исповедь души. 3 часть

16 октября. Утро.
 
Мои глаза не могли сомкнуться все ночь, стоит взбодриться, а где это сделать, как не в кафе Юзе за чашечкой кофе и любимым джазом, может тогда мне и станет легче.
Вечернее кафе Юзе не сравнится с утренним. Только распахнув деревянную дверь мягкая тишина обволокла меня - ни саксофона, ни рассыпающихся бусин фортепиано сегодня не было. В нос ударил лёгкий аромат кофе, свежий и такой манящий.  Заказав лишь его я присел. Думать ни о чем не хотелось, музыка пропитала всего меня, хотя и была для меня не знакома, тогда мой взгляд упал на хозяина. Сегодня он был в  рубашке жёлтого цвета, хорошо подчёркивающей его глаза, стоя ко мне спиной я заметил его нежные движения обтирающие бархатные листья растений специальным раствором, с особым трепетом он обращался с умирающим фикусом.
Заметив это Юзе лишь кратко улыбнулся сам себе и приблизился к Генри.
- Здравствуй, мой старый друг,- шелковистый голос проник  в личное пространство Генри. Он поднял глаза на нежное лицо, озарившем его улыбкой, душа откликнулась на этот  призыв,- Рад вас видеть, хотя сегодня вторник, не ваш день, но это не важно. Смотрю, как всегда кофе.
Продумывая, что сказать старику, который вернулся к старому занятию, Генри наконец то раскрыл рот.
- Вы снова возитесь с ними,- голос давал понять, что это не вопрос, а лишь усталое призрение на бесполезное дело,- с этим... которого вряд ли получится оживить. Зачем?
Старик не остановился, лишь на секунду его действия замедлились, стали задумчивыми. Юзе повернул голову на три четвери, все ещё не показывая полностью лица и лишь коротко улыбнулся.
- Вы так думаете, мой милый друг? - спросил мягкий голос.- Возможно вы и правы. Но видите ли в чем дело, увядание такая же часть жизни. Увядание - все же не конец, а лишь предвестник чего-то нового.
Закончив дело Юзе приблизился к Генри и после его одобрения присел на соседний стул.
- Нельзя забывать, что и он когда то был живым. Живым. Он радовал приходящий посетителей, а теперь я пытаюсь радовать его, протирая пыль, я даю ему шанс простоять это время с достоинством - это как не как мой долг.- мирно сказал Юзе с задумчивым взглядом в сторону.
Генри молча пил кофе, с тлеющим кончиком. Слова старика подали тяжёлыми каплями на дно колодца возвращающимся  ярким щелчком.
- Вы не боитесь? - робко поинтересовался Генри, с тяжелым выдохом, первым нарушив тишину. - Не боитесь, что и вы когда-нибудь должны «простоять» время с достоинством.
В глазах Генри мелькнул страх собственной смерти. Осознания её прихода не помогло Генри жить с полной воздуха грудью, наоборот он завернулся в печаль, проливая слишком много слез. Но разве боли или самого конца боялся он - это был дикий, животный ужас перед исчезновением и вечным забвением. Страх потери всего ценного, потери воспоминаний. Что он один будет, даже после смерти останется в одиночестве, в комнате наполненной разными голосами, которые будут истерически смеяться, сводя Генри с ума.
Юзе усмехнулся, хотя глаза и откликнулись спокойной печалью.
- Бояться конца, Генри, значит не доверять мелодии.  Смерть - как последняя нота. Нота без которой не было и вступления, не было всех этой красивой, сложной истории. Боятся её это как боятся тишины в родном доме, после отключения шумного прибора. Я долго живу и прослушал столько разной музыки, в особенности джаз.- Он кивнул в сторону шкафе, которых был забит виниловыми пластинками, их то он и ставил по просьбам клиентов.- И там тоже, там голоса, которые давно умолкли. Но поверь мне, Генри, они живут здесь.- И он преложил ладонь в своей груди.- Здесь тоже.- Легонько постучав по вискам.- Мой мальчик, пока живы мы, эти люди тоже продолжают жить с нами, делят наш распорядок дня, наши радости и печали, они всегда рядом, даже когда мы этого не ощущаем. Смотря на них я помню лишь об одной жизни, полной, яркой, которую они смогли сыграть до конца, ни разу не сфальшивив.
Он остановился, набирая воздух в лёгкие.
- Мы все ноты в этом огромном мире, нам не нужно этого боятся. Стоил лишь чисто сыграть свой аккорд, а потом передать эстафету другому. Тишина после это не конец, это мгновения для памяти, для последней ноты, которая будет звучать для других и вдохновлять на новые истории.
Генри опустил взгляд в пустую кружку, ком вновь догнал его горла, с уже едва уловимым, слабым, далёким утешительным звоном. Страх, что песня не будет сочинена, а станет случайным набором тихих звуков, что голоса прошепнут над самым ухов: « А было ли это жизнью? А если и да, то не была ли она уже тем самым тихим звуком.»
- Вдохновлять,- тихо повторил он.
- Вот именно, мой смышлёный друг,- одобрительно кивнул Юзе, унося пустую чашку Генри. - Вдохновлять. Знаете даже иногда полезней, чем просто лежать в дальнем углу памяти. Оно как бы сказать, громче первого звука. Может ещё чашечку кофе и моя компания?
Весь день я провёл с Юзе, общаться с ним было одно удовольствие, большая разница в возрасте стёрлась между нами. Возвращаясь домой я поймал себя на мысли, что в последнии времена наши разговоры с Евой стихли, из них выжали всю влагу, пропала та самая заинтересованность, тёплые , спасательные телефонные разговоры резко остыли, в скоро совсем ушли, чего бы я не сказал о Юзе. Меня выслушали, поддержали, угостили кофе. Хотя спасти наши отношения с Евой ещё можно было.
« А может это ты виноват, что они стали такими?»- шепчут голоса откуда то со стороны.
Резкий поворот головой направляет Генри в сторону голосов, но никого не замечая, он двигается дальше.
Их можно было ещё спасти, если я продолжил бы писать, интересоваться жизнью, перестал бы требовать такого же внимания к себе. Тогда было б все хорошо. Правда? Входная дверь захлопывается.