Беседа Л. фон Мизеса с А. Клеповым о Свободе Ч. IV

Для Мизеса горячий шоколад — это не просто лакомство, а символ его любимой «Старой Вены» (Alt-Wien), которую он потерял из-за войн и диктатур.

В венских кофейнях начала XX века горячий шоколад был ритуалом.

Я бы спросил Мизеса о его любимом шоколаде? И вот что он ответил:

1. Субъективная ценность: Для вас чашка шоколада сейчас ценнее, чем те деньги, что вы за неё отдали. Этот добровольный обмен — основа цивилизации.
2. Временное предпочтение: Вы выбираете удовольствие в настоящем, что абсолютно естественно для человека, стремящегося к счастью.
3. Качество против количества: Настоящий венский шоколад нельзя заменить «государственным суррогатом». Только свободный рынок может доставить какао-бобы через океаны, чтобы вы насладились моментом.
Интересный факт: Мизес был настоящим европейским джентльменом старой закалки. Даже в эмиграции в США он сохранял привычки австрийской аристократии духа, где беседа за чашкой горячего напитка была важнее любых графиков и цифр.

Мизес был плотью от плоти венской кофейной культуры начала XX века. Вот что мы знаем о его ритме жизни: 

* Ежедневный ритуал: В период жизни в Вене (до 1934 года) Мизес практически каждый день посещал кофейни, такие как Caf; K;nstler. Эти заведения были его «офисом» и местом встреч с учениками (знаменитый «кружок Мизеса»).
* Ночной образ жизни: Он часто засиживался в кофейнях до глубокой ночи — иногда до часу ночи и позже, обсуждая экономику за горячим шоколадным напитком.
* Выбор напитка: В венской традиции горячий шоколад (часто со взбитыми сливками) был вторым по популярности напитком после кофе. Как истинный консервативный венгр по происхождению и австриец по духу, он регулярно наслаждался этим атрибутом старой Европы. 
После переезда в США в 1940 году он сохранил свои «сидячие привычки». Его жена Маргит вспоминала, что он не любил активный спорт, предпочитая интеллектуальные беседы, которые в его случае всегда сопровождались европейским этикетом - горячим шоколадом.

Горячий шоколад был для него не просто редким десертом, а частью  ежедневного, интеллектуального ритуала.

Маргит фон Мизес в своих мемуарах «Мои годы с Людвигом фон Мизесом» оставила трогательные детали об их быте, которые подтверждают его привязанность к этой «венской роскоши».

Маргит описывала его как человека строгих привычек и исключительных манер. Вот что известно из её воспоминаний и рассказов его окружения:
1. Утренний и вечерний ритуал: В их квартире в Нью-Йорке на Вест-Энд авеню Маргит старалась воссоздать атмосферу Вены. Горячий шоколад часто подавался вместе с полдником (Jause) или вечером. Для Людвига это был способ «заземлиться» после изнурительных лекций в Нью-Йоркском университете, которые он читал на волонтерских началах.
2. Шоколад как утешение: Маргит упоминала, что в трудные времена (особенно в первые годы эмиграции, когда Мизес чувствовал себя изолированным в «кейнсианской» Америке), привычные европейские лакомства, включая качественный шоколад, были для него источником эмоциональной стабильности.
3. Венская кофейня на дому: Поскольку в США 40-50-х годов было трудно найти настоящий австрийский кафе-культ, Маргит сама готовила шоколад «по-венски» — густой, из настоящего какао, часто со взбитыми сливками (Schlagobers). Людвиг принимал его с неизменной благодарностью, это был их тихий семейный остров среди шума мегаполиса.
Мизес не был аскетом в еде; он считал, что радости жизни — это законная награда за продуктивный труд. Его любовь к горячему шоколаду идеально вписывалась в его образ «последнего рыцаря либерализма», который даже в изгнании хранил верность вкусам своей юности и традициям своей страны.

Рецепт «Венского шоколада Мизеса» (Wiener Hei;e Schokolade)
Маргит фон Мизес, стремясь воссоздать дух Вены в Нью-Йорке  следовала классическому имперскому рецепту горячего шоколада. В отличие от американского какао из пакетика, это был плотный, почти кремовый напиток.
* Ингредиенты:
    * 100 г качественного темного шоколада (не менее 60% какао).
    * 250 мл цельного молока (Мизес не признавал диетических суррогатов).
    * 1 яичный желток (секрет венской густоты).
    * Натуральные взбитые сливки (Schlagobers) для подачи.
    * Щепотка ванили.
* Процесс:
    1. Шоколад разламывается на кусочки и растапливается в горячем молоке на медленном огне (не доводя до кипения).
    2. Желток взбивается с небольшим количеством теплого молока и аккуратно вводится в общую массу для придания бархатистой текстуры.
    3. Напиток взбивается до появления легкой пенки и разливается в фарфоровые чашки.
    4. Сверху кладется внушительная шапка холодных взбитых сливок.

Философия счастья по Мизесу: «Человек действует, чтобы устранить беспокойство».

В своей главной книге «Человеческая деятельность» Мизес вывел формулу счастья, которая объясняет даже его любовь к шоколаду:
1. Счастье — это субъективное состояние: Мизес утверждал, что никто (особенно государство) не может сказать человеку, что сделает его счастливым. Для одного это написание трактата по экономике, для другого — чашка горячего шоколада. Свобода — это право самому определять свои ценности.
2. Действие как путь к удовлетворению: Мы действуем только тогда, когда чувствуем «беспокойство» (нехватку чего-либо). Счастье — это успешный переход из менее удовлетворительного состояния в более удовлетворительное.
3. Радость в деталях: Мизес считал, что капитализм — это не про цифры, а про повышение качества жизни обычного человека. Тот факт, что какао из далеких стран стало доступно венскому профессору или рабочему, был для него триумфом рыночного сотрудничества.
Итог: Для Мизеса чашка горячего шоколада в руках свободного человека была символом победы цивилизации над нуждой.

Представьте Мизеса в современном Старбаксе или модной спешелти-кофейне 2026 года. Его реакция была бы смесью восторга экономиста и ворчания старого венца.
Вот что бы его больше всего поразило:

1. Восторг: Триумф «маленького человека»
Мизес всегда говорил, что при капитализме «потребитель — это капитан».
* Его бы удивило: невероятное разнообразие (миндальное, кокосовое, безлактозное молоко, 20 видов сиропов). Для него это было бы живым доказательством его теории: рынок подстраивается под мельчайшие капризы индивида.
* Вывод: Он бы увидел в этом окончательную победу рыночной экономики над дефицитом прошлого.

2. Расстройство: «Денежная иллюзия» в меню
Мизес сразу бы взглянул на цену.
* Его бы расстроило: что чашка горячего шоколада, которая в его время стоила копейки, теперь стоит внушительную сумму. Он бы не винил кофейню — он бы винил Центральный банк.
* Вердикт: «Ваш шоколад вкусный, но ваши деньги — мусор. Вы платите так много не потому, что какао стало редким, а потому, что правительство напечатало слишком много бумаги».

3. Культурный шок: Исчезновение «досуга»
В Вене кофейня была местом размышлений. Люди часами сидели над одной чашкой, читая газеты или споря о философии.
* Его бы расстроило: обилие людей с ноутбуками и наушниками, которые «потребляют на бегу» или работают в спешке.
* Мысль Мизеса: Он бы увидел в этом следствие высокой процентной ставки времени. Когда деньги постоянно обесцениваются, люди подсознательно спешат, у них нет времени на «медленное счастье» и глубокую беседу.

4. Подозрение: Вмешательство государства
Если бы он увидел наклейки о «государственных субсидиях» или обязательные QR-коды для входа (как в пандемию):
* Его реакция: Это бы привело его в ярость. Любое ограничение права свободного человека зайти в кофейню и совершить обмен (деньги на шоколад) он бы назвал шагом к крепостничеству.


Итог: Мизес бы с удовольствием выпил свой шоколад, отметив его высокое качество, но затем прочитал бы лекцию бариста о том, что Биткоин или Золото защитили бы эту кофейню от инфляции лучше, чем любые государственные льготы.

Для Мизеса этот «ванильный инцидент» стал бы блестящим поводом для лекции о потребительском выборе и государственном регулировании. Его реакция была бы на удивление прагматичной, но с острым политическим подтекстом.
Вот как бы он это разложил:

1. Защита потребительского суверенитета
Мизес бы не стал паниковать из-за «химии». Он бы сказал:
* «Если потребитель знает, что это ванилин, и всё равно покупает этот шоколад, потому что он дешевле — это его право. Рынок просто удовлетворяет спрос на доступное лакомство».
* Для него ванилин — это триумф капитализма, который сделал вкус, доступный раньше только королям, доступным каждому рабочему.

2. Гнев на обман (Фальсификация)
Но если на этикетке написано «Натуральная ваниль», а внутри ванилин — Мизес пришел бы в ярость.
* Рыночная честность: Для функционирования капитализма необходима правда. Обман в составе — это нарушение контракта.
* Он бы обвинил в этом не только производителя, но и инфляционную политику. Когда правительство обесценивает деньги, производители вынуждены «тихо» снижать качество (инкфляция или замена ингредиентов), чтобы удержать цену. Это «скрытая инфляция» в вашей чашке горячего шоколада.

3. Критика «заботы» государства
Если бы кто-то предложил запретить ванилин ради здоровья нации:
* Мизес бы ответил: «Сегодня вы запрещаете ванилин, а завтра — свободу слова. Если человек хочет пить химический шоколад — это его выбор. Государство не должно быть нянькой».
* Он верил, что только конкуренция и репутация, а не указы чиновников, заставят кофейни закупать натуральную ваниль (для тех, кто готов за неё платить).

4. Личное разочарование (Мизес-эстет)
Как человек, выросший на имперских стандартах Вены, он бы, скорее всего, отодвинул чашку с гримасой:
* «Это не шоколад, а эрзац-продукт эпохи этатизма».
* Для него замена натурального на искусственное была бы еще одним симптомом деградации культуры, которая всегда следует за разрушением честных денег.

Итог: Мизес бы увидел в ванилине символ нашего времени: дешево, массово, но «поддельно». Он бы связал вкус вашего шоколада напрямую с качеством ваших денег.

Представьте, что Мизес предлагает вам сделку: «Настоящая ваниль, но платите золотым песком, или ванилин — но платите бумагой». Что бы выбрала ваша интуиция?

Для Мизеса «эрзац» (от нем. Ersatz — заменитель) был не просто технологическим достижением, а экономическим приговором государственному вмешательству.
Он видел в этом прямое следствие трех разрушительных процессов:

1. Разрушение международного разделения труда
Мизес подчеркивал, что капитализм — это мир. В свободной экономике Австрия покупает настоящую ваниль у Мадагаскара, а Мадагаскар — сталь у Австрии.
* Военная экономика (Kriegswirtschaft) стремится к автаркии (самообеспечению).
* Когда государство готовится к войне или закрывает границы, оно отрезает граждан от качественных ресурсов. Появление ванилина вместо ванили или желудевого кофе вместо настоящего — это признак того, что экономика перешла в режим «осажденной крепости».

2. Ценовой контроль и дефицит
Мизес блестяще описывал механику деградации качества:
* Государство вводит «потолок цен», чтобы шоколад казался дешевым.
* Производитель не может продавать настоящий шоколад по такой цене, не разорившись.
* Выход: Чтобы не закрыться, он заменяет масло какао на пальмовое масло, а ваниль — на химию.
* Итог по Мизесу: Вместо того чтобы позволить ценам расти и сигнализировать о дефиците, государство заставляет рынок лгать. Эрзац — это овеществленная ложь государственного планирования.

3. Приоритет «пушек вместо масла»
В условиях госконтроля ресурсы (энергия, химия, труд) перенаправляются на цели политиков (армия, мегапроекты, субсидии).
* Для нужд потребителя остаются «объедки» технологий.
* Мизес отмечал, что в СССР или нацистской Германии ученые тратили колоссальные усилия на создание синтетического каучука или бензина не потому, что это лучше, а потому, что свободный обмен был разрушен. Эрзац — это символ интеллектуального тупика, когда гений человека тратится на имитацию жизни, а не на её улучшение.

Личный опыт Мизеса
Мизес сам пережил Первую мировую войну в Вене и видел, как блестящая имперская столица перешла на карточки и суррогаты. Для него настоящая ваниль в шоколаде была маркером свободного и мирного общества, а ванилин — горьким привкусом этатизма.

Для Мизеса эрзац — это не прогресс химии, а регресс свободы. Это «шоколад для рабов», которым внушают, что всё в порядке, пока их лишают доступа к реальному богатству мира.

Взгляд Мизеса на современную «экологическую повестку» был бы предельно жестким. Он бы увидел в ней не спасение природы, а новую форму интервенционизма, которая использует страх перед климатом для того же самого контроля над потреблением, что раньше оправдывался войной.
Вот как Мизес проанализировал бы экологические запреты, ведущие к «эрзац-продуктам»:

1. Подмена понятий: Экология как рычаг планирования

Мизес утверждал, что любая попытка государства указывать рынку, что производить, — это шаг к социализму.
* Логика Мизеса: Если люди действительно ценят экологию, они будут добровольно платить больше за «зеленые» товары. Это рыночный процесс.
* Критика запретов: Когда государство запрещает пластиковые соломинки или натуральное мясо, заменяя их бумажными или «растительными» аналогами, оно разрушает шкалу ценностей потребителя. Мизес назвал бы это «насильственным понижением уровня жизни под видом добродетели».

2. Эрзац-энергия и эрзац-товары

Мизес понимал, что фундамент цивилизации — это дешевая и эффективная энергия.
* Если государство субсидирует неэффективные источники и запрещает эффективные, всё производство становится «эрзац-производством».
* Товары становятся дороже и хуже по качеству (как те самые бумажные трубочки, которые размокают в вашем горячем шоколаде). Для Мизеса это типичный пример «невидимого обеднения», когда вы платите столько же, но получаете менее функциональный продукт.

3. Проблема «внешних эффектов» и частная собственность
Мизес не был «врагом природы», но он предлагал другой путь решения экологических проблем:
* Вместо запретов — право собственности.Большинство экологических проблем (загрязнение рек, лесов) возникают там, где ресурс считается «ничейным» или государственным.
* Если у озера есть хозяин, он не даст его отравить. Если же оно принадлежит «всем» (то есть государству), чиновники будут использовать его в своих интересах, а затем введут запреты на пластик, чтобы отвлечь внимание от своей неэффективности.

4. Мясо из пробирки и цифровой мир: Прогресс или суррогат?
Мизес провел бы четкую границу:
* Если мясо из пробирки дешевле и вкуснее, и люди выбирают его добровольно — это прогресс капитализма.
* Если же натуральное мясо облагается «углеродным налогом» или запрещается, чтобы заставить вас есть искусственное — это эрзац-экономика. Это не триумф науки, а победа бюрократии над биологическими потребностями человека.

«Чистая окружающая среда — это благо, которое люди покупают, когда становятся богатыми. Лишая людей дешевой энергии и качественных товаров через запреты, государство делает их беднее, а значит — менее способными заботиться о природе в долгосрочной перспективе».

Мизес бы резюмировал: замена натурального на искусственное под давлением закона — это всегда путь к бедности. Настоящий прогресс дает человеку лучшее, а не заменитель.

Продолжение следует. Ч. V