Почему молчит Вселенная... 3

Проснувшись, он принялся осматривать помещение. Не то чтобы собирался сбежать – до подвигов крутых мачо в боевиках ему было как пешком до Луны. Но надо было хоть что-то делать. И он делал: сначала ощупал стены, пол, осмотрел потолок. Нашел небольшое отверстие для вентиляции – размером с кулак. Так высоко, что не допрыгнуть.
Потом мебель. Она оказалась прикручена к полу: койка, стол, стул. Даже валик под голову оказался на коротенькой цепи, чтобы его нельзя было использовать в качестве орудия или подставки.
Больше делать было нечего, он сел на койку и стал ждать, изредка раскачиваясь в такт мыслям.
Через некоторое время (час или два) дверь открылась. Вошел тот самый улыбчивый серый с подносом в руке. Он поставил его на стол и вышел, даже не взглянув на пленника.
На подносе была миска с кашей, алюминиевая, ложка тоже алюминиевая, кусок хлеба и кружка воды. Кружка была тоже алюминиевая. Андрей не был голоден, но решил, что будет есть. Вдруг в следующий раз еды не будет. Он взял ложку и только сейчас понял, почему всё из этого легкого, гнущегося металла – из него ни заточки, ни лопатки не получится. Отбросив мысли о создании оружия из подручных средств, он взялся за еду.
Потом он попросился с туалет. Его проводили через две двери. Зашли вместе с ним в санузел. Никаких перегородок, никаких кабинок. Под потолком лейка душа, сбоку унитаз, рядом раковина.
- Может отвернетесь хотя бы? – не надеясь ни на что попросил Андрей.
Серые только направили взгляды вбок – и на том спасибо.
На второй день он рассчитал сколько можно сделать шагов по камере и сколько кругов, чтобы покрыть минимум физической активности. От двери до стены — пять шагов. От стены до двери — пять шагов. От койки до стола — три. От стола до койки — три. Он ходил по камере взад-вперед, пока не начинала кружиться голова, садился на койку, потом снова вставал, и снова считал.
Когда серый принес еду, он попробовал заговорить с ним.
- Тебя как зовут? – спросил Андрей.
Серый даже глазом не моргнул, молча поставил поднос и вышел.
- Эй! – крикнул Андрей ему вслед. – Козлина, твою мать!
Дверь закрылась.
На седьмой (или десятый) день Андрей проснулся от того, что разговаривает вслух.
- … Если мы представим, что вращение первично, тогда временная переменная это просто…
Он открыл глаза. Взглянул на желтоватую лампу, горевшую под потолком, и прищурился.
- … просто следствие. – губы продолжали шевелиться сами собой. – Время и пространство – следствие вращения частицы эфира. А значит, если запустить вращение в другую сторону…
Пальцы правой руки заныли и взгляд метнулся к стопке белых листов.
- Ну уж нет, - воспротивился его разум, физическому порыву. – Этого вы не дождетесь.
Он лег. Закрыл глаза. В темноте возникла та самая формула.
- Отвали, - сказал Андрей ей.
Но формула не отвалилась.
В день двенадцатый (а может быть пятнадцатый) Андрей вдруг сел за стол и принялся писать, чтобы сделать хоть что-то.
«Сегодня опять каша. Правда я не могу сказать ужин это, завтрак или обед. Вот что интересно – каша каждый раз новая и видно, что свежесваренная. Интересно, ее доставляют или варят тут? Если варят тут, значит есть кухня. А если есть кухня, значит и люди есть? Ну кроме этих двух болванов и их старшего. Почему я не слышу ничего? Голоса, шум – хоть что-то. Со мной не разговаривают. Дожимают молчанием. Иногда ловлю на мысли – лучше бы били, но разговаривали».
Он перечитал написанное, скомкал лист и бросил его на пол. Посмотрел.
- Дурак, - объявил Андрей, со вздохом поднимая лист обратно.
Тщательно разгладив лист, он засунул его в самый низ стопки, так чтобы было незаметно. А ночью ему приснился Лёха.
«Ну ты как? – спросил он. – Держишься?»
Андрей кивнул.
«Ты держись, - очень серьезно заявил Лёха. – Я помогу. У меня дядька. Ты же знаешь».
Андрей проснулся резко, словно от толчка и долго смотрел в потолок, переваривая сон.
- Ну и где твой дядька? – прошептал Андрей и повернулся на бок. Что-то теплое покатилось из глаза и капнуло на металлическую койку.
Еще через три дня, когда Андрей сел кушать, он вдруг осознал, что еда перестала пахнуть. Он зачерпнул кашу, отправил ложку в рот и ничего не почувствовал, словно картон прожевал. Доев свою порцию, он лег на койку и решил больше не вставать. Обеды, ужины, завтраки приносились, простаивали на столе положенное время и уносились обратно.
На двадцатый (а может тридцать пятый) день, когда Андрей закончил разглядывать трещину на стене, он неожиданно для самого себя встал.
Встал и подошел к столу. Взялся за карандаш и, склонившись принялся чертить графики, выводя под ними замысловатые многоэтажные формулы. Он писал, представляя себе, как далеко во вселенной, где-то там вращается маленький (а может гигантский) шарик. Тот, с которого все началось. Альфа и Омега. Первое Солнце.
Дверь позади щелкнула, но Андрей даже не повернул головы.
- Я занят! – резко бросил он, вжимая истертый грифель в бумагу.
- Ну я вижу, - ответил знакомый голос.
Шаги. Скрипнул металл койки – кто-то сел.
Андрей развернулся.
- Лёха, - констатировал он.
- Я, - подтвердил друг, одетый в серый костюм с тонкой зеленой папкой в руке. – Садись. – он кивнул на стул, привинченный к полу.
Андрей не двинулся. Он стоял, прислонившись к столу и смотрел на Лёху. Смотрел внимательно, как смотрят на старое фото, пытаясь вспомнить человека, изображенного на ней.
- Сам, значит, решил вписаться. Не стал дядю беспокоить? – не скрывая издевки в голосе, поинтересовался Андрей.
Лёха поморщился.
- Андрей Павлович, давайте не будем переходить на личности, - произнес он. – Поверьте, это не в ваших интересах.
- Значит детсад, школа, - не слушая его, стал загибать пальцы Андрей. – Институт, пиво по пятницам. Девчонки. Рыбалка. Работа. Мне даже интересно, когда? Когда ты стал… серым? В институте? Точно. Четвертый курс. Тебя как-то месяц не было. На звонки не отвечал. Когда я заходил, родители говорили, что ты был в деревне у бабки и там приболел. Это случилось тогда? Ну? Отвечай!
Андрей уставился на Лёху, пытаясь выдавить из него правду. Тот молчал секунду, а потом неожиданно признался:
- Мне было пятнадцать. В восьмом классе.
- Чего? – Андрей не поверил своим ушам. Карандаш выскользнул из его пальцев и покатился по полу. – Это не правда… Скажи, что ты врешь! – потребовал он, смертельно бледнея.
- Это правда, Андрюш.
Глаза Лёхи опустились вниз и рассеянно скользнули за катящимся карандашом. Когда тот докатился до его ноги, он нагнулся и поднял его.
- Пятнадцать, - эхом повторил Андрей, никак не в силах осознать сказанное. – Через год погибли мои родители. Ты же всё это время был со мной. Стоял рядом. Возле их гробов. Ты… Я жил у тебя до окончания школы! Ты…
- Они не погибли, - перебил его Лёха.
Андрей замер.
- Что?
- Они не погибли, - повторил Лёха.
- Ты… - Андрей тряхнул головой, сгоняя с себя наваждение. – Ты чего несешь? Я сам видел их тела. Я дотрагивался до руки матери. Она была холодная, Лёха! Я помню, как опускали гроб. Я…
- Они не погибли, - в третий раз сказал Лёха и добавил: - И они не твои родители.
Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
В камере стало очень тихо.
- Кто... - голос Андрея сорвался, пришлось откашляться. - Кто я?
Леха посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Кивнул. Чуть заметно, одними глазами.
- Хороший вопрос, - сказал он.
Андрей замер в ожидании ответа. Но Лёха молчал.
- Ну?! – не выдержал Андрей. – Я слушаю!
Лёха отрицательно покачал головой,
- Я пока не могу этого сказать.
- Не было приказа? – ухмыльнулся Андрей.
Он смотрел на бывшего лучшего друга, смотрел в его серые глаза…
«Серые – внезапно подумал Андрей и почувствовал, как заколотилось сердце. – У Лёхи в детстве были синие глаза! Мать его еще называла в шутку – твой синеглазый друг».
- Глаза… - выдавил Андрей и не узнал свой голос. – У тебя синие глаза были.
Лёха кивнул:
- Были. Но тут всем новые выдают. Как униформу.
- Мы были знакомы двадцать два года. С шести лет. С шести! – голос Андрея медленно полз вверх, норовя сорваться на крик. – Лёха! Ты спал с моей сестрой. Воровал у моего отца сигареты! Ты… ты на похоронах стоял и в глаза мне смотрел!
Теряя разум, Андрей шагнул вперед, сжав кулаки. Лёха не шевельнулся. Он молча сидел на койке, глядя на него снизу вверх.
- Я в плену? У инопланетян, да? – заорал Андрей, судорожно оглядываясь. - Вы прилетели сюда, чтобы захватить Землю и я для вас ценный экземпляр? Решили, что я высчитаю для вас, где находится центр Вселенной и вы его захватите? Думаете я скажу? Хрен вам! Хрен! Понял!
С расширенными во всю радужку зрачками он уставился на друга, молча наблюдавшего его истерику.
Андрей сжал зубы, яростно вытолкнул воздух из легких и заявил:
- Вы ничего от меня не узнаете. Можете пытать, можете держать меня тут хоть десять лет, хоть тысячу. – взглянув в глаза Лёхе, он объявил: - Ты можешь меня убить, я все равно ничего не скажу.
- Убить могу, - легко согласился Лёха.
Андрей не успел среагировать. Друг вытащил пистолет - откуда, Андрей даже не заметил, и выстрелил.
Звук выстрела. Отразившись от бетонных стен, он больно ударил по ушам. Андрей почувствовал страшный удар в грудь, будто кувалдой. Ноги подкосились, он рухнул навзничь, ударившись затылком о бетонный пол.
В глазах потемнело.
Боль была чудовищная — не сравнить ни с чем, что он испытывал раньше. Грудь горела огнем, дыхание оборвалось, легкие судорожно дернулись, пытаясь втянуть воздух, но ничего не выходило.
Только странная пульсация в грудине. Глубокая, ритмичная. Как сердце, только сильнее. Горячее.
- Больно, - прохрипел он, цепляясь мутнеющим взглядом за фигуру Лехи.
Тот спокойно убрал пистолет в кобуру. Подошел вплотную. Присел на корточки. Ухватил жесткими пальцами Андрея за подбородок и развернул его лицо к себе.
- Убить могу, - повторил Леха. В голосе появилась злоба. Настоящая, глубокая, которую он долгие годы носил в себе. - Да вот только хрен ты помрешь.