и Кеннет добрались до аэродрома Тобрука. Джеймс обратил внимание на то, что пока они садились - взлетали другие истребители. Этого не было в январе и это напрягло парня.

«Только бы фрицы не напали... не дай Бог...» - думал Джеймс, глядя на эту картину.
Высадившись, Джеймс и старлей вышли из самолёта в жаркую среду. После холодного, сырого и промозглого Лондона Тобрук был как отдушина во всей этой ситуации.

- Ох, хорошо как! - сказал подтягиваясь старлей.
- Да, сэр... - протянул Джеймс - Даже в Биллингсе сейчас не так, как тут.
Далее военкор и старший лейтенант вновь проследовали к машине, а транспортный самолёт стал улетать.
- Это ещё на кой ляд? - недовольно вопросил Джонсон.
- А потому что может быть авианалёт или артобстрел - сказал коренастый солдат в тропической форме, которого звали Вилли Гудвин.
- Да, согласен - ответил Джеймс.
- Не в добрый час мы попали с тобой, парень - обратился к Джеймсу старлей - ох в не добрый...
- Так а вы что хотели, сэр? - спросил Гудвин - война идёт так то!
Джонсон решил промолчать и они отправились до Тобрука пешим ходом - машины не было. Пройдя около двух километров под палящим солнцем, Джонсон начал выдыхаться.
- Нет уж, господа. Нужен передых... - тяжко сказал старлей.
- Это ещё почему? - спросил Джеймс.
- Нам нужно двигаться дальше, сэр! - сказал Гудвин.
- Нет, рядовой, сказано было передохнуть!.. - громче ответил Джонсон, но тут Джеймс прервал старшего лейтенанта.
- Тихо! Слышите?

Все замолкли и стали прислушиваться к окружению. Было слышно дальнюю канонаду орудий и выстрелы - где-то шёл бой. Тут стали слышны те самые страшные звуки, о которых Джеймсу ещё тогда в госпитале сказал Уэлш.... Это приближались те самые немецкие «лаптёжники».

- Все на землю! - крикнул Гудвин.
Старлей с Джеймсом повалились в редких кустарниках. На другой стороне дороги также в редких кустарниках залёг рядовой. А гул самолётов всё приближался. Послышались выстрелы... Звук становился ещё громче и чётче. И вот, едва ли не над головами военкора и офицера с солдатом пролетел «Юнкерс», а следом за ним «Спитфайер». Тут послышались выстрелы из пулемётов и было видно, как немецкий «Юнкерс» с огненным шлейфом начал снижаться... И снижался в сторону дороги!

- Всё... хана... - прозвучали последние слова Гудвина, прежде чем «Юнкерс» упал на дорогу, прямиком перед ним и залёгшими в кустах Стивенсоном и Джонсоном.

Прогремел мощный взрыв. Мало того, что взорвался сам самолёт, так ещё и сдетонировала авиабомба, что нёс на себе самолёт. Все залёгшие в кустах мгновенно погибли от жуткого взрыва. От молодого военкора, офицера-бунтаря и английского солдата остались лишь обгорелые и обезображенные трупы...

После серии авианалётов последовали обстрелы и выдвинулись танки Роммеля с пехотой. Оборона Тобрука была прорвана и немцы захватили его, пленив большое число британских солдат и американских добровольцев. И именно среди этих добровольцев волею судьбы оказался Генри Стивенсон. Он так и не узнал, что его единственный сын погиб страшной смертью... Тело так не нашли даже после перехода Тобрука вновь в руки союзников.