Персональный буй глава 4

КОГДА КЛЮНУЛА РЫБА.
С раннего утра заморосил дождь, и рыбную ловлю пришлось отложить на неопределённое время. Спартак Василич и Влас расположились в палатке с картами, с целью выяснить, кто же из них однозначный подкидной дурак. Неразговорчивый Гедеон улёгся с толстой тетрадкой, в которую что-то записывал, а Балтазар, протерев рукавом бензольное кольцо, взглянул на своё отражение, пригладил ладонью вихры и спрятал металлический четырёхугольник обратно в карман. Затем положил руки под голову.
- Когда я репетировал в «Фантазиях Фарятьева», вдруг понял, что всё очень странно в названиях наших улиц. Вот, к примеру, улица пионера Лёни Голикова или подводника Кузьмина, не говоря уже о партизане Германе, с какого перепою так названы?
- Партизан Герман из Пиковой дамы! - взглянув на карты, - у него оказались три старших козыря, - добродушно усмехнулся Влас.
- Улица Лёни Голенького! – заметил Спартак Василич, кроя королём инфантильного бубнового валета, - Между прочим, наш пионэр Лёня Голенький в плен немецкого генерала взял… этого, как его… Бисмарка.
Влас дважды подряд остался в дураках и наивные недоумения Балтазара его раздосадовали.
- А, по-твоему, надо было бы назвать подводника Фарятьевым, а партизана пионером Голеньким?
- Дело не в этом, - пояснил Балтазар, - К чему лишние разъяснения? Ведь и так ясно, кто из них кто… мы же не называем проспект Луначарского проспектом народного комиссара по культуре Луначарского? Или улицу Маяковского, улицей поэта Маяковского?!
В этот момент Гедеон отложил книгу, улыбнулся, взял блокнот и написал: «улица террориста Халтурина». Влас опять остался в дураках и рассердился:
- Проспект митьков художников!
Тем временем закончился дождь, и выглянуло солнце. Влас ткнул складной указкой в график клёва рыб, напомнив лишь краткое: «подлещик», и все побежали к шлюпке.
- Улица разбуженного декабристами Герцена! – отозвался номинант в ответ на команду Влас: «Вёсла на воду!»
- Переулок богача Демьяна Бедного! – сообщил Спартак Василич, усаживаясь на носу.
Когда пришвартовались к персональному бую, Гедеон расчехлил снасти, пошуровал в коробочке с насадками и, приладив к леске блестящую мормышку, закинул удочку.
- Дайте мне спиннинг! - попросил Балтазар, - Я вам сейчас покажу, как ловится лиловый форель чешуйчатого обольщения, большой и маленькая.
Власьев расстегнул планшет, вытащил секундомер, ручку и блокнот и приступил к научному анализу начавшейся рыбной ловли. В этот момент у Гедеона судорожно поволокло в сторону поплавок, и он выудил небольшого, но головастого окушка.
- Попался, партизан-подводник! – заметил Влас, нажимая на кнопку секундомера.
- Вот ведь ошибка природы… - ухмыльнулся Спартак Василич, снимая с крючка сопливого подъёршика.
- Дайте мне спиннинг! - протянув руку, и нетерпеливо поглядывая на товарищей, тоном маршала Нея, требующего у Наполеона гвардию, повторил Балтазар.
- На обратном пути, так уж и быть, дадим тебе закинуть дорожку, - смилостивился Влас, - Но только при условии, что будешь ловить на традиционную блесну.
- Ты сомневаешься в свойствах кольца? А знаешь ли ты, что по этому поводу написано у Нострадамуса? – спросил номинант.
Влас не знал, Гедеон беззвучно захохотал, а Спартак Василич сменил наживку, поскольку его уже достали эти ренегаты-ерши. И тут же подсёк очередного подъёршика. На что Гедеон ответил ему ещё тремя окунями, каждый из которых становился всё увесистее. Влас щёлкал кнопкой секундомера и записывал что-то в блокнот.
- Проспект Лженауки! – взревел Балтазар, расчехляя спиннинг.
- Вот ведь рыбнадзор, весь промысел распугал! – обиделся Спартак Василич, но Власьев миролюбиво заметил:
- Дело к обеду, а впереди ещё вечерняя зорька. Пусть дилетант покуражится.
Едва снялись с якоря, Балтазар, поплевав на ладони, зашвырнул блесну к ближним камышам, и в ту же секунду спиннинг изогнулся, выскочил у него из рук и запрыгал по днищу лодки.
- Эй, полегче, оглашённый! – ловя спиннинг, закричал пенсионер.
- Я так и знал, что будет зацеп! - вздыбив усы, охнул Влас.
- Много вы знаете! - Балтазар выхватил у пенсионера спиннинг, но в этот момент тот опять изогнулся дугою и стал вырываться из рук.
- По-пу-пти по-пу-птку!
- Отпусти катушку!
- Трави леску, номинант! Чтоб тебя озёрные шлюхи исцарапали! Отпусти, а потом на себя, отпусти – и на себя.
Худо-бедно удалось организовать технику вываживания. Балтазар от напряжения вспотел, а когда возле лодки показалась разинутая зубастая пасть, побледнел, зашатался и едва не рухнул за борт. Однако Спартак Василич уже набросил на добычу подсачник и они вдвоём с Гедеоном вытащили на дно лодки аллигатороподобную рыбу похожую на щуку.
- Напоминает муррейскую треску! – сказал Влас. – Вообще-то эта треска водится в Австралии...
- Ничего себе, сходили за хлебушком, - почесал небритый подбородок Спартак Василич, - Это тебе, бабка, не Юрьев день, а день, когда клюнула рыба.
Влас достал миниатюрные кусачки, пинцет и полез щуке-треске в пасть доставать блесну.
- Ну, разве начинают с этого?! – застонал пенсионер, вынимая из-под сидения сапёрную лопатку, - Дай-кась, я её сперва по башки.
- Не трогайте произведение искусства! – отстранил пенсионера Балтазар, но Влас уже произвёл надлежащую операцию и высвободил из рыбьей пасти бензольное кольцо, несколько покорёженное.
- Я не понял? - выгнул брови Влас.
- А чего тут понимать?! Всех объегорил баламут-передвижник! – отсалютовав лопатою номинанту, заметил Спартак Василич, но в этот момент щука-треска вцепилась ему в икру.
- Ох, за ногу мать! – пенсионер двинул рыбе несколько раз черенком лопаты по голове и высвободил рваную брючину, - Ведь новые были, почти не надёванные.
Обратной дорогой стали спорить в отношении веса добычи, затем перешли к рецептам кулинарии.
- Килограмм на пять потянет, - сказал Влас, поглядывая на щуку-треску, - Жаль, безмена не захватил.
- Что? Каких семь?! Не меньше двенадцати! - не согласился Спартак Василич, - Уж я-то знаю! Столько щук с зятем здесь переловили, что тебе и не снилось.
- Но ведь это вроде и не щука? – Балтазар взялся за кадык.
- Мне-то не снилось?! – обиделся Влас. - Да знаешь ли ты, что если взять всех щук, выловленных мною в акваториях страны, то ими можно отмерить дорогу от Питера до твоей деревни туда и обратно!
Затем решили, что в походных условиях щука треска будет ужас, как хороша, приготовленная на скорую руку, что называется, «дорато альфорно», то есть, попросту жаренная в сухарях на оливковом масле, с отварным картофелем, украшенная укропом и петрушкой, приправленная помидорами черри, зелёным горошком, листиками шпината и сыром пармезан.
Во время разделки рыбы Балтазар снова озадачился:
- Интересно, чувствует живое существо, когда ему отрубают голову, или не чувствует?
- Ещё как чувствует! – поёжился Спартак Василич.
- Ничего оно не почувствует, если это сделать молниеносно, - ответил Влас, - Органы чувств ведь уже отсекли.
- А я вот слышал историю, как во времена Французской революции должны были казнить одного врача посредством отрубания головы гильотиной, - задумчиво продолжал Балтазар.
- За взятки? – спросил Спартак Василич, соскрёбывая с рыбы чешую.
- Ха, за взятки! Этот доктор на площади Согласия больничными листами торговал, - усмехнулся Влас, а Балтазар вздохнул:
- Не помню, за что, но должны были казнить. И вот, накануне казни, приходит к приговорённому к смерти врачу другой врач, известный физиолог-исследователь и уговаривает его стать участником эксперимента.
- Физиолог? – насторожился Влас.
- А именно, после того, как ему отрубят голову, ответить, моргнув левым глазом, чувствует он что-нибудь, или нет? Понятное дело, если ничего не чувствует, то и не моргнёт.
- А вдруг ему ещё и моргалы выколют? – спросил пенсионер.
- Про моргалы речи не было. Короче, согласился он, а уж когда ему гильотиной отсекли голову, то исследователь быстро голову схватил и задал один вопрос: «Чувствуешь ты что-нибудь, или нет?!» И голова моргнула ему в ответ левым глазом, причём, трижды!
- Однако и нравы были у этих якобинцев! – поёжился Влас, а Спартак Василич взял в руки топор.
- Ну, вот, я так и знал! – сказал Балтазар, поднимая отсечённую от туловища рыбью голову, - А левый-то глаз у щуки-трески прикрыт…
- Набережная Робеспьера! – констатировал Влас и принялся шуровать в костре.
Когда Балтазару первому выдали тарелку с рыбой он, деликатно кашлянув, прочитал из Иосифа Бродского:
- И веленья щучьего слыша речь,
Подавальщица в кофточке из батиста,
Перебирает ногами, снятыми с плеч
Известного футболиста.
- Известного вестиписца! - уточнил  Влас.
- Пе-п-п-птз-пзттуны! - фыркнул Скороход.
Тогда номинант несколько сменил жанр:
- Ты не жми меня к берёзе,
  Ты не трать свои труды,
  Ты не думай, я не дура,
  Вот поженимся, тады…