Белая полоска на доске. Скрабл

Ромео никогда не вслушивался в слова. Он видел их. Для него «стратосфера» была не бескрайним воздушным пространством, а комбинацией букв С, Т, Р, А, О, С, Ф, Е, Р, А, которая приносила 186 очков, если удачно выставить на множитель.
Фотографическая память — это не дар, это просто режим работы жесткого диска. За девять недель до чемпионата Франции он загрузил в себя четыреста тысяч слов. Он не знал, что такое «aasvogel» (стервятник на африкаанс), но твердо помнил, что в скрэбле это законный способ сбросить семь букв и получить бонус.
К двадцати семи годам у него было почти двадцать кубков, три победы на «Кубке Короля» в Бангкоке и стойкое убеждение, что главное в жизни — это закрыть все дыры на доске сложным словом.
Она появилась в его жизни так же неожиданно, как на пустой доске появляется возможность выложить сразу восемь букв.
— Вы всегда так смотрите? — спросила она, застав его за разглядыванием вывески на кафе. — Читаете вывеску? Или медитируете?
— Считаю буквы, — честно ответил Ромео. — «Кондитерская». Одиннадцать букв. Можно было бы выложить, но «я» на конце — неудобно.
Она рассмеялась. У нее был голос, который не сочетался с его логикой. Он не мог разложить этот звук на очки.
Её звали Джульетта. Она была полной его противоположностью. Если Ромео оперировал фактами и комбинациями, то Алиса жила странными, полубезумными истинами.
Однажды, глядя, как пара ссорится на пляже, она сказала:
— Дело вкуса: одним в женщинах нравится божественная красота, а другим — их дьявольский характер. Я же загадку люблю. И за первое, и за второе, и... — она хитро прищурилась и ткнула пальцем в полоску его белой футболки, — ...за маленькую белую полоску. Там.
Ромео тогда подумал о «пробеле». Самая маленькая ценность в игре. Ноль очков. Но без него буквы не складываются в слова.
Их отношения напоминали партию в скрэбле, где у одного мешок с буквами, а у другого — с цитатами из старых книг.
— Никогда не спорь с идиотами, — как-то назидательно сказал он ей, возвращаясь с турнира, где чуть не проиграл из-за шумного зрителя. — Они опустят тебя до своего уровня, выиграют за счет опыта борьбы нанайских мальчиков.
— Боже, какой ты смешной, — она взяла его под руку. — Ты даже не понимаешь, что сейчас говорил стихами.
— Я говорил инструкцию.
Она учила его чувствовать. Он учил её видеть структуру.
— В любви, как в поезде, — говорила она, когда они застряли в лифте. — В конце объятья… близких!
— В лифте, — поправил он, — в конце либо объятья аварийной службы, либо мы задохнемся.
Джульетта мечтала о большой любви, о сказке. Но однажды, после очередного скандала (из-за того, что он на свидании прокручивал в голове сетку турнира), она села напротив него и сказала тихо:
— Знаешь, в чем ужас? Никто не знает, что всё плохое когда-нибудь кончается. И начинается самое чудовищное.
Ромео тогда впервые испугался не проигрыша. Он испугался пустоты. Он понял, что из его словаря исчезло слово «Джульетта», а заменить его нечем. Там были только «алиби», «ализарин» и «акриды».
Самый страшный проигрыш в его жизни случился не на «Кубке Короля».
— Мы как две сказки, — сказала она, собирая чемодан. — У реальности и сказки много общего. Иногда, например, кончается и та, и другая.
— Остановившиеся часы времени не останавливают, — брякнул он первое, что пришло в голову, пытаясь удержать её логикой.
— Дурак, — она улыбнулась сквозь слезы. — В истории любви нет ничего экстраординарного. Никто не парит в воздухе, никто не становится невидимым. Мы просто становимся чужими.
Она ушла.
Ромео остался один в квартире, которая вдруг стала огромной, как турнирный зал перед финалом, но без доски посередине.
Он пытался занять себя игрой. Он выигрывал турниры, щелкая соперников как орешки, используя слова «кьянти» и «джинсой». Но внутри была странная тишина.
Через месяц он нашел её фото в телефоне. «Приехали они на море, сами не отдохнули, и другим не дали», — всплыло в памяти её сообщение, отправленное когда-то давно с курорта. Тогда он не понял. Теперь понял. Они оба не дали друг другу покоя.
Спустя полгода, на чемпионате Европы, в перерыве между турами, он сидел в холле и смотрел в одну точку. Напротив села девушка. Он поднял глаза. Это была не Алиса, но у неё был похожий взгляд — насмешливый и глубокий.
— О чём задумались? — спросила она.
Рома помолчал. Потом сказал:
— Знаете, с некоторыми ребятами всегда есть о чём помолчать.
Девушка удивленно подняла бровь, но не ушла. В тишине, которая повисла между ними, не было пустоты. Она была похожа на белую клетку на доске. Чистый лист. Возможность.
Он вдруг понял, что всё это время пытался выиграть, закрывая дыры сложными конструкциями. А нужно было просто оставить пробел. Чтобы было куда поставить самую главную букву.
Он достал телефон и написал Алисе сообщение. Одно слово. Не для счета, а для смысла.
«Загадка».
Ответ пришел через минуту. Три слова.
«Белая полоска. Жди».
И Рома впервые в жизни понял, что в партии под названием «жизнь» иногда главное — не знать словарь, а угадать чувство. И что самое чудовищное, что может начаться после полосы плохого — это не конец, а новое начало. И Бог создал земное притяжение вовсе не для того, чтобы мы не шастали по космосу, а для того, чтобы мы возвращались друг к другу.