Помошница

  Ветер прыгал по ветвям деревьев, обрывая мишуру серебристого инея. Небо глубокое и холодное спрятало в синеве прошедшую ночь, выкатив круг промёрзшего солнца. Завибрировал звонок осипшего телефона. Я оторвала взгляд от окна. Звонила Ольга Константиновна из квартиры напротив.
- Мне плохо. Приди, - проскрипела она. 
Я кинулась к её двери, и обнаружив,  что дверь чуть приоткрыта, быстро вошла в комнату.
На полу лежала соседка. Ей было лет сорок пять, растрёпанные тёмные волосы торчали из под косынки. Изрядно поношенные тапочки, больные хромотой, покоились возле её босых ног. Её пухлое обрюзгшее лицо сморщилось от боли. Рядом валялась табуретка и опрокинутое ведро с клеем для обоев. Смятый кусок обоев  лежал рядом.
- А что дверь открыта?  И как вас угораздило клеить обои?! Наняли бы рабочих, всё бы сделали, и не пришлось бы вам здоровьем рисковать, - сказала я, глядя как она пытается встать на непокорные ноги.
Я помогла ей подняться, и усадила её в кресло.
- Двери я сама открыла. Вот поднялась обои клеить, да со стула опять упала. А рабочих я не могу нанять, денег нет. Разве я на свою мизерную пенсию могу такую роскошь позволить! Помоги мне поклеить обои. Я тебе помошницей буду. Если бы не ноги...., 
Она замолчала, и печаль проплыв по её глазам, скрылась в их глубине.
       Соседка была инвалидом. Что стало причиной, я не решалась спросить. Дочь её жила на другом конце города и не спешила помогать матери.
- Ольга Константиновна, я конечно поклею обои, а вы будете моей помошницей, - сказала я улыбнувшись, и взялась за дело.
Её лицо осветила улыбка. Оклеив половину комнаты, я засобиралась домой.
- Завтра приду, закончу, шторы поглажу, повешаю, и комната у вас будет готова, - сказала я, направляясь к выходу.
- А сегодня, что, закончить нельзя?! Вон до ночи времени сколько!  - с упрёком выплеснула она, цепким взглядом обхватив мою худенькую фигуру.
- Ольга Константиновна, у меня дома дела есть. Не волнуйтесь, я завтра приду, - успокаивающе сказала я, увидев недовольство мелькнувшее в её серых глазах.
- А ты мне блинчиков тогда напеки. Мне возле плиты стоять тяжело. Так хочется блинчиков, давно не ела. У меня всё есть, и мука и молоко и яйца, - засуетилась она, пытаясь подняться.
Я подошла к ней, обняла, как маму, и как то тепло мне стало.
- Сейчас напеку, - согласилась я.
Вскоре стопка блинчиков украшала стол. Я заварила чай, и мы стали чаёвничать. Ольга Константиновна, окатив меня волной своих серых глаз, заговорила о своей застарелой боли.
- Моя Светланка училась неплохо. Тройки были, но экзамены сдала хорошо. Поступила в железнодорожный техникум. Я была рада. Вот что не учиться! А она учёбу бросила, сказала, что это не её стихия. Вот у меня ноги то и подкосились. А её стихия - пиво, да гулянки. На что гуляет - не знаю. Я ей иногда деньги даю, а иногда она сама мне приносит продукты и деньги. Боюсь я за неё.
Голос её стих Она катала слёзы по глазам, да обронить стеснялась.
- Жизнь, что чистый холст даётся при рождении, и каждый выбирает краски, и рисует на нём свою судьбу. К сожалению или к счастью его нельзя заменить на чистый, или что-то исправить,- сказала я, поднимаясь со стула, и попрощавшись, ушла с душой  набитой горечью и чужой неизлечимой болью.
          Придя домой, я легла на кровать и, прикрыв глаза, погрузилась в тишину. Как хорошо, что не надо завтра по утру идти в университет.  Над ресницами поплыл образ  моего любимого мужчины. Улыбка играла лучами золотистого солнца в его глазах. Я просыпалась с думой о нём и ложилась спать с мечтами о нём. Мой мужчина, с которым я переписывалась в интернете уже много времени, поселился в моём сердце. Он стал моей радостью, моим солнцем, тёплым пледом для моей души.
         Вечер, сжевав мои мысли, покатился в ночь, вытащив из темноты пустые сны, а дни уж толпились друг за другом. Я в квартире соседки клеила обои, убирала  и мыла комнаты. Под её чутким руководством   прибралась в шкафу. Всё бельё погладила и сложила так, чтобы ей удобно было достать. Почистила ванну и изрядно загаженный унитаз, чтобы приятно было зайти в ванную комнату. Когда всё было сделано, я с чувством выполненного долга отправилась к себе, оставив её со своим одиночеством, со своей печалью.
          Мне было жаль её. Жалость бывает колючей, холодной, а иногда даже жестокой, а бывает тёплой, мягкой и нежной, как рука ребёнка. Мои мысли  прервала трель дверного звонка. Я поспешила открыть двери.  В дверях стояла моя соседка.
- Вот пришла отметить окончание ремонта, - сказала она, торжественно подняв бутылку вина.
- Я не пью, -  пробормотала я. - Проходите сейчас я чего-нибудь приготовлю.
Я порезала последний кусочек копчёной колбаски, кусочек сыра. Быстро почистила картошку и поставила варить. Отваренную картошечку я сдобрила сливочным маслом, приправила душистым укропчиком. Мы сели за стол. Ольга Константиновна налила себе вина и, выпив, стала благодарить меня за выполненную работу.
- Вот дочь родная не пришла помочь, спасибо тебе девочка, что ты не отказалась помогать мне.
Она налила себе ещё вина, выпила, закусив картошечкой с кусочком колбаски.
- А что? Огурчиков нет?  - спросила она, недовольно посмотрев на меня, поджав пухлые губы.
- Огурчиков нет,- ответила я.
«Ей ещё огурчики подавай, будто это она у меня ремонт сделала», подумала я, и лёгкая усмешка застыла в уголках моих губ.
- Ладно. Пойду домой, - махнув рукой, сказала Ольга Константиновна, пытаясь на непослушных ногах утащить своё тело. Я помогла ей подняться и увела её в квартиру, положила на диван, и захлопнув двери, ушла к себе.
Вечер, ввалившись в окна забрызгал синевой голубизну неба. Звёзды, поблескивая зрачками, глядели на громады домов. Суета с улиц расползалась по домам. Я убрала со стола, вымыла посуду, и укрывшись пледом, легла на диван.
Я улыбнулась, вспомнив своего милого Гришеньку. Представила его такого желанного, как он входит в мою комнату и, пробежав губами по моему лицу, глядит в мои глаза, и ласково обнимает меня, и я таю от тепла его рук, а он от моей нежности Но почему я боюсь с ним встретиться? Я рылась в своей душе, и не могла найти ответа. Наверно потому, что я растворилась в нём. Я любила его непонятной, странной любовью. Скучала по его голосу, ждала его звонков и сообщений, и зачем-то закрывалась, наверно я боялась быть брошенной. Я так хотела быть единственной и незаменимой! К сожалению, незаменимых нет, есть незабываемые.
Мне мама часто говорила: « Нельзя любить мужчин так сильно, предадут, растопчут, а потом заменят. Бойся любви дочка, она вроде сладкая, хмельная как вино, да только похмелье после неё тяжёлое, и послевкусие горше полыни». Сон застелил туманом моё сознание, и я уплыла в ночь, выкинув за борт своей жизни прошедший день.
Утро вывалило на улицы свет, и солнце играя с облаками,  перепрыгивало бегущие минуты. В комнате было тихо и спокойно.  Раздробив тишину, зазвонил телефон. Звонила Ольга Константиновна.
- Верни деньги, ворюга! - закричала она, - Ты украла у меня  деньги!  Это большая сумма. Если не вернёшь, заявление в полицию напишу. Если не хочешь сесть в тюрьму, верни мне все украденные деньги до вечера.
Её крик  повис на люстре и болтался на ней как удавка. Из пушистой зайки она превратилась в страшного монстра. Куда делось её добросердечность, дружелюбие?
- Как же так? Я все каникулы потратила на её ремонт. Ни копейки не взяла. Меня благодарила за моим же столом, а потом обвинила в воровстве. Я не брала деньги. Я думала, что она совсем бедная, даже не на что рабочих нанять... Даже представить не могла, что у неё  могла быть такая сумма денег. Вот так, сделала доброе дело, а меня в тюрьму!! - сказала я сама себе, кидая слова в пустоту, как в дырявое ведро.
Слёзы застелили мне свет. Я уткнулась в подушку и ревела от обиды и беспомощности. Меня будто выпотрошили, потом растоптали. Я чувствовала пустоту, которую я старалась заполнить добром, а оно как вода утекало меж пальцев. Время шло стуча по сердцу острыми каблучками. Минуты капали слезами на подушку. Всхлипнув, расплакался телефон. Я огрызнулась на него, но взяла в руки.
- Извини, я нашла денежки. Оказывается я вчера попьяне перепрятала их зачем-то и забыла, а сейчас вот нашла. Винца хочешь? А то допьём вчерашнее,- предложила соседка.
- Нет, - грубо отрезала я, не желая больше с ней разговаривать.
Вот чем хорошо одиночество? Тем, что никто тебя не может обидеть, использовать, покрыть ложью, но так хочется иногда поговорить, рассказать о наболевшем, помочь кому-то, да и просто помолчать с кем-то. Тишина прикрыла двери моей души.
        На дворе уже проснулся день, держа в ладони солёное солнце. Я не знала какое мне блюдо сегодня готовит Судьба, может сладкое, а может кислое, а может горькое или жгучее, что может душу выжечь насквозь, а потом ожёг долго будет затягиваться.  Ну, а что будет завтра? А завтра - будет завтра.