Блаженны плачущие

Я впиваюсь зрачками в гипсовый лоб Христа.
В его баснях — жирный осадок покоя.
Блажен, кто хнычет: его оближут, как щенка.
Слышишь? Там, в молитве, в истерике, в щелчке дверного замка —
«Всё, я ушел. Навсегда».

Покой? Его можно залить в уши, как воск.
Но кто выключит эту мясорубку в черепе?
Кто заткнет глотку рассудку, что орет про грязь, про язвы,
про то, что утешение — фикция для баб?
Спит в окопе веры смелый или дохлый?
Балансирую.

Под витринным стеклом икон скалятся гадюки.
Сосущие покой высосали и яд.
Доза принята. Вопрос — успел ли сплюнуть?

Бью часы за работой, глушу трансляцию души мотором.
Но сердце — дрянь: врубает контрабанду,
и чужая радость бьет под дых, чужое горе жжет горчицей.

Лежу в темноте. Одна. Или не одна?
Ответов нет.
Может, хватит проецировать на небо свою коросту?
Хватит нянчить свой чирей.
Иди к соседу — он жив, хоть и смердит.
Чем богаты — тем и рады. Словом. Делом. Плевком совета в душу.

Плот.
Океан.
Я замучена считать дни — они текут сквозь пальцы, как ртуть.
Ты причалишь? К тем берегам, о которых трепались пророки?
Не надейся,
Ты в океане. Миражи — от лукавого.
Устал — топись. Освобождай место,
Дыши в затылок другому: добротой, делом, немотой.
И если забудешь про «берег»,
может быть,
течение вынесет
как говно — оно уж всегда всплывет