Бельчонок

– Алло, Бельчонок, это я… Ты слышишь меня? Прошу, не бросай трубку… мне нужно тебе наговорить много, не бросай трубку. Бельчонок, я дурак, я полный идиот, жизнь перестала для меня существовать…
– Я согласна.
– что я идиот?
– Нет, я про жизнь…

II

Расстались они без скандала и даже не буднично, можно сказать, никак, так же, как и жили последнее время. Просто Марина хозяйке квартиры, пока та посчитывала деньги, сказала, что это деньги за последний месяц, а потом разъедимся. Максим промолчал, даже никак не среагировал, дожёвывая бутерброд.
В последнее время они уже и не разговаривали друг с другом. Утром, кто раньше встал, тот и поставил чайник, бутерброды. Завтрак и на работу. Вечером с работы – привет – привет, нормально? – да. Как-то само разделилось место в холодильнике. Его верхняя полка – молоко, консервы, салат из магазина. Её нижняя – огурцы, петрушка, детокс. Почему-то все женщины думают, что именно их организм зашлакован и напичкан какими-то токсинами. Макс не спорил, он давно уже ни о чём не спорил. Все его мысли были где-то на работе, рыбалке, автосервисе, но не дома. Дома он спал, смотрел вечерние новости, кино, спорт его привлекал постольку поскольку, но коли смотреть было нечего, то и лёгкая атлетика была на худой конец нормальным времяпрепровождением, только не футбол – безмозглая тупая беготня двадцати двух миллионеров.
Марину не интересовало и это, весь вечер он сидела в телефоне на обсуждениях ногтей, полезных салатов, кремов для всех частей тела и о том, чем это тело прикрыть, чтобы скрыть недостатки. Макс никаких недостатков в Марине не видел, поэтому предпочитал, чтобы она вообще свое тело ничем не намазывала и не прикрывала, но в душе соглашался с тем, что то, что Марина надевала, делало её еще более неотразимой.
Разговоры об этом – об её неотразимости – не заводились уже года два, после того, как Марина потеряла ребёнка. Макс по началу робкими попытками продолжал делать ей комплименты, но через полгода оставил эту затею. Марина стала одержима своими недостатками. Тело, вынашивая плод, конечно приобрело округлые формы, делая запас углеводов и жиров, старую одежду на время пришлось убрать на верхнюю полку.
По прекращению беременности Марина бросилась в поиски своего несовершенства и всевозможных способов его исправления. Максим после трагедии изменил своё отношение к жене, пытался её всячески подбодрить, поддержать, обласкать, но она замкнулась на своих проблемах на девяносто процентов, выдуманных ею самою. Месяцев через пять-шесть Максим понял, что его слова и действия не учитываются в повседневной жизни Марины, это был закрытый, какой-то другой мир, не среди людей, а среди выдуманных проблем и путей их решений.
Всё случилось на ровном месте. Марина заскочила на компьютерный стул убрать ставшими маленькими джинсы на верх. Она тысячу раз так делала, а тут отвлеклась, потеряла бдительность, стул крутанулся, и Марина упала, сломав руку. Ну, как бы, с кем не бывает. Врачи наложили гипс – ходи да радуйся. Но почему-то Макса это вывело из себя, как будто она ему сломала руку. Нюанс в том, что у Марины рос живот и всё сложнее становилось одеваться, ходить в ванну и туалет, а тут ещё и перелом… Максим, помоги обуться, одень кофточку, помой меня вот здесь и здесь… Еда тоже по большей части оказалась на нём. Вроде бы обыденные вещи, но в купе они выбешивали Максима. Он и домой то не сильно стал стремиться и хотеть, искал причины разных задержек на работе или с друзьями. Дома попрекал жену за любую мелочь. Марина стала замкнутая, обидчивая, нервная, кроме всего начался страшный токсикоз и боли в животе. Врачи положили Марину на сохранение, но это не помогло, на тридцатой неделе она потеряла ребёнка.
До беременности отношения Макса с Мариной были совсем другие, они были единым целым. Марин только подумает, что не плохо было бы заказать на вечер суши, приходит домой – на столе суши. Макс уже заказал. Как он говорил, у дураков мысли сходятся... Это шутил он так. Каждый из них считал другого человеком очень тонкой души, не обделённого умом. Друзья тоже у них подобрались с интеллигентным складом жизни.
Свадьбу играли простую, не из-за того, что денег нет, а не видели большого смысла в их растрате. Это не новое событие, ни чего в их жизни не меняет. С друзьями организовались в Горный Алтай, пеший маршрут по горам, вот и весь медовый месяц. Нужды не испытывали – оба работали, зарплата позволяла ещё и родителям кое-какие подарки покупать, в гости с пустыми руками никогда не ехали. Максим после техникума устроился на завод, через год перевели мастером по сварочному производству. Марина институт закончила с красным дипломом и тоже работала по специальности в градостроительстве. Тогда и решились заводить ребёнка. Квартиру сняли, как Максим закончил технарь и устроился на работу. Марина еще год доучивалась.
Учились они в разных местах, но время проводили больше весте, чем порознь, в основном у Марины. Институтская общага была поприличнее, беличья клетка, как её окрестил Макс. Беличья – потому что Марину Макс звал Бельчонком. До замужества Марина носила фамилию Бялко. Вот так и пошло.
Поступали они в один год. Она в строительный институт, он – в технарь сварочных технологий. У Максима учёба состоялась сразу после армии. Он пришёл домой, отслужив полтора года с твёрдым решением получить образование по мужской специальности. Пришёл домой – Марина дома. Никуда не поступала, работает на кассе.
–Что не поступала никуда?
– Тебя жду.
– Так я в технарь какой-нибудь…
– А куда?
– В Новосиб.
– Я с тобой.
Так и поехали вместе в разные места.
В армии молодые парни часто обсуждали, кто сколько поимел девчонок и ждёт ли кого дома настоящая любовь. Максим обычно отмалчивался, когда до него доходила очередь признавался, что девчонок не портил, но дома его ждет его подруга. Неужели ни разу не спал с ней? Спал, но портить ей будущую жизнь не собирался. Ну тогда не спал, берёг для другого? А если не дождётся? Она свободный человек. Марина подруга, а не моя собственность, ей самой решать, с кем строить жизнь и как жить. Сослуживцы над ним посмеивались, но Макс относился к этому спокойно.
Марина пока макс нёс службу. Устроилась в магазин. Родители её за это каждый день пилили, что она, закончив школу почти с отличием, не поехала ни куда поступать. Всех ухажёров она мягко отваживала, но затворницей не была, дома не сидела.
В школе они тоже вели активную жизнь. На выпускном были самой красивой парой, но с вечера ушли почти сразу после официальной части – вместе им наедине было гораздо лучше, чем на людях. Все думали, что Марина вот-вот забеременеет, даже родители боялись и ждали этого не меньше, чем простые обыватели. Но Макс с Мариной играли в платоническую любовь. Нет-нет, они не были какими-то сектантами, в кровати вместе проводили много времени, доставляя друг другу удовольствие. Но Марина сказала – до свадьбы, Максим уважал её чувства сильнее собственных, поэтому мамам и папам беспокоиться было не о чем, а толпе не о чем посудачить.
Судачить, конечно, было о чём. Максим на других девчонок не глядел, как и Марина на пацанов. Пацаны с класса седьмого-восьмого поддразнивали Макса, типа, ты что, однолюб? Нет, отвечал он, просто она лучшая.
В классе четвёртом вместе записались на танцы, отходили два года, а потом вдвоём сбежали из дома в соседнюю деревню в заброшенный сарай, решили, что будут жить отдельно от всего мира. Воровали с огородов продукты и проводили время в своё удовольствие. В этом сарае через три дня и нашли их родители, мирно спавших под старым одеялом совершенно голых. У матерей случилась истерика, отец Максима решил сына показательно выпороть, и только отец Марины спокойно предложил не пороть горячку, а по-взрослому обсудить всё случившееся с детьми.
Была установлена договорённость, что пока не выяснятся все обстоятельства событий, взволновавшие всю общественность, никто голос повышать не имеет право. Глава семейства Бялко заявил, что вариант Ромео и Джульетты нас не устраивает, да они и не Капулетти и Монтекки, а совсем наоборот, являются близкими друзьями. В итоге выяснилось, что никаких страшных событий, по мнению взрослых, не произошло, дети досконально изучили не только тела друг друга, но и свои души, от этого стали ещё больше уважать друг друга.
Информация каким-то образом просочилась наружу, естественно, без подробностей, но толпе подробности и не нужны, она сама додумывает, и сама же поражается выдуманным происходящим. В конечном счёте танцы детям пришлось бросить. Максим пошёл в футбольно-хоккейную секцию, где тренировались в зависимости от сезона в то или другое, а Марина в лёгкую атлетику, где были бег, прыг, жим и т.д., на что хватало фантазий тренера.
После выяснения обстоятельств отец Марины тоже её стал называть Бельчонком, так как видел, что она балдеет от этого имени.
Белкой её начали обзывать во втором классе, появился новый ученик из города, который раздал всем клички. Какие-то прижились, какие-то забылись, Марина стала Белкой. И только они вдвоём с Максимом держали в тайне, что он её называет Бельчонком ещё с детского садика. А теперь для всех она стала Белкой, а для него официально Бельчонком.
Родители сдружились между собой как раз на первом звонке, когда Максик не отходил от Маринки, держал её за руку, помогал тащить букет и поправлял бантики. Они знали, что Макс без ума от своей подруги ещё с детского сада, он постоянно выпрашивал маму купить то заколку, то резинку для волос, то какую-нибудь игрушку и дарил это Маринке с замиранием сердца – вдруг не возьмёт. Маринка сама была без ума от Макса, ей было всё равно, что он ей подарит, главное, чтобы это он дарил ей.
Жили они не далеко друг от друга, Максим с родителями в частном доме, а Марина (тоже с родителями) в двухэтажном доме, стоящем по соседству. Максим так и отпрашивался на улицу – можно погулять в двухэтажной ограде? Друзья у них тоже были почти все общие и с самого детства ни один не позволял себе неуважительного обращения у другу другого.
Знакомство Марины и Макса состоялось в младшей группе. Так получилось, что их горшки поставили вместе, и они двадцать минут сидели рука об руку. Максим оказался разговорчивей, так как своим горшком он пользовался уже давно, а девочку посадили рядом только сегодня. На горшке у девочки была приклеена картинка с белочкой и Максим, взяв её за руку, спросил почему-то не как её зовут, а какая у неё фамилия. Она представилась: Бялко. Максим, посмотрев на картинку на горшке улыбнулся всем лицом: ты мой бельчонок, какая ты красивая! Марина была на седьмом небе от счастья.
Максим был местным, родился ы деревенском роддоме. Родители Марины переехали сюда, когда ей было три с половиной года. Им как молодым специалистам предоставили казённую квартиру с правом выкупа и место в детском саду для их ребёнка.

III

– Алло, Бельчонок, это я… Ты слышишь меня? Прошу, не бросай трубку… мне нужно тебе наговорить много, не бросай трубку. Бельчонок, я дурак, я полный идиот, жизнь перестала для меня существовать…
– Я согласна.
– Что я идиот?
– Нет, я про жизнь…
– Что мы с тобой наделали? Что я наделал! Ты всё, что есть у меня есть… всё, что было… И ты всё, что мне нужно! Поверь!
– Пьёшь?
– И не пытался, но с тобой выпью, что скажешь, хоть яду.
– Дурак.
– А ты?
– И ты. Ты тоже всё, что у меня было…
– А ты, ты пьёшь?
– Я? Да, пью… Таблетки.
– У тебя проблемы со здоровьем? Хочешь, я приеду?
– Куда?
– Хоть куда. Хоть на край света, скажи только.
– Три часа ночи. Что не спишь?
– Не сплю! Бельчонок, мы нужны друг другу, ты мне нужна! Мне кажется, что мы нужны не только нам. Вся вселенная не хочет жить без нас двоих… Я-то точно.
– …
– Скажи что-нибудь!
– Записывай адрес…
Марина волновалась, полчаса она не могла сообразить, во что одеться., точнее, что одеть, а что не одевать. В итоге она так и осталась в халате на голое тело, который накинула, когда пошла за телефоном. Максим ворвался в квартиру с помятым пучком цветов, выдранных из какой-то клумбы, но он про них сразу же забыл, цветы упали на пол, Максим взял Марину за руки, целовал запястья, кисти и пальчики, он поворачивал руки к себе то ладошками, то тыльной стороной, прикасался губами, носом, щеками и бровями. Максим был крайне возбуждён, но всё делал крайне нежно и осторожно, как будто археолог, который нашёл какой-то артефакт и осторожно добывает его из раскопок.
– Марина, Бельчонок, как я без тебя! Прости. Что было у меня в голове? Я передумал уже все варианты и понял, что в моей дурной башке отложилось, что твоё присутствие – это само собой разумеющийся факт. А когда нас должно было стать трое я… Я тряпка! Я перепугался. Не знаю, чего, не ответственности, нет! Наверное, моя натура взбунтовалась против того, что наш уклад жизни должен измениться, а я этого не понял, не осознал! И только потеряв тебя начал включать свою тупую башку…
Он опустился на колени, прижался лбом и носом к животу Марины.
– Тебе столько пришлось вынести и пережить, а где был я? Кем был я???
Пуговка на халате расстегнулась и губы начали ласкать упругих живот. Марина довела себя до такого состояния, что жира на теле не было совсем, он временами становился твёрдый, как камень, а на вдохе делался мягким и упругим. Это приводило мысли Максима в состояние каши. Чётко составленный план подготовленного монолога рассыпался, потёк и наружу вылезали какие-то местоимения и несвязанные между собой слова.
– Бельчонок… золотая… как быть… ночами… на работу…
Марина сама опустилась на колени, Максим ухом прижался к её щеке. Он ощущал спокойное ровное дыхание, он слышал, как воздух плавно проходит мимо щеки, вдох-выдох, вдох-выдох. Он готов был слушать это всю свою оставшуюся жизнь.
– Я тоже во многом виновата.
– Ты не могла… не это… не ты…
– Не перебивай. Мне надо было думать о будущем ребёнке, а я думала лишь о том, почему ты не делаешь мне хорошо. Я даже обвиняла в этом нашего малыша… Я думала об аборте! Вот и случилось… И у меня снесло крышу… Может мы закроем дверь и пройдём на кухню или в комнату?
Беседа затянулась почти на сутки, сначала с заламыванием рук и раскаиванием, потом перешла в спокойное русло. Духовное общение сменялось физическим наслаждением, они набрасывались друг на друга как хищники, а потом снова говорили и говорили. Они не забыли позвонить на свои работы и попросить отгулы. Им нужны были отпуска, но жизнь текла своим чередом…
Марина с Максимом пытались рассказать друг другу, как они жили последний год, но ничего хорошего из этого не вышло – не жили они… Воспоминания прошлой жизни стало для них своеобразным инструментом осознания и принятия ситуации, напильником, сглаживающим острые углы последних лет, фундаментом для построения нового здания. Вспоминались и студенческие будни, и школьные дискотеки, и ночи, напролёт проведённые за разговорами у реки, и школа.
Конечно вспомнился сарай, детская попытка самостоятельной жизни, как готовились к побегу, решали, что нужно будет взять, какие дела доделать. А потом просто не пошли домой со школьной практики, как были в одежде для трудов, так и отправились в путь, без всякой подготовки. Как в соседней деревне оказались в первом попавшемся сарае и решили, что всё, пришли. Как устроили себе гнездо, как, не говоря ни слова, сняли с себя всю одежду. Как смотрели друг на друга широко открытыми глазами так, как будто видели друг друга впервые. Как прикасались друг к другу кончиками пальцев, губами, нежно, осторожно, словно трогая дорогую китайскую вазу, на которую можно только смотреть. Как обострялись все чувства, существующие во вселенной, желающие вырваться наружу и боясь покинуть тело. Как тактильные наслаждения взвились ввысь, высоко в небо, забирая с собой душу и возвращая её обратно для удовольствий душевных. Как физика открыла внутренний мир каждого, и стало интересней изучать его. Мальчик и девочка отдались друг другу своими тайнами, страхами и сомнениями. Если до этого они были не разлей вода, то сейчас стали единым целым. Три дня в заброшенном здании происходило вселенское чудо. Выходя по нужде, они прощались друг с другом, как будто их отрывали друг от друга по живому, с мясом, навсегда, а по возвращении – радости от встречи не было предела. Как родители оказались лучшими в мире. Как они – родители – хоть и отдалённо, но поняли, что произошло и приняли это…
И сейчас Макс с Мариной наполняли свои опустошённые души эмоциями воспоминаний. И сейчас, как и тогда, мир перестал для них существовать, опять они были далеко от всего материального. Возможно, они должны были пройти такой путь, чтобы подняться на прежнюю высоту мироздания. Конечно, сейчас были не только детские прикосновения и изучение тел, но они снова начали открывать себя. Себя в себе и друг в друге...
А потом опять был сильнейший токсикоз, тревожные взгляды врачей и больничная палата на сохранении. Но теперь эту проблему несли два человека вместе. Любой Маринин каприз выполнялся не просто безусловно, но всегда с какой-нибудь изюминкой. Макс умудрялся доставать такие вещи, которых в природе не существовало.
К окну больничной палаты он приходил каждый день после работы и всё время придумывал что-то новенькое. Один раз приволок откуда-то стол, поставил на него газовую плиту, в большом бауле оказалась кастрюля, поварёшка, столовые приборы и продукты. Он устроил показ приготовления куриного супа, как для телеаудитории. В другой – нашёл где-то цыган, и они пели и играли часа два, пока медперсонал их не выгнал. Однажды пришёл в костюме статуи и пугал мужиков, также, как и он пришедших навестить своих жён. Вся больница к шести часам вечера подтягивалась к окошкам посмотреть на новое чудо. Все роженицы завидовали Марине, её это действительно отвлекало и подбадривало.
Роды прошли успешно, через неделю врачи отпустили Марину с ребёнком домой, началась новая жизнь. Макс и Марина были самыми счастливыми родителями в мире. Трудности делали эту семью только крепче.

IV

Через три с половиной года взяли квартиру в ипотеку, переехали, устроили Сашку в садик. В обед Сашку подсадили на свободное место к девочке по имени Алина, она так и представилась – я девочка Алина, а ты? Сашка зачем-то невпопад ответил: а у меня маму зовут Бельчонок, а ты красивая. Алина задрала нос, начала кривляться и нечаянно уронила свой хлеб с маслом на пол. Сашка пододвинул свой кусок Алине – ешь, мне не жалко. Алина была на седьмом небе от счастья…