Писательская десятиходовка

Макар Максимович Донской.
ПИСАТЕЛЬСКАЯ ДЕСЯТИХОДОВКА.
Запись в авторском литературном дневнике.


Уже несколько раз я писал о том, как создаются мною произведения. Не претендую на роль всезнайки. Сам начал крапать — ничего не понимал, откуда, что и как. Поэтому знайте, что все открыл чисто опытом. Бог, конечно, помог. Не иначе.

Предлагаю простую схему для написания произведения. Она очень длинная, такой вот путь надобно пройти, и осилить его получится только тогда, когда есть что сказать и о чем. Без сего по моей схеме не пойдет никто. И разумеется, дорога открыта только тем, кто в традиционных ценностях классической литературы творит, именно по аристотелевской трагедии, в ней же и шекспировское есть, а потом уже достоевское. Книга пусть дает полезное. Жанров полно… Где-то отвага показана, научится можно… В иной прозе найдешь страдания из-за любви, тоже выводы сделаешь. У меня вот, что выходит хорошо, как я полагаю, так это писать об ошибках, мелочь, казалось, словцо бросил, и погиб. Эт, конфликты! А то и поступок совершил необдуманно, вспылил, или не туда полез, а после — последствия… Хорошо меня научили 10 лет жизни в криминале, блюсти себя от глупостей всяких, а еще тридцать лет в православии, — которые к тем десяти приложились, — помогли понять то же самое. Трагедия случается там, где допускается беспечность. Вот это я и показывал в своих произведениях, впрочем не только сие…

Итак, вот та самая схема, о которой уже выше сказано:

1. Идея.
2. Замысел.
3. Сюжет.
4. Материалы.
5. Наброски.
6. Эскизы.
7. Этюды.
8. Главы.
9. Части.
10. Источники.

Теперь подробнее…

И д е я.
Придумка, затея написать о чем-то. Тема… и главное, изюминка этой темы. Самый сок...

З а м ы с е л.
Расширенная первоначальная тема, дополненная началом и концовкой.

С ю ж е т.
Сюда включаются персонажи и события.

М а т е р и а л ы.
Сбор необходимой информации. Желательно основываться на действительных фактах. Хотя все равно работа будет не чем иным, как сочинением, и все в ней описанное, естественно, следует воспринимать как вымысел. Здесь важно все: и фрагменты речей, и описания одежды, и ощущения от скорости автомобиля. Вот вы не знаете, что чувствует дельтапланерист? Найдите, прочитайте. И то что кажется полезным, — изложите своими словами, и не поленитесь, сверьтесь, чтобы не одного слова не оказалось одинаковым. Это касается фабулы. Сюжет может повторять реальные события; точнее — их описывать. Если поставлена задача соотносится с реальным прототипом, то и прилично следовать в русле его истории. В другом случае, возможно использование некоторых деталей из биографий, и те, желательно переткать, чтобы не относило к чужим берегам читателя ваших книг.

Н а б р о с к и.
Само собой, чтобы писать набросок, необходимо превосходное знание русского языка, понимание художественности, символичности, культуры речи… Никаких деловых стилей быть не может у художника-писателя. Речью искать овладеть красивой, легкой, поэтической; музыкальной, если хотите, чтобы душа пела… Черты лица описать, веяние ветерка, впечатление от этого, и многое другое, праздник, например. Нужно многое повидать — в живую убедиться, что мир силен, горек и драматичен. Максим Горький писал о Пушкине, что тот подслушивал разговоры под окнами просвирниц, у них учился говорить просто, внято, замечательно.

Э с к и з ы.
В отличие от наброска, где детали накидываются примерно, в общих чертах, — эскиз выписывается более тщательно.

Э т ю д ы.
Различие этюда от эскиза очень простое. Красочность. Нечто добавьте такое, чтобы сочнее стало, сок потек прямо до эйфории. Я использую русские слова, специально подбираю их, постоянно выписываю, вместе с объяснением значений. Допустим, у вас написано: “вяло пошевелился”, а вам кажется этого недостаточно, и вы заменяете еще на что-то: “робко поежился”, “страдальчески согбенился” и пр. Смысл не меняется, однако текст становится цветным, воспринимается народным, если к нему добавить пословицу, фразеологизм.

Г л а в ы.
Ваши наброски пора размещать на полотне. Вы сформировали их достаточное количество, распределили, что за чем пойдет… И вот главы, схожи с папками на столе, куда вы вкладываете все вами созданное и озаглавленное, примерно так: “Дядя Коля идет в буфет”, “Мария Федоровна продает тефтели”, “Ромик вкусно поел”. Таким образом формируются блюда на вашем столе. Каждая глава — это стол, своего рода праздник или поминки…

Некоторые считают, что необходимо разделять написанное на сцены. Я так не делаю. У нас в домашней библиотеке, имелись собрания сочинений русских классиков, и в двенадцать — уже читал пьесы Гоголя… Ну вот, там везде стоят: “Явления”. То есть кто-то появился, потрещали о том о сем — разошлись; или добавился новый болтун. Так примерно. Поэтому для меня проза понятнее, когда в ней есть “Явления”. Также и художник пишет: “Явления”. А сцена, думается мне, это всегда смена декораций. И у меня в повести “Владелец Борковского Замка” есть четыре сцены.
 
Первая. Лесная келья отшельника.
Вторая. Зловещий Замок.
Третья. Нападение разбойников.
Четвертая. Съезд писарей.

Пусть мы отнесем данное разделение к драматургии… Ну что ж! И для театра надо писать…

А главы делятся совсем иным порядком. На мой взгляд, финалом главы должна быть либо законченность, или интрига, намек на дальнейшее интересное развитие, предначинание следующего происшествия.

Ч а с т и.
Роман составляется по частям. Их может быть три и больше. Части собираются из глав, так же как главы набираются из набросков. Обязательна смена декораций в каждой части - два и более раза.

И с т о ч н и к и.
Сегодня, надо отметить, что критики очень безобразно порой судят о книге или о творчестве в целом. Поэтому, в конце романа, я считаю уместным дать краткое описание того, как создавалась книга, что послужило источником. Интересные факты, если хотите. Вы раскрываете прототипов, реальные события, которые легли в основу произведения. Если формат книги велик, то такое признание поможет понять читателю о чем вы думали, когда трудились. Обрисовать мотивы. Откройтесь сами: “Кто вы мистер Икс?!!” Или вас будут драть и парить, и ощипывать, а потом нещадно жарить на огне, очень напоминающем геенский. Что особенно плачевно, когда вас уже не станет в живых, и вы не сможете парировать наносимые вам удары. Критики преследуют не только нудьё, нытьё, галиматьё… Им нравится ужалить и самого автора, когда о его произведении им нечего отозваться плачевного. Даже тогда, заметьте, когда вы ничего не задеваете их личного, абсолютно никого не провоцируете выступить против себя — все одно найдутся те, кто станет вас преследовать и гнать, и сживать со свету. А если уж вы отстаиваете какую-то позицию, поверьте, найдется немало охотников немедленно вызвать вас к барьеру. И словами ранят так умело, чтобы убить наверняка, поразить в самое сердце. Следует драться, давать отпор, не выходя, скорее всего, за рамки приличия, или балансировать на грани, с выходом на конек, рискуя оказаться на скате, памятуя печальный конец Пушкина.

Иные создают себе загадочный имидж. Мне же видится иначе. Что до загадок, то пусть они скрываются в наших произведениях, придавая им особенный шарм, погружая в таинственную атмосферу.


М.Донской, 2026