Пепел не плачет. Глава 3. Materia Coelestis Morte

Кровь сворачивается быстрее, если плеснуть в нее абсент.
Конрад проверил это час назад, когда парень за соседним столом неудачно пошутил про ветеранов без земли. Теперь шутник лежал в углу, прижимая тряпку к рассеченной брови, а Конрад смотрел на зеленоватую муть в стакане и ждал, когда память перестанет жечь горло.
Таверна называлась «Благословенный путь». Паломники, идущие к гробу Петра, останавливались здесь, чтобы набраться дешевого вина и дорогих вшей. Пахло потом, сырой соломой и чем-то сладковатым — то ли крысы дохли под половицами, то ли хозяин экономил на ладане. Абсент в мутном стакане отливал болотной мутью. Конрад смотрел в него уже полчаса, но дно не приближалось.
Человек подсел бесшумно.
Конрад заметил его краем глаза — тощие ляжки в потертых штанах, локти на столе, пальцы, сплетенные в замок. Пальцы дрожали.
— Я не подаю, — сказал Конрад, не поднимая головы.
— А я не прошу.
Голос сухой, шелестящий, как гербарий. Человек кашлянул в кулак, убрал руки под стол, но дрожь никуда не делась — она перетекла в плечи, в шею, в мелкие тики у рта.
Конрад поднял глаза.
Бартоломео. Когда-то он носил сутану и заведовал архивом Канцелярии Чудес. Теперь сутаны не было, была куртка из плохо выделанной кожи и два овальных отверстия вместо носа.
— Ты должен быть мертв, — сказал Конрад.
— Должен. Но Господь любит неудачников. — Бартоломео улыбнулся беззубым ртом. — Иначе откуда бы взялось столько святых?
Конрад допил абсент. Полынь стекла в горло, оставляя послевкусие забытых сражений.
— Работа, — выдохнул Бартоломео. — Ты ведь еще работаешь, фон Эшбах? Мечом, кулаками, своим упрямым характером?
— Работаю, когда платят.
— Заплатят.
Бартоломео пододвинул к нему сложенный лист. Сургучная печать была сломана, но герб Конрад узнал — факел, оплетенный тернием. Канцелярия Чудес.
— Кость Петра, — сказал Бартоломео. — Украли три дня назад. Пальцевая фаланга, левая рука, высшая категория. Заказчик — сам Торквато, через подставных.
— Торквато? — Конрад усмехнулся. — И ты на него работаешь? После того, что он с тобой сделал?
Бартоломео дёрнулся, будто от пощёчины. Пальцы его заплясали быстрее, застучали по столу.
— Я не работаю на него, — прошептал он. — Мне заплатили, чтобы я передал тебе это. Три медяка. Сказали: найдёшь Конрада фон Эшбаха, скажешь, что дело пахнет серебром, и получишь ещё пять. А если не найдёшь — прирежут в той же подворотне.
Он помолчал.
— У меня выбора не было, Конрад. Я живу в канаве, сплю с крысами, ем объедки. А они знают, где меня найти.
Конрад отодвинул лист.
— Я не ищу воров.
— Это не воры.
— Тем более.
Он поднялся. Скамья скрипнула. Бартоломео дернулся, схватил его за рукав — пальцы вцепились мертвой хваткой, дрожь передалась Конраду через ткань.
— Подожди. Ты не понял. Это не просто кража.
— Мне плевать.
— Это системная работа, Конрад. Кто-то забирает мощи по всему Риму. Не грабит, а именно забирает, как курьер забирает посылку. У них списки. У них допуски. Они знают, где лежит каждая кость и когда сменится стража.
Конрад стряхнул его руку.
— Скажи Торквато, пусть наймет настоящих сыщиков.
Он сделал шаг к выходу. Еще один. В дверях пахло мокрой псиной — кто-то впустил бродячую собаку, и теперь она грелась у очага, жмурясь на угли.
— Монета, — выдохнули за спиной.
Конрад остановился.
— Что?
— Она была в тайнике. Вместе с костью. — Бартоломео говорил быстро, захлебываясь словами. — Вор оставил ее. Не знаю, на удачу, в насмешку. Тот, кто нанял меня, велел показать её тебе. Сказал: если увидит монету — согласится.
Звякнул металл о дерево.
Конрад обернулся.
На столе, в луже пролитого вина, лежал серебряный ауреус. Старая чеканка, ещё времен Григория. На аверсе — башня, срезанная наискось. На реверсе — дата: XIV. IX. А под ней — три буквы, выбитые мелко, но чётко: MCM.
Конрад смотрел на них, и что-то холодное прошло по позвоночнику.
Четырнадцатое сентября.
Десять лет назад.
В тот день он в последний раз держал на руках дочь. На следующий день уходил в поход, оставил её в приюте Святой Клары — думал, на месяц, на два. Больше он её не видел.
А теперь на столе лежала монета с этой датой.
— Что это значит? — голос сел. Пришлось прокашляться.
Бартоломео облизнул губы.
— Materia Coelestis Morte, — прошептал он. — Небесная Материя Через Смерть.
— Что за чушь?
— Лаборатория. В Санктум Санкторум. Они так называют место, где делают… где делают святых. Алхимия. Смерть превращают в благодать. Я думал, это просто легенда, но…
— Откуда у вора это?
— Я не знаю. Мне не сказали. Просто велели показать, если ты откажешься. Я не знаю всего. — Бартоломео смотрел на свои руки, пальцы плясали, как листья на ветру. — Но если ты найдешь кость — найдешь того, кто оставил монету. А если найдешь его…
Конрад вернулся к столу.
Сел.
Налил абсент из чужой бутылки, потому что своя кончилась. Выпил залпом, не чувствуя вкуса.
— Говори, — сказал он. — Всё, что знаешь. Сначала кость. Потом — кто делал эту монету.
Бартоломео кивнул. Дрожь в руках не унималась, но голос стал ровнее — будто сама речь успокаивала его, как четки.
В углу заворочался мужик с рассеченной бровью. Собака зевнула, клацнув зубами. Где-то наверху заскрипела кровать — паломники готовились ко сну.
Конрад смотрел на монету.
Десять лет.
Она была здесь. В Риме. В тридцати милях от того места, где он гнил в осадных траншеях, думая, что убивает еретиков ради спасения души.
Его дочь.
Она была здесь всё это время.
А Бартоломео, изуродованный, выброшенный, живущий в канавах, принёс ему весть. Может быть, сам того не зная. Может быть, просто за три медяка.
Конрад посмотрел на него.
— Ты знаешь, кто я?
— Ты Конрад фон Эшбах. Miles electus. Мы встречались лет пятнадцать назад, в архиве, ты приходил за картами…
— Я не про то. Ты знаешь, зачем я здесь?
Бартоломео покачал головой.
— Я просто делаю, что велят. Мне уже всё равно. Я слишком долго живу в страхе.
Конрад спрятал монету в карман, туда же, где лежал медальон.
— Ладно. Будешь моим проводником.
— Куда?
— Туда, откуда пришла монета.
Бартоломео побелел. Даже сквозь грязь и двухдневную щетину было видно, как кровь отхлынула от лица.
— Я не могу. Они убьют меня.
— Тебя всё равно убьют. Рано или поздно. — Конрад поднялся. — А так у тебя будет шанс умереть не в канаве.
Он двинулся к выходу.
— Жду снаружи. Пять минут.
Ступени заскрипели под его сапогами.
В кармане у Конрада монета лежала рядом с медальоном. Металл к металлу. Серебро к серебру.
Materia Coelestis Morte.
Небесная материя через смерть.
Он найдёт эту лабораторию. Даже если для этого придётся сжечь весь Рим.
Бартоломео остался сидеть, глядя на догорающую свечу. Пальцы его плясали на столе, выстукивая дробь, которую никто не слышал.
Потом он встал и пошёл за Конрадом.