Из цикла Рассказы человека из 20-го века Рассказ

   Начало
   Родился я в 55-м году двадцатого века. Закончились, остались в прошлом тяготы военного времени. Ушел из жизни великий «вождь всех народов» и великий диктатор. Страна восстанавливалась, отстраивалась, отдыхала, набиралась новых сил. (Для новых потрясений и войн.) Отходили душой, измученные годами лихолетья, люди. Налаживалась мирная, спокойная, сытая жизнь. Россия матушка в очередной раз возродилась, как птица Феникс из пепла.
   – Лишь бы не было войны!
   – Не дай Бог!

   Ослепительный, солнечный день ранней зимы. Солнце искрится в каждой снежинке. Тихо: полное безветрие. Белые  столбы дыма из печных труб неспешно поднимаются в синее – пресинее небо.  Маленький, худенький мальчик, одетый по – зимнему тепло, новенькими пимиками разбрасывает в стороны свежевыпавший снежок. Как ни странно, мальчик этот я. « Побегайте по огороду , вот ножками побороздите снег.» - Говорит папка, ему надо управляться по хозяйству, а мы мешаем, путаемся под ногами, вот и придумал нам занятие. Нам - это мне и другу Юрке Ивакову. Юрка старше меня на год , потому ему не интересно - пробежал маленько и остановился. Я же нарезал полный круг вдоль забора ( серые осиновые жерди в пять рядов). Небольшой морозец я не чувствую совсем - мне, заботливо укутанному мамой, жарко. Какой пушистый, белый снег, как легко он уходит в стороны, будто плывет. За мной протянулись две кривые полоски следов. Это первый снег, выпавший в том году, и первый снег, который запомнил я в этой жизни. Навсегда остался в памяти тот давнишний снег, те следы, и те дни- счастливые дни детства.
   Папка взял небольшую доску, крепко захлестнул на ее концах веревку, подвесил не хитрый снаряд под «здиром» (навес), наваливаясь всем телом, проверил прочность. Ну , вот и все, «качель» готова. По малости лет мы не можем взгромоздиться на нее самостоятельно, поэтому он поднимает нас осторожно и усаживает друг против друга, раскачивает не сильно.
   «Крепче держитесь за веревки , не упадите , Боже упаси».
   Держимся за холодные веревки, боязно и интересно! Захватывает дух когда «качель», достигнув верха, в очередной раз проваливается вниз.
За оградой, у самой калитки, для нас насыпан снежный холм, совсем не высокий. Папка выровнял большой снеговой лопатой крутой  съезд, полил на морозе , как следует водой – получилась  ледяная горка. Мы скатываемся с нее на санках, повизгивая от удовольствия. Собираются другие ребятишки, наши соседи, начинаются игры, катаемся с горки, возимся в снегу. Чем больше людей тем интереснее.

   Долгий зимний вечер. Свет у нас в селе отключают часов в 9 вечера . Голая лампочка, висящая на электрическом шнуре над столом, медленно гаснет. На середину стола, на красивую, цветастую клеенку, ставится керосиновая лампа . Папка светит спичками, поправляет фитиль, зажигает. Устанавливается пузатое стекло, специальным колесиком регулируется длина фитиля так, что бы лампа давала как можно больше света и в то же время не коптила. На потолке появилось яркое ажурное пятно, на стенах - свет и тени, в углах комнаты таится сумрак. Отец говорит о каком- то загадочном дизелисте, у которого закончилась смена и он, заглушив электростанцию, пошел домой.
   Красные полосы от топившейся грубки трепещут на полу - пришло время сказки.
   Днем, как известно, сказки сказывать нельзя, а то сорока на хвосте унесет и забудешь. Поэтому днем упросить отца рассказать сказку не возможно, и все таки вредная эта птица много уперла их на своем длинном, иссиня- черном хвосте.
   «Как я маленький любил сказки, готов был слушать до утра».– говорит отец- « А потом понял, что ни чего этого на самом деле не было, и перестал любить».
   Вечером он тоже не сидит без дела. То подшивает пимы, у которых подошва стала тонка как блин. В начале готовит дратву, натирает ее хозяйственным мылом и гудроном, чтобы стала прочной и скользкой, делает заготовки подметок из старого валенка, поправляет самодельный крючок с деревянной ручкой. Наконец, садится и не спеша принимается за работу. 
А то обдирает ондатру, попавшуюся сдуру в «мордУшку», натягивает на пяльцы шкурку. А то и, пользуясь тем, что зимой все равно много свободного времени, затеет вязать новую «мордУ». Занесет в дом пук таловых прутьев, разложится у печки, на полу и спокойно принимается за  дело.
   Снасть эта используется для зимней рыбалки, и делается из тонких и гибких прутьев тальника. Глупая рыба, попав в «мордУшку» через широкий вход, тычется носом в прутья, ходит по кругу, не находя выхода.
   Вязание этой рыбацкой снасти  процесс длительный, не на один зимний вечер. Из открытой дверцы печки пышет жар, на полу кавардак:  начатая морда, тальник, отожженная проволока, щипцы, ножи. За окнами, задернутыми простыми белыми занавесками, черная, непроглядная, морозная зимняя ночь. На стекле ледяные узоры, а в доме тепло, уютно. Прикладываю палец к стеклу, в холодных, белых листьях и невиданных цветах протаивает дырка. Глядеть в черноту ночи немного страшновато.
Руки отца заняты работой, а язык – то на что?
   «Ну, так вот . Жил был Борушка. Поехал раз Борушка лисищьи ямы смотреть. Приехал, глядит, а в яму попался один только заяц. Не стал ево Борушка доставать, повернул коня и поехал обратно. От, на другой день опять собрался лисищьи ямы смотреть …». – Неторопливо завязывается сюжет очередной сказки; скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Руки его тем временем, так же неторопливо, делают свое дело. Это руки труженика - морщинистые, с сильными пальцами, с затвердевшими навечно мозолями. Вот он острым ножом срезает концы тальника ровно до середины, до коричневой сердцевины. Открывает дверцу печурки и нагревает эти срезанные концы, чтобы стали мягкими, не ломались при сгибании. Неторопливо но споро накладывает прутья на рамку и плотно обгибает. Вот прутья, плотно установленные по всем четырем сторонам рамки, перевязывает мягкой, предварительно отожженной, проволокой - работа  требующая аккуратности и сноровки. Теперь следует вырезать талины через одну и делать следующую перевязь. Постепенно вырисовывается конус детыша.

   Сказка про Борушку
   За несколько дней в яму попались заяц, лиса, волк и медведь. Безалаберный «охотник» не только не извлек на свет божий ни которого из зверей, но и совсем перестал ездить к той яме. Просидев в заточении несколько дней, звери проголодались. Тогда лиса предложила петь песни такого содержания: «Я Лиса Лисовна, ты медведь Михайло, ты волк Волчало, ты заяц Зайчало тебя есть сначала». Спели они песню, напали на зайца и съели его. На следующий день та же участь постигла волка. Остались в яме лиса с медведем. Лиса несколько кусочков мяса от волка спрятала под себя, вытаскивает потихоньку и ест. Медведь спрашивает:
   – Кума, ты что это там ешь?
   – Кишки из себя достаю да и ем.
   – Да разве так можно?
   – А ты попробуй.
   Медведь выдрал своей лапищей свои кишки и издох. Ну, лисе медвежатины хватило до весны. Вместо воды снег ела.
   Весной прилетели дрозды и на краю ямы свили гнездо. Вскоре у них вылупились птенцы. Лиса и говорит дрозду:
   – Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
   –Не ешь.
   – А вытащи меня из ямы, тогда не буду.
   – Да как же я тебя вытащу? Ты такая большая, а я такой маленький!
   – А натаскайте с дроздихой полную яму всяких веточек, листиков, я и вылезу.-
   Вот стали дрозды таскать в яму все что можно. Таскали, таскали, наконец лиса смогла выбраться на свет божий. Вылезла и говорит:
   – Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
   – Нет бы сказать «Спасибо».– заметила мама.
   – Ну, да- соглашается отец, усмехается и продолжает.
   –Да ты что? Я тебя из ямы освободил, а ты опять за свое?!
   –А накорми меня.
   – Да как же я тебя накормлю?!
   – А вон гляди бабы идут, несут своим мужикам обед в поле. Полети, притворись будто у тебя крылышко сломано.
   Делать нечего, полетел дрозд, сел на дорогу и стал бегать по земле, притворно махать крыльями, будто взлететь не может. Бабы побросали свои узелки, корзинки с едой, давай ловить дрозда. Бегали, бегали - не поймали. А лиса тем временем всю еду у них съела. Пришла к гнезду дроздов сытая, довольная. Да и говорит:
   – Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
   – Как съешь? Я же тебя накормил!
   – А напои меня.
   – Да как же я тебя напою?!
   –А, вон едет мужик, везет бочку с пивом. Полети сядь ему на бочку.
   Делать нечего, полетел дрозд. Вот сел на бочку с пивом и сидит. Мужик видит такую наглость, думает: «Чем бы тебя лупануть?» А в ногах у него топор лежал. Взял мужик топор тихонько, да как ахнет по дрозду. Только дрозд - то улетел, а бочка раскололась и пиво выбежало на дорогу. Мужик поматерился с досады, да и, что ты будешь делать,  поехал себе дальше. А лиса налакалась пива из лужи, пьяна стала. Приходит к дроздам и говорит, еле языком ворочая:
   – Дрозд, а Дрозд, а я твоих детей съем.
   – Как съешь?! Я тебя из ямы вытащил, накормил, напоил, а ты опять за свое?!
   –А рассмеши меня.
   – Да как же я тебя рассмешу –то?!
   –А вон видишь два мужика едут? Ты старому на лысину сядь.
   Делать нечего, полетел дрозд да и сел мужику на лысину. Молодой увидал, схватил цеп, да как треснет им по голове старого. Дрозд- то улетел, а старик упал замертво. Молодой мужик заплакал. А лиса захохотала.
Тут и сказке конец. А кто слушал – молодец.
   «Вот ведь зараза какая эта лиса»,– подытожила мама. Отец усмехается:
   «Да, это же сказка. Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок».
Я уже почти засыпаю, утомленный долгим  днем – известно, в детстве дни кажутся бесконечными.  Мама берет меня на  руки, раздевает и уклыдывает в постель. Наша Мурка неслышно пробирается в мою комнату. Украдкой, чтобы не заметили взрослые, пролазит ко мне под одеяло. Я уже ни чего не слышу - сон мой легок и крепок.