К 14 февраля Что такое любовь?

Любовь — это не то, что нравится. Вкусы могут меняться: сегодня нравится одна картина, завтра — другая, одна кажется лучше, другая — хуже. Любовь — это тогда, когда жить не можешь без неё. Это когда в пасмурный день только для тебя светит солнце. Это когда при взгляде на неё у тебя всё звенит внутри.

Нам было по 18. Мы заканчивали десятый класс. Света предложила погулять после уроков. Мы пошли втроём. Света, её подруга Ольга и я.

Я шёл рядом с ней, задержав дыхание. Сердце бешено колотилось. Нет, я не шёл, я парил в воздухе. Я чувствовал за спиной крылья, поднимающие меня над землёй. Я понимал, что ещё рано, что нам только 18, но ничего не мог с собой поделать. Меня к ней тянула невидимая сила. На нас обоих была накинута прозрачная сеть. Вокруг нас образовалось безвоздушное пространство. Мы с ней находились внутри стеклянного шара.

— Мне надоело гулять! Оля, пошли ко мне домой.

Я замер. Руки и ноги стали тяжёлыми. Она меня не позвала. Позвала только свою подругу Ольгу. Я хотел быть рядом с ней. Пусть будет и Ольга. Она мне не мешает, лишь бы быть рядом со Светой.

Они помахали мне рукой. Мои ноги плохо слушались, заплетались. Исчезло голубое небо над головой. Оно стало серым, тяжёлым покрывалом. Дома я расплакался. Она меня не позвала. Сердце сжалось в комок. Тянущая боль, переходящая в тошноту. Я с силой заставлял себя дышать. Я бросился на диван и зарылся с головой в подушку.

Мы окончили десятый класс. Светлана уехала в Тверь, а я в Москву. Потом у меня были женщины. Одни нравились больше, другие меньше. Я женился на Галине потому, что она была лучше других. Как та картина на стене — просто понравилась больше всех. У меня никогда больше ни к одной женщине не возникало такой тяги, как к Светлане.

Через много лет мы встретились. Обычная женщина. Коротко подстриженные светлые волосы. Она шла медленно, тяжело переставляя ноги. Исчезла талия. Силуэт напоминал прямоугольник. Не песочные часы, как было раньше. Нет потока золотистых волос до середины лопаток. Исчезли лучистые глаза. Они стали глазами-щёлочками с нависшим верхним веком. Лицо маской сползло вниз. Уголки губ опустились. Пухлые губки стали тонкими ниточками. Я не слышал биения своего сердца. Пульс ровный, и я уверен даже без измерения, что моё давление было в норме. И только где-то в груди слабо кольнуло — не от любви, а от жалости к тому мальчишке внутри стеклянного шара.