Золото аккумуляторной

1994 год. Севастополь. Бухта Казачья.

Время было рваное. Российская Армия трещала по швам, и вместе с ней, казалось, трещат устои мира. Мы, морпехи 810-й Отдельной Бригады, чувствовали это особенно остро. Флот делили, присягу переприсягали, а в воздухе витал запах не только соли и соляра, но и большой свободы, которая граничила с большой безнаказанностью. Воровство в части цвело буйным цветом.

Я, старший матрос Виталий Косых, отвечал за ремонт Зенитных Самоходных Установок. Моим вотчиной была аккумуляторная — царство свинца, кислоты и тяжелого духа. Там я заряжал и реанимировал аккумуляторы для «Шилок», «БТРов», «Уралов» и «Камазов». Место было тихое, укромное, и я любил там возиться.

Опытный сослуживец, Олег Брусенков, глядя на мою суету, как-то сказал мне с грустной усмешкой: «Виталя, учись на чужих ошибках, а не на своих. Я свои уже совершил. Не влезай в это дерьмо». Он намекал на хищения, которые губили многих. Я кивал, но дембель манил. А хорошая дембельская форма, с иголочки, стоила денег. А где их взять?

И тут предложение, от которого я не смог отказаться. Александр, мой товарищ из взвода управления, подошел ко мне с блестящими глазами: «Слушай, у вас же в ремонте этих плат — завались! Там микросхемы с позолотой, дорогие. На радиорынке их берут на вес золота, в прямом смысле. Давай, у тебя же увольнения каждые выходные».

Я думал долго. Колебался. Вспоминал Олега. Но соблазн и желание щегольнуть на дембеле в новенькой форме перевесили. Я согласился.

План был прост. В части, в ящиках с ЗИП (запасными инструментами и приборами) к зениткам, лежали электронные платы. Я выбрал несколько штук, аккуратно завернул их в старую газету, перетянул бечевкой и спрятал в аккумуляторной, на столе, под ветошью. Дождался субботы.

Утро было солнечным. После завтрака я пришел в свою мастерскую, быстро переоделся в гражданку, сунул сверток в пакет и вышел через ворота автопарка, как ни в чем не бывало. Никто не окликнул. Сердце колотилось где-то в горле, но я успокаивал себя тем, что все продумал.

Автобус до города, знакомый путь до авторынка, ряды с радиодеталями. Я нашел скупщика — невзрачного мужичка с быстрыми глазами. «Золото есть?» - спросил он тихо. Я кивнул и полез в пакет.

Достал сверток. Газета зашуршала под моими пальцами. Я развернул ее... и остолбенел.

Вместо ворованных позолоченных плат на моих ладонях лежал обычный радиотестер — прибор для измерения напряжения и тока, дешевый и никому не нужный.

Я моргал, пытаясь осознать картинку. Подмена? Чудеса? Галлюцинации от кислотных паров в аккумуляторной? Скупщик посмотрел на меня, как на идиота, и молча отошел. Я стоял посреди рынка, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Обратная дорога в часть была туманом. В голове билась только одна мысль: «Как? Кто?»

В части меня уже ждали. Это был не сон и не галлюцинация. В аккумуляторной, куда я вернулся, чтобы переодеться, сидели командир, два его заместителя и мой прямой начальник, майор Бычков. Лица у них были не то чтобы злые, скорее... насмешливо-усталые.

— Ну что, Косых, сходил на рынок? — спросил майор Бычков. — Товар, надеюсь, не подвел?

Язык прилип к небу. Я понял всё. Это была проверка. Ловушка. И я, как последний салага, в нее попался. Кто-то из своих, видимо, «сдал» меня или Сашу, и офицеры, зная о моих планах, подменили платы. Или, возможно, Саша, сам того не ведая, говорил не с тем, с кем нужно было.

Меня накрыло ледяной волной страха. Дисциплинарный батальон. Реальный срок. Конец всему.

Начался «разбор полетов». Офицеры говорили со мной с юмором, но юмор этот был висельный. Они рисовали картины моего ближайшего будущего в таких красках, что у меня подкашивались колени. Речь шла уже не просто о гауптвахте, а об уголовном деле.

Меня и Сашу заперли в «красном уголке» — комнате отдыха и досуга, превратив ее в КПЗ. Мы сидели, как мыши, боясь вздохнуть. Вопрос решался наверху. До командира дивизиона, подполковника Зезюли, слава Богу, это не дошло. Но могли отправить на гауптвахту.

Но нашёлся ангел-хранитель. Начальник ПВО, полковник Малиновский. Огромный, под два метра ростом, физически мощный, с умными, спокойными глазами. Он был из той породы офицеров, для которых честь была не пустым звуком, но и справедливость тоже. Он вызвал меня к себе.

Я стоял перед ним, готовый ко всему. Он долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул и сказал:
— Дурак ты, Косых. Олег Брусенков тебя предупреждал? Предупреждал. Не послушал. Зачем тебе это дерьмо было нужно?

Я молчал. Что я мог сказать? Про дембельскую форму? Стыдно было до слез.

— Ладно, — махнул рукой полковник. — Живи. Но запомни этот урок на всю жизнь.

За меня вступился и замкомандира капитан Павлов. И, каким-то чудом, общими усилиями, нас с Сашей простили. Отпустили. Строгача не дали, на губу не отправили. Я вышел из «красного уголка» на свет божий, чувствуя себя заново родившимся.

Оставшееся до дембеля время я работал как проклятый. Но работал честно. Своими руками. В той же аккумуляторной. Я покупал на том же злополучном рынке простые радиоприемники — готовые платы. А корпуса для них делал сам... из старых танковых аккумуляторов. Резал черный пластик, шлифовал, подгонял. Получались монолитные, тяжелые, неубиваемые «ящики», которые отлично ловили волну. Менял их на сигареты, тушенку, мелочи. А у прапорщика Смык ф выменял один такой приемник на настоящий фотоаппарат «ФЭД».

Фотография стала моей отдушиной. Я снимал всё: технику, море, ребят, суровые севастопольские пейзажи. Перед самым дембелем товарищи помогли мне сделать фотоальбом. Обложку смастерили из черного бархата, а внутрь я вклеил лучшие снимки. Там была и наша боевая техника, и «Шилки», и «Уралы», и лица сослуживцев.

Полковник Малиновский, увидев альбом, усмехнулся в свои пышные усы:
— В былые времена, Косых, я бы тебя вместе с этим альбомом за территорию бригады не выпустил. Секретность! Тут вся наша мощь морской пехоты как на ладони.

Он полистал бархатные страницы, покачал головой.
— Но времена сейчас другие, сам знаешь. Поезжай. И больше не воруй.

3 сентября 1995 года я демобилизовался. Уехал домой живой и здоровый, с бархатным альбомом в вещмешке, с «ФЭДом» на шее и с этим бесценным уроком в голове. Началась гражданская жизнь. А та история с золотыми платами, превратившимися в дешевый тестер, так и осталась для меня мистическим знаком. Словно кто-то свыше, а может, и сам полковник Малиновский, подменил не только платы, но и мою судьбу.