Красное, белое и русское

Заглавное примечание. Данное эссе приурочено к годовщине известной публикации Захара Прилепина «Поимённо».

Речь пойдёт о красных, немного – о господине Прилепине, как самой деятельной фигуре левого фланга, и противостоящему им сообществе религиозно-мещанского толка, которое господин Прилепин называет неомонархистами; также нередко употребляются именования белые, черносотенцы, националисты. Я попробую разобраться не столько с причиной противостояния, сколько с позицией сторон относительно такого субъекта российской действительности как русский народ. Приглашаю читателей вместе исследовать этот вопрос.

Определимся с тем, кто какое место занимает в идейно-политической системе координат; это даст нам понимание, насколько они чужды или родственны между собой и с другими субъектами системы.

Сделать это не просто даже в отношении персоналий – слишком всё расплывчато в российской политике и все, кто на слуху, заражены конформизмом к власти или напрямую подчиняются ей, а не следуют партийной идее. Взять «Справедливую Россию» – это не более чем расширительная ёмкость ЕР и попадание в неё господина Прилепина только сбивает с толку, ибо в этот резервуар свободно вливались совсем недавно такие личности, упоминать которые ныне можно лишь со специальным заклинанием Роскомнадзора. Или, например, тот факт, что когда-то одной глазастой русоненавистнической российской(!) организацией господин Прилепин удостоился чести быть занесённым в стоп-списки националистов. Это не вяжется с некоторыми другими фактами, в том числе с прямой пропагандой социалистического интернационализма господином Прилепиным. Рискну всё же охарактеризовать его позицию следующим образом: по убеждениям коммунист, но из соображений практичности довольствующийся продвижением социализма; он интернационалист, тоже из практических соображений и принадлежности к левым. Кроме того, своей активностью он выделяется среди тех, кого ориентированные на западную пропагандистскую культуру граждане или русоненавистники обругивают «совками». Они обругивают, а в моём ироническом понимании «совок» – обыкновенный человек, обозлённый классовым вопросом.

Иллюстрация ( https://igorazerin.com/blog/wp-content/uploads/2026/02/-02.png )

По эту же сторону медиа-баррикады тихо сидят и изредка постреливают в воздух все движения и отдельные личности, ностальгирующие по СССР и мечтающие о советском реванше. Это довольно большая группа догматиков – от твёрдых сталинистов до иностранных друзей СС (Советского Союза). Здесь разного рода марксисты-материалисты, социалисты разной степени конформизма, коммунисты-утописты и попутчики революций анархисты. Я отказываюсь включать в этот перечень профессиональных коммунистов КПРФ, а особенно её руководство, чтобы не бросить тень нейммонополистов и номенклатурщиков на идейную репутацию близких соратников господина Прилепина.

Кстати, перечень будет неполным, а главное, он потеряет характеризующий элемент, без естественных националистов левого толка. Естественный националист – человек, для которого народность первичней политических и религиозных предпочтений.
Теперь рассмотрим другую сторону. Начнём с обобщающего понятия «белые». Если имеются в виду приверженцы капитализма евро-американского образца и либерализма, то о них пока можно забыть – как организованная сила они рассеяны, опорочены или поглощены властью. Вычёркиваем до лучших времён. Об активных гражданах, исповедующих политический национализм, отдельный разговор, но касаемо неомонархистов – а к ним, пожалуй, имеет смысл присовокупить «черносотенцев» – надо бы оговорить следующее.

Убеждение, что зимой 1917-го Россия двигалась в векторе вполне демократического будущего, с конституционным царём или без него, а октябрьский переворот был избыточным политическим решением, ещё не делает человека неомонархистом. Именно такое понимание давних событий разделяет большинство тех, у кого советский проект не вызывает энтузиазма, и они, соответственно, ничуть не неомонархисты. А таковые присутствуют и в смелом списке господина Прилепина, лицемерами названным «расстрельным», и можно предположить – на такой точке зрения стоит абсолютное большинство наших людей, как аполитичное, так и политизированное.

Другое дело, если кто-то из церковников или кремлёвцев подумывает о выдвижении конституционного царя в нынешней России или на её будущей части (в случае политической катастрофы с РФ). На место монарха недавно мог бы претендовать крайне популярный политик, уставший «пахать на галере» и желающий смениться (нужно было лишь одержать важную победу), или отпрыск династии Романовых. Вот в таком случае симпатия к монархии могла бы поддерживаться заинтересованными силами, деньги на эту идею осваивались бы и она имела бы хождение в части политических медиа. Выгоды РПЦ более чем очевидны даже без полной реализации идеи.

Сузив таким образом круг и руководствуясь полемическими публикациями разных авторов, можно сделать вывод, что сейчас основными душманами советского контингента в РФ, и вообще противниками левых сил, формально являются церковники – сообщество публичных персон под патронатом РПЦ и религиозно-патриотические движения. Примем к сведению: церковники, как граждане, имеют право на освещение своей точки зрения и на политические воззрения вообще.

А теперь взглянем на столкновение разносторонних интересов шире.

Иллюстрация ( https://igorazerin.com/blog/wp-content/uploads/2026/02/--01.png )

На иллюстрации представлена простейшая система политических координат с довольно произвольной выборкой и сильно обобщённая.

Справа от вертикальной линии расположились движения, а также философские и религиозные течения, ставящие права индивидуума выше всего прочего. Если совсем упростить, то это фланг либерализма, чья идейная первооснова – естественные права личности, важнейшее среди них – право на справедливость, синтезом справедливостей формируется общественное благо.

Слева аналогичные субъекты, но они предпочитают сначала сформулировать принципы справедливости на основе политической или религиозной доктрины, а уже в их рамках определяют права и обязанности личности. Это все коллективистские движения, среди них самые значимые для нашего маленького исследования – движи марксистского толка, выводящие принципы справедливости из теории господина Маркса об имущественном разделении людей на классы.

Оговорим такую деталь. Либерализм не противится коллективизму: в рамках либерализма коллективистские запросы общества учитываются наравне с индивидуалистическими, а сумма индивидуальных запросов складывается во мнение коллектива и им, в свою очередь, обосновывается та или иная справедливость. Марксизм и многие левые движения подразумевают ригидные схемы коллективизма, жёстко привязанные к теоретической схеме основателя и практиков двадцатого века, а при выработке справедливостей отдают преимущество запросам определённой социальной группы, например пролетариату или трансгендерному меньшинству, борющемуся с корпорациями. Поэтому более правильным было бы говорить, что левые стоят за радикальный коллективизм, за жёстко обусловленные формы коллективизма. Учтём это, но в данном исследовании будем придерживаться традиционной ориентировки, так как она для нас не критична.

Вертикальная линия проходит через гипотетическую точку справедливости, где идеально сочетаются права индивидуума и полномочия социума влиять на него – её положение зависит от общего баланса сил и устремлений граждан. В итоге имеем шкалу степеней желательной идеологизации (левые) и желательной либерализации (правые).

Относительно системы координат. Как видим, на шкалу коллективизм/индивидуализм можно спроецировать линейку религиозно-философских доктрин, что, в общем-то, необходимо для понимания нашей ситуации, в особенности – её тупиковости.

Важнейшая ремарка. С достаточной определённостью можно утверждать, что в современной внутриполитической деятельности почти всегда главной целью партий и идейных личностей является соблюдение баланса между благом индивидуума и общим благом, между устремлениями гражданина и пользой общества. Во внешней политике не так.

Во внешней политике всё сводится к двум древним стратегиям – доминированию или подчинению. Это конечно крайне грубое упрощение, и на самом деле с течением времени стратегий прибавилось, но эти две в том или ином виде фиксируются (чаще негласно) во взаимодействии с партнёрами. Так или иначе, идеи внутренней политики в корне отличаются от идей внешней. К нашему исследованию это отличие имеет прямое отношение.

Итак. Основной вывод очевиден – в настоящее время конфликт тлеет на левом фланге. Среди леваков? Нет, не среди леваков. Тем не менее. Ибо марксистская и церковная доктрины всеобъемлющи (тотальны) и одна исключает другую, если не сливаются в христианский социализм; марксистская ставит цели и принципы своего существования прежде естественных прав личности. Примечательно: налицо примеры, когда коммунисты, добившись власти, используют протезные конструкции вроде НЭПа и «китайского социализма», чтобы народ мог пользоваться экономическими свободами капитализма и чтобы государство могло конкурировать с капстранами. В свою очередь христианские церкви с некоторых пор всячески подчёркивают отстранённость от материальных вопросов, а официально претендуют только на культурно-этическую сферу индивидуума, по старинке называемую духовной.

Но в случае РПЦ ситуация принимает как раз совершенно земной, откровенно политический и материальный оборот. В отличие от католицизма, открыто конкурировавшего со светскими правителями и заставившего королей и герцогов одно время преклонять колени перед Папой Римским, в отличие от протестантизма, который вырвал для общин право соглашаться или не соглашаться с высшей властью, русская православная церковь была создана властью, и её история – почти целиком история служения власти. В ранний советский период России РПЦ была практически изгнана из общества, но позже Сталин вернул её в услужение, хотя в дом Советов не пустил. При нынешней власти церковь стала жить богато и служит не из страха, а из вполне прагматичных соображений, деловито заботясь о хозяине положения, дорожа комфортным местом в нашей политической системе.

Марксизм и православие имеют ещё одну общую черту – они наднациональны. Само собой те и другие используют национальный вопрос: церковь – обычно для объединения народа под властью, левые – чаще для раскола нации по классовому принципу и нейтрализации естественной руководящей части народа (см. ремарку). Таким образом, чувство этнической принадлежности – один из исторически базовых элементов самоидентификации личности – может использоваться внешними организациями и даже другими этносами в политических целях как инструмент; благо нации, то есть благо природной формы коллектива (единого социального организма) оказывается второстепенным относительно внешней идеи. Не вдаваясь в подробности, скажу, что РФ находится на этапе, который наиболее развитыми странами Европы пройдён… впрочем, это обычная для нас ситуация отставания и никаких уроков извлечено не будет.

Левые практикуют теорию, уничтожающую природный порядок, и во внутриполитической борьбе подавляют национальные движения, ну а само национальное чувство низводят до лубка и перепрофилируют в провластный государственный и марксистский патриотизм. Церковь же природный порядок не ломает – она в него встраивается. Мало того, религиозные постулаты почти не расходятся с принципами общественного блага. Но здесь важен основополагающий момент – церковь является теневым политическим игроком на стороне власти, и в случае России это совершенно очевидно.

Но можно ли сказать, что левые и церковники соперничают за одну и ту же группу избирателей? Или за группу населения, связанную широтой взглядов в спектре христианского социализма? Нет, конечно. Будем откровенны: в нынешних российских реалиях битва между идеологическими силами (скорее подсилками) идёт прежде всего за близость к высочайшей несменяемой персоне, влияние на неё и трансляцию её власти. Сейчас церковь в несравненно лучшей позиции, но у неё нет серьёзной опоры среди населения. А вот ностальгия по Советским порядкам, в особенности по правопорядку, действительно сильна.

Ведь в чём важнейшее отличие постсоветской России от советской? В СССР были урезаны права личности, значительно – в сфере предпринимательства, частично – в сфере свобод творчества и высказываний, но зато в том, что было разрешено (а это самая весомая часть свобод девяти десятых человечества), торжествовали справедливость равных возможностей и равной ответственности – величайшие из справедливостей, на которых держится спокойствие общества и уверенность в будущем. В современной России подзаконность зачастую находится в зависимости от ведомственной и кланово-этнической принадлежности, места во властной иерархии, лояльности гражданина к власти и, наконец и в меньшей степени, от богатства гражданина. В СССР простой работяга, при наличии у него твёрдого характера и фактических оснований, мог подрезать карьеру какого-нибудь директора завода, секретаря горкома и начальника милиции. Почему это было возможно? А работали принципы. Партийные. Когда вся властная вертикаль подчинялась чётко прописанным правилам, а верховный был равен рядовому… по крайней мере, на партийном собрании. В эти правила можно было ткнуть носом как зарвавшегося начальника, так и молодого специалиста. Для беспартийных правила были помягче, но в целом тот и другой свод представлял собой род единого общественного договора. То есть существовал набор правил – хороших или хороших наполовину неважно, – но они соблюдались на основе равенства каждого между всеми и перед законом, давая людям общежительную опору. К восьмидесятым годам они стали повально профанироваться. А когда с перестройкой и гласностью пришли новые свободы, то русская нация оказалась недостаточно зрелой и сплочённой, чтобы прежде работавшие правила и равенство перенести в Россию постсоветскую. Одни поспешили подняться над обществом, другие ждали, что кто-то вернёт им прежнее равенство – если не равенство доступа к общим ещё вчера благам, то хотя бы равенство перед законом. На основе этих устремлений и сложилась современная российская государственность; отличие от начального этапа лишь в том, что первая группа значительно выросла за счёт распространения своих принципов, разбогатела и стала частью общественно-государственного механизма, а вторая уменьшилась, снизила планку запросов, деполитизировалась, а принципы её морали размылись.

Картина, представленная в предыдущем абзаце, является аргументом левых в пользу советского строя. Они говорят: вот почему социализм лучше капитализма: при социализме все друг другу товарищи, а при капитализме человек человеку волк. Я готов опровергнуть такой вывод.

Нет, господа и товарищи, причина нашего неравенства и разобщённости не в форме политического строя. Коммунисты долгое время, пока не выродились в рядовых обывателей, были моральным костяком государства. На их убеждениях и принципах держалось общество – на принципах равенства, соучастия, взаимопомощи, честности, долга перед согражданами, верности Родине. Но ведь эти или схожие моральные принципы принадлежат не одним лишь коммунистам – их в том или ином сочетании исповедуют многие социальные, политические, религиозные и этнические группы. Высокая мораль и ответственность перед обществом не неотъемлемое свойство политического строя. Не социализм потерпел поражение от капитализма, а морально-идеологический костяк советского народа размяк. Не капитализм и индивидуализм победили, а властные прозападные установители общемировых правил, остались при своих принципах и идеях, не разложились в период противостояния с СССР.

Где есть костяк, верный своей земле и народу, имеющий гордость, заботящийся о чести рода и нации, сторонящийся нечестия, или хотя бы осознающий свою руководящую и воспитательную роль, и при этом костяк находится во власти или имеет серьёзное влияние на власть, там соблюдаются приоритеты справедливости и равенства перед законом. В США хранители общежительских принципов средний и высший классы, а также политические группировки основных партий, вхождение в которые обозначает негласное принятие перечня обязанностей, в Великобритании, как и во многих других странах Европы и Ближнего Востока – аристократия, у евреев – жреческое сословие (коэны, блюдущие чистоту крови, левиты), в Германии 1920-1940 годов – НСНРП, в Японии тех же годов – сословия военных и знати, в раннем и среднем Риме – патриции. Китай практически сменил политический строй, если сравнивать Китай времён СССР с современным, но хранитель принципов, не разложился, он всё ещё в силе и во власти, а потому государство процветает. В царской России в разных вариациях принципы высокой морали, в том числе принципы справедливости и равенства, созидались и сохранялись распределённо – прогрессивной аристократией, разночинцами-интеллигентами, мастеровым пролетариатом, однако они не успели сплавиться в идеал нового русского человека и проникнуть в массу. На странных выскочек распутиных находились исконные юсуповы, на вздорных треповых гордые засуличи, но октябрьский переворот свёл на нет их старания и предъявил народу устав компартии и кодекс строителя коммунизма. Уничтожив традиционно сложившуюся национальную элиту – костяк нации, и подрезав свободы (по сути – возможности), коммунисты добились давно жаждуемого народом равенства. Вот только обрезанный в свободах советский человек, появившийся на свет в начале двадцатого века, не дал новокультурного потомства; принципы не были унаследованы, а корни дали поросль дичка. Клим Чугункин превратился в Шарика и завилял хвостом, почуяв запах колбасы.

При отсутствии или ограниченности собственного деятельного и ответственного костяка народ может восполнить его привлечением более организованных инородцев – скажем, Пётр Первый примерно так и поступил, а вообще схожих образчиков множество, в том числе и в современной Европе, – в этом случае коренной народ, в первую очередь его костяк, начинает подражать продвинутым в том или ином плане инородцам и вступает в конкуренцию с ними, постепенно поднимая свой уровень. Но сначала надо признать проблему, нужна честность перед собой. Народ, что называется без царя в голове, разобщённый, морально дезориентированный не способен на это. Скорее, его разложившаяся верхушка будет пугать инородцами основную массу нации, чтобы удержать выгодное положение в иерархии.

Итак, я утверждаю, именно отсутствие потомственного национально ориентированного костяка, придерживающегося высоких моральных принципов, имеющего гордость, дорожащего честью и именем рода, знающего предков (хотя коммунисты до ВОВ тоже предков знать не хотели), делает современную Россию неполноценной и слабой даже в сравнении с СССР и Российской империей, делает народ разобщённым. Отсюда и стремление наиболее консервативной – то есть правильной и зрелой – части населения к «сильной руке» во власти, которая могла бы склонить нацию к соблюдению справедливого порядка – некоего свода общих для всех правил, а в конечном итоге равенства прав и ответственности перед законом. Отсюда же (из отсутствия собственного национального костяка) привлекательность заграничного успешного опыта и идей у части населения более склонной к риску и более деятельной. И эту проблему не решить одним поколением. Даже коммунисты, сокрушившие и без того весьма хрупкую русскую кость, взялись пропагандировать рабочие и инженерные династии – попытка своеобразного копирования естественной иерархии общества, тем не менее эта попытка опиралась на понятии чести, на правильное понимание жизни, на селекцию человеческого материала. Ныне этот опыт утерян и отвергнут новыми поколениями.

Важна не столь общеприемлемость идеи, сколь жизнеспособность некоего организованного (сложившегося) носителя народного сознания, властьпридержащего или влияющего на власть, тогда сохраняется кровная непрерывность, взросление нации, переход от одного миропонимания к другому. Этот носитель народного сознания, костяк этноса, подобен угольку в очаге – пока он тлеет, нынешние поколения народа связаны с предыдущими одной народной идеей.

Нет у русских костяка, способного поддержать общежительские принципы. Нынешняя вороватая верхушка, с двойными гражданствоми и парадно-показушными «Арматами», занята собой, живёт не высокими принципами, но чутьём, а остальных – аристократии, разночинцев, мастеровых, стахановцев, инженеров-атеистов, непреклонных старообрядцев, бескомпромиссных парторгов – уже не будет: они часть вымершего народа.

Возвращаясь непосредственно к теме, отметим: вообще, морали строителя коммунизма и христианская близки, однако заметный в последнее время отход красных от материализма – отход более из-за возрастных тенденций, лишь добавляет насторожённости РПЦ. Это из-за того, что наша церковь борется за место возле власти, а не за веру. Те и другие воюют с фантомами прошлого, с «мумией», друг с другом, но не рискуют конкурировать с властью.

Пора сказать про нацию. Я намеренно внёс в таблицу лишь одно националистическое движение, а ранее упомянул естественный национализм. К последнему предпочтительней было бы применять наименование «народничество», но оно давно выхолощено либеральными марксистами. Я бы предложил использовать слова наро;довость и наро;довое чувство. В таком случае термин «национализм» будет обозначать исключительно способ политической реализации идей, основанных на интересах народности (этноса) или национального государства, включая публичные отношения с иными этносами, государствами и их объединениями.

Естественный национализм (народовое чувство) – склонность индивидуума отождествлять себя с этнической группой. Народовое чувство не врождённое свойство человека, но оно входит в совокупность склонностей, «отвечающих» за социализацию. Это свойство воспитывается, оно способно развиваться и угнетаться, в то же время оно важнейшая часть личности. Угнетение проявлений народового чувства следует считать попиранием свободы личности. Так как чувство этнического самоотождествления (народовое чувство) начинает формируется в человеке ещё в раннем детстве, то важно не упустить время, чтобы придать ему культурное содержание, отточить чуйку «свой-чужой» и нельзя позволять кому бы то ни было связать его с чувством ненависти, стыда или вины (как это сделали с западными немцами).

Проблема в том, что нас всё время пытаются вытолкнуть из естественного национализма в политический (провластный или противовластный в зависимости от целей начальников), а это, среди прочих, и есть те самые организации ультранационалистов, русских националистов, черносотенцев… И уже давно всякого русского (и нерусского) приучили, коварно реализуя «ассоциацию восприятий» Хартли (или ассоциации идей, как о том же феномене выражался Ницше и ряд других философов), что все перечисленные понятия равны фашизму, антисемитизму, ксенофобии, нацизму, шовинизму, ненависти, а по этой причине национализма, якобы, следует гнушаться и выявлять его в других. Когда некий элемент (скажем, этнический) присутствует одновременно и в советской, и в российской, и в немецкой, и в британской, и в американской пропаганде, и этот элемент продвигает такие ассоциации, то вскоре не только русский, но и прочие народы в данном медийном пространстве станут бояться заикнуться про интересы своей нации и будут подавлять даже самые невинные проявления национализма, делая его беззубым, а в определённых обстоятельствах – служащим чужой выгоде (см. ремарку).

Левые весьма преуспели в очеренении национализма. Одна из причин их ненависти к националистам в том, что они и в самом деле являются политическими противниками; вторая, более существенная на нынешнем этапе развития цивилизации – левые силы являются жертвой и одновременно Петрушкой на пальцах тех, кто продвигает глобализм. Посмотрите, как ставленники глобализма давят национальные движи в Европе; пожалуй, немногим слабее, чем в РФ; им дают волю только там, где идёт соседское противостояние с Россией или другими самовластными государствами, то есть, придавая враждебным соседям силу сплочённости.

Иллюстрация ( https://igorazerin.com/blog/wp-content/uploads/2026/02/--02.png )

Церковь действует иначе. Задача церкви (помимо вероучения) – привести народовое чувство в подчинение власти. Самоорганизованные же молодёжные группы националистов (надо отметить этот факт ради истины) действительно скатываются в хулиганство и экстремизм – это касается не только русских националистов. Они, подталкиваемые эмоциями гнева и страха, дискредитируют свою народность беспорядочными агрессивными действиями, порождают ответные реакции гнева и страха, тем самым дают основание власти ограничивать почти всякое публичное проявление народовости. Церковь, организуя этическую работу с потенциально экстремистскими группами, делает полезное дело. Левым данная констатация не понравится, но это так. Страх перед инородцем поп заменяет на «страх Господень», фокус гнева переносит на будущие последствия поступка. Не разрушая, а стараясь сохранить и даже расширить потенциально агрессивные коллективы, попы (муллы) дают возможность их участникам почувствовать справа и слева плечи соплеменников и единоверцев, то есть в значительной степени удовлетворить народовое чувство.

Уильяма Джеймса некоторые критиковали за излишнюю индивидуалистичность в понимании религиозности, однако это именно он, будучи величайшим мыслителем, обратил внимание читающей публики на то, что под личиной религиозности, как правило, находят выход племенные "инстинкты".

В России в мирное время левые, в отличие от РПЦ, не могут предоставить каких-то серьёзных возможностей той части молодых людей, что обладает выработанной народочувственной позицией или проживает активную фазу этнического самоотождествления. До поры мог Эдуард Лимонов, пока власть не почувствовала своё почти полное могущество и безнаказанность по причине несменяемости. Левые за счёт интернационалистского подхода могут работать с инородцами, да и то разве что со старшим поколением. Их роль возрастает только в периоды международных конфликтов – страх и гнев канализируется в государственный патриотизм или смесь государственного с народным (для вовлечения соплеменников).

Таким образом церковь невольно сберегает шибутных ребят от тюрьмы: разумеется, только тех, на кого может влиять через своих активистов в религиозно-патриотических организациях – в то время как лимоновец за значимую политическую акцию рискует получить срок от бессрочного режима.

Подытожим.

Вывод первый. Левое движение антинационально, если доминирует над народовым чувством. Однако оно не антигуманно. В нормальном государстве, то есть в условиях приемлемого баланса общественных и личных интересов, левые силы вполне могут послужить своему народу. Важно, чтобы левая коллективистская идея стала инструментом в руках народа (этноса), а не как ныне – народы в руках левой идеи. Впрочем, из-за стирания различий между классами и с ростом гражданского индивидуализма классовый подход всё более теряет актуальность (бесклассовость предсказана теорией, но иначе), и держать его за основу, без ревизии относительно современности – значит отставать идейно.

И чисто фантазийное замечание к выводу. Как это ни парадоксально, но запрет компартии мог бы оживить левую идею, толкнуть её к модернизации и выдвинуть новых лидеров. Однако нынешней власти не выгодно убирать с выставочной картинки домашней демократии ручную партию… В отличие от партии N, правда? Так что, увы, содрать идейные символы с кафтанов придворных коммунистов не получится – от нынешних краснобояр партийный бизнес перейдёт к их детям, потом к внукам…

Хотя винить один лишь прикормленный властью политический клан было бы неверно. Дело в том, что коммунисты советской школы, то есть ортодоксы марксизма-ленинизма, не способны выйти за пределы шаблонов сложившейся в их кругу идеологии. Данная проблема вообще типична для переживших своё время идей: например, гениальная в пору античности философия Аристотеля стала основой схоластики, подпирая расплывчатые идеи Платона.

«… неспособные выйти из-под опеки предшественников идут за ними, во-первых, даже в том, от чего все уже отошли, и, во-вторых, в том, что ещё только ищется и никогда не будет найдено, если мы станем довольствоваться найденным прежде. Вдобавок, идущий следом за другим ничего не найдёт, потому что не ищет», Сенека, «Нравственные письма Луцилию».

Выдающиеся практичные умы уже давно отработали для себя коммунистическую идею в широкомасштабном советском варианте, успели построить зеркальное ему этно-теократическое государство от воистину Красного моря до Средиземного и ныне развернули глобалистский фронт унификации человеков в направление жёлтого Востока, а наши левые, дивясь на капиталистический Китай, управляемый компартией, грезят бумажными схемами Карла Маркса. Эти схемы они принимают за долговечные материальные конструкции, в то время как они лишь тенденции. В позапрошлом-прошлом веках классовые тенденции действительно были сильны, материализовывались через массы, но теперь легко перебиваются иными, современными – в основном тенденциями ценностно-нормативного плана и при неплохо настроенной (ещё недавно) системе обогащения и дотирования рядового обывателя. Нет, сама теория господина Маркса не отменена, но… Это как река в засуху: она есть и на карте, и в головах генералов нашего Генштаба, и в финансовых планах Речфлота, а в натуре мыши её вброд пересекают. И вот наши советскоподданые пытаются пускать по этой реке стреляющую китайскими салютами «Аврору».

Ещё в середине прошлого века умные головы в КПСС, и последние из тех, что жили по благородному кодексу большевиков, поняли – комиссары, готовые положить жизнь ради далёких потомков, кончились, а «стахановых», готовых вкалывать за копейки и без выходных ради чьего-то там светлого будущего, не сыщешь и днём с шахтёрским фонариком. Оказалось, народились те, кому подавай потребности прямо сейчас: чтобы и туфли чешские, и мебель польская, и на работу чтобы ездить в венгерском автобусе, а не в советской трясовозке. Такая уж тенденция развилась… И это даже в таком великом народе, как советский. Умным головам пришлось обещать великому народу, что уже следующее поколение будет жить при коммунизме. То есть имела место попытка простимулировать население 1/6 части суши хотя бы ради детей поработать на совесть за недорого. Похоже, некоторые восприняли это вынужденное обещание предвидевших катастрофу вождей слишком серьёзно и до сих пор его пролонгируют при смене очередного поколения. Правда, к реально трудящимся эти «некоторые» имеют весьма отдалённое отношение.

А ведь на счёт будущего коммунистическая идея напрочь проигрывает религиозной. Поп не требует пахать ради каких-то там потомков из призрачного далёка; поп говорит: «люби чад своих, заботься о них, исполняй заповеди, а после смерти тебя воскресят и поселят навечно в раю». Пахать и напрягаться нужно и в первом случае (строя коммунизм) и во втором, но выгода поповского обещания и возможные бонусы настолько существенны, что даже слабоверящий человек, видя практическую пользу в обозримом будущем, волей-неволей будет обращаться к религиозной идее и сомневаться в коммунистической. Это элементарная практичность; выбить основу для неё можно только дискредитируя религию на широком социальном уровне, что и делалось в советское время. Маркс удачно сформулировал понятия базиса и надстройки, известные в том или ином виде с незапамятных времён, так вот, тут мы как раз имеем картину, когда базис определяет надстройку, в которой попутная работа привлекательней и ощутимей далёкой цели.

Прежде чем сформулировать второй вывод, я объясню свою позицию относительно РПЦ, и, надеюсь, многие найдут её родственной своему видению.

Внешние, враждебные по отношению к русскому народу силы действуют не против организации «РПЦ», а против той её части, которая открыто заявляет о поддержке нынешней власти. Сама организация «РПЦ» их вполне устаивает. Им просто нужен другой «состав директоров», чтобы перехватить управление. Поэтому работа идёт не против организации, а против конкретных персон; по сути, это обыкновенная дискредитация – дискредитация лиц, сотрудничающих с властью или администрирующих сотрудничество. Благо, поводы для этого обыкновенно предоставляют сами служители церкви своими проступками и образом жизни.

В моём же понимании церковь это не только воспитание покорности перед властью и дополнительный канал провластной агитации, но и многие тысячи русских людей. И кто они, эти люди? Ну, низовое чёрное монашество, допустим, не от мира сего. А приходские священники – это, как правило, крепкие семейственные кулаки, землевладельцы, то есть средний класс, в массе интеллектуально развитый и прагматичный. Их вполне устраивает несменяемость нынешней власти и, надо признать, вполне достойные возможности, которые она предоставляет церковному обывателю в плане гражданского спокойствия, ведения хозяйства и владения собственностью. Это сословие сохраняет в себе русскость и воспитанность больше, чем любые другие социальные группы, за исключением, может быть, языческих или неправославных яхвианских сообществ, вроде баптистов. Здесь ещё раз хотелось бы напомнить ранее приведённое замечание Уильяма Джеймса.

Я оставлю в стороне, как бесспорный факт, что церковная организация играет сплачивающую и коммуникационную роль в военное время. Хотелось бы, чтобы служители церкви, по-прежнему оставаясь хранителями части наших традиций и народных промыслов, приносили бы ощутимую пользу в рутинные периоды нашей истории.

Вывод второй. Православие и церковь тормозят развитие русской народности. На первый взгляд этот вывод выражает весьма не новую мысль, – скажем, П. Я. Чаадаев в «Философических письмах» высказывал близкие по смыслу соображения, а лет за сто до него Гельвеций прямо указывал на тормозящую роль католической церкви, – но на самом деле, довод раскрывается совершенно по-иному, если шагнуть за пределы религиозного и политического шаблонов и посмотреть на народ как на социальный организм, способный воспринимать и порождать необходимые(!) для его существования идеи, которые, собственно, и задают ему цели, выделяют его среди подобных и на рассудочном, а не животно-инстинктивном уровне, обосновывают нахождение в конкретной народности. Религиозным людям этот вывод может показаться недостаточно связанным с приведёнными выше соображениями, а неначитанным и вовсе будет непонятен, поэтому я дополню его другими.

Нам следовало бы различать, где истинное желание сохранить ценный опыт, а где – потаённый страх перед будущим и избегание деятельности.

Размежёвываясь с погрязшим в пороках папстве, родился протестантизм – его долгое и многопутное становление, в свою очередь, повлекло самоочищение в католической церкви. Там, где укоренялся протестантизм, ослабевало мракобесное влияние на общество церковной инквизиции, в связи с чем начали развиваться наука и искусства, при этом мораль в обществе не понесла урона, наоборот – получила развитие. Одно из протестантских течений – пуританство, вообще в значительной мере сформировало облик современной западной цивилизации, провозгласив отмену рабства, искореняя в высших классах убеждение, что труд (в том числе физический) есть недостойное занятие для свободного и обеспеченного человека.

В Индии сикхи, на почве бесконечной распри между индуистами и мусульманами создали собственную религию, свой кодекс и вскоре образовали весьма успешную народность.

Или взять наш отечественный опыт. В начале прошлого века российские социал-демократы разошлись в, казалось бы, банальном организационном вопросе, позднее оказавшемся краем разделившей их пропасти … в итоге объявились большевики, чьи достижения довольно скоро превзошли своей славой и размахом всю историю церкви – фактически обнулили её.

РПЦ как была создана методом копирования, так и не смогла воплотиться во что-то самостоятельное, новое, соотносящееся с временем. Единственная значимая реформа случилась не снизу, как, например, в случае Лютера, а сверху, когда Никон – опять же фактически методом «copy-paste» – отредактировал формальные атрибуты православия; это привело к расколу, завистники, не воспрепятствовав открыто нововведениям, потом в угоду царю низвели самого Никона в простые монахи, а спустя полтора-два столетия, то есть вскоре после послаблений в отношении раскольников, загремели на Руси старообрядческие фамилии Морозовых, Кузнецовых, Рябушинских, Свешниковых, Солдатенковых… При том, что старообрядцев было сильно меньше стандартных православных. Парадокс? Нет. Жизнь заставила обдумывать и оправдывать свои убеждения, а это закалило волю, приучило находить сложные решения, принудило держаться диаспорой, что и обусловило появление бойцовской хватки и коммерческой жилки… между прочим, без утери нравственных качеств, скорее наоборот – моральные принципы отточились. Старообрядчество, в своей наиболее умной части, от заскорузлой ретроградчины через лишения и борьбу дошло до прогрессивизма.

А чем проявила себя русская церковь? Или каких мыслителей дала миру Россия под православием? Вся наша философская мысль до не слишком отдалённого времени была подчинена православию, но кто в Европе и Азии знает Бердяева, Ильина, Лосева, Соловьёва и прочих церковников? Кто из нас пользуется их «достижениями»? Они подвинули прогресс хотя бы в нашей стране? Нет. В основном оправдывали поклонение и подчинение, хотя приходили порой к выдающимся выводам (Леонтьев, Булгаков): православное доктринёрство, увы, не позволило им развить перспективные и практичные идеи, то есть полезные. Мир знает Декарта, Гоббса, Бентама, Локка, Милля, Канта, Гегеля, Маркса, Пирса, Джеймса, Дьюи, Гадамера, и ещё десятки других гениев. Из наших, может быть, только Бакунин и Ленин известны, но они-то как раз не из православной школы.

Так имеем ли мы право говорить о себе, как о русской цивилизации, русском мире? И вот почему, чтобы добиться хоть какого-то уважения в мире среди широких масс, нам нужны «союзники» в виде армии и флота. Какое место мы занимали бы сейчас в мире, если бы не имели ядерных железок, принцип действия которых в основном придуман не нами? Да и классовая теория придумана не нами и даже завезена контрабандным путём. Конечно, у нас есть успехи как на уровне цивилизующих идей, так и технических изобретений, но они весьма скромны.

Левакам бросают в упрёк – советская власть подавляла всякое инакомыслие! Церковники тоже используют этот аргумент в спорах с леваками. Но ведь и церковь с часа своего основания и по сей день рука об руку с властями борется против инакомыслия, видя в новых идеях и верованиях опасность для себя.
Часть моих предков около двух столетий назад из российской глубинки выселили в Закавказье по той причине, что они исповедовали одно из протестантских верований. А не сожгли их, как сжигали старообрядцев, только потому, что в Россию к тому времени с Запада чуточку затекла крепнущая светская веротерпимость – православие-то к инакомыслию отношения не меняло. Так высылались тысячи и тысячи людей – кого на Кавказ, кого в Херсонскую губернию… к чичиковским мёртвым душам. Духовная отрицательная селекция.

И в наше время от церковной расправы инакомыслящих и верующих прогрессистов спасает только гражданское законодательство. Не всегда – многие вероучения запрещены в России, и именно с подачи церковников. Селекция русских продолжается – на тех, кто согласен с «линией партии» и тех, кто осмелился обзавестись собственной точкой зрения. Несогласные лишаются части прав: или по УК, или по ГК.

Заметьте: в нашем обществе множество людей, ведущих себя асоциально – гадящих в лифтах, выводящих каракули на стенах и витражах, гоняющих по тротуарам на самокатах и велосипедах, прилюдно, показательно и совершенно беспричинно матерящихся, объезжающих порядочных автовладельцев по обочине и прочее, прочее, прочее.., но ни церковь, ни власть, ни подавляющее большинство народа не отказывает этим моральным уродам и выродкам в их русскости. Иначе говоря, для большинства асоциальное поведение является чертами русского характера, нормой. Эти люди иногда наказываются штрафами по государственной линии, но в целом нормально живут и размножаются, подавая дурной пример другим или вызывая раздражение у порядочных людей, а в общем влияя негативно на общество, ибо и одна паршивая овца всё стадо портит. В то же время люди, стремящиеся жить праведно, но отправляющие религиозные обряды иначе, чем рекомендует РПЦ, часто попадают под репрессии как члены запрещённых в РФ организаций.

Да той ли мерой, соплеменники, мы свою русскость меряем?

Вот лозунг: «Православие. Самодержавие. Народность»; калька с немецкого «Бог. Кайзер. Народ». Его предложил царю Н1 граф Уваров. Уваров, по монаршему повелению пробывший короткое время в Европе с целью повышения квалификации, отдельными современниками обвинялся в том, что в его бытность министром просвещения (15 лет) в российских университетах возникло засилье немецких преподавателей. Возможно, граф был хитрецом и, насаживая царя и церковь на крючок напыщенного лозунга, полагал, что поднявшаяся на дрожжах европейской культуры учёная молодёжь скоро уронит замшелый девиз в слякоть суеверия, но, увы, этот лозунг, пережив законную монархию, извернулся в примитивную форму средневекового уровня – «Русский – это православный». А Иван-Иваныч, поклоняющийся Перуну и Ярилу, не русский? Неправильный, да? А атеист Иван-Иваныч тоже не русский? А тысячи «Иван-Иванычей», принявших ислам, выруси? А напевающих «Рама Кришна» в индусов запишем?

А либералы все засланцы, на дядю Сэма работают?

А вот смертушка всех Иван-Иванычей не по вере и политическим пристрастиям в русских записывает, а по роду, крови и самоотождествлению. Фактически нас объединяет одна лишь смерть, то наскакивая на азиатской кобылице, то приходя в европейских крепких сапогах, то прилетая под гудение пластмассовых винтов. Но не успеют за вечно короткую оттепель осесть могильные холмики недавних жертв, как начинают бесы казённых идей разделять нас на правильных русских и неправильных.
Р
езюмируем второй вывод. Под лозунгом борьбы за сохранение нравственности, независимости и государственного единства власть и церковь в целях собственной выгоды подавляют естественное эволюционное развитие народового самосознания. В периоды сильной власти социуму задаются идейные ограничения, за рамками которых альтернативы в лучшем случае игнорируются, а в худшем – репрессируются их возвестники; в периоды демократизации происходит всплеск ранее появлявшихся альтернатив, к этому времени зачастую устаревших, ещё чаще – радикальных, а политическая жизнь страны превращается в базар, где берёт верх крикливость и «простые» решения. В первые периоды церковь прислуживает власти, во вторые – раздаёт бесплатные обеды и религиозно-терапевтические советы времён крепостного права. В таких условиях развивается разве что пассивность нации, беспринципность, лицемерие, завистливость.

Обобщающий вывод.

Ни религиозная идея в её православном варианте, ни левая идея в советском формате ныне не способны обеспечить цивилизационный успех русскому народу, если рассматривать народ как социальный организм, способный культурно развиваться и достигать гуманитарного лидерства. Не способны они ныне также устроить и согласие в нации в виду их третьестепенности на фоне растущего комфорта обыденной жизни и обособления граждан. С другой стороны, и малая часть народа – пассионарная, стоящая на народовом приоритете – не может полагаться ни на церковников, ни на ортодоксальных левых, так как одни в силу своей привластной природы, а другие в силу тоталитаристской идеологии обречены подавлять любые идеи, в которых им не отведена ведущая роль.

Итак, мы рассмотрели позиции левых и церковников относительно русской этничности и вывели итог. Итог неутешительный, тем не менее подводящий к определённым соображениям, на основе которых могла бы завязаться дискуссия в круге лиц с развитым народовым чувством.

Исходный текст с иллюстрациями - https://igorazerin.com/blog/?p=5590
Анонс в ЖЖ - https://abcider.livejournal.com/381408.html