2

                (начало http://proza.ru/2026/02/13/996



Почти Оракул Божественной Бутылки

  Открывая дверь, я услышал телефонный звонок и едва успел к аппарату в прихожей.
- Где ты шляешься? – закричал в трубке голос Боба, - Третий раз звоню. Чего трубу не покупаешь? Мы к тебе собираемся. Я с двумя девушками. Хата у тебя свободна?
- Свободна, - ответил я, - но у меня в доме шаром покати, а сам ел последний раз вчера. И не копья в кармане, а вошь на аркане.
- Узнаю Ксандра, - хохотнул Боб, который и сократил моё имя, а мне понравилось, став и обращением и псевдонимом, - Мне тут бабок привалило, надо прокутить. Сейчас затаримся так, что и тебе останется. Главное, чтоб в багажник такси влезло. У тебя же микроволновка есть?
- Да.
- Отлично! Бутерброды в ней сготовим. Девушки вряд ли умеют делать что-то, кроме яичницы.

Понимая, что он привезёт море спиртного и будет «водку пей, земля валяйся», я успел попросить:
- Побольше апельсинового сока, Боб! И сахар, и кофе. Чай был, кажется.
И услышал:
- Учту! Жди нас!
Отбой.
 
 Я пошёл наводить некое подобие порядка в своём логове.

Боб – это было что-то с чем-то. Ядерный коктейль, невозможное сочетание. Поэт, сумасшедший (официально), сын генерала КГБ, сутенёр, алконавт и марафетчик, снимавший порнофильмы, не раз сидевший в СИЗО, воровавший… книги. И фамилия у него была под стать – Чуднов. Деньги никогда не задерживались у него. Он был по-своему красив, белозуб, золотоволос и лазуреглаз. Сопротивляться его напору и обаянию было невозможно. Девицы не могли устоять. Будь я девчонкой, наверно, тоже бы не устоял.
Стихов его я не понимал, но он читал и чужие, похожие на него.

  Они приехали не быстро. Я успел прибрать и снова вспомнить сегодняшнюю встречу, подумав: что ж я в состоянии придумать, чтоб удивить «смотрящего»?
Если написать сценарий, то что в нём может быть такого, чего он не слышал раньше?
К тому же, столь начитанный.

На ум мне пришёл разве что хэппенинг. Но какой? А почему б не посоветоваться с Бобом? У него фантазии – хоть отбавляй. Пока совсем не напьётся нужно спросить.
Мне и в голову не пришло, что моя встреча в сквере – безумие, а советоваться по этому поводу я собираюсь с сумасшедшим.
Хэппенинг предполагает отсутствие сценария и участие в действии зрителей, так что «смотрящему» тоже придётся постараться.

И тут меня посетила догадка. Уж не провидел ли «смотрящий» эту встречу с Бобом? Когда говорил: ««Так идите же к нему, к Оракулу Божественной Бутылки, услышьте её Дринк, живите им и умрите в нём!»
Если он смог воздвигнуть стену вокруг сквера, материализоваться из ничего и раствориться, то почему нет…
Но тогда, - сообщил дальше ход моей мысли, - он знает заранее то, что я ему предложу!

Придя к этому выводу, я огорчился.

Но тут раздался звонок в дверь, и я на время обо всём забыл.


Они действительно притащили уйму чего-то в пакетах,  в которых звякало стекло. Девы были весьма хороши, почти готовые к употреблению. 
Боб обнял меня и представил девушек:
- Катя и Лиза. Прошу любить и жаловать! А тут…
Он указал на пакеты:
- Огненная вода и… запивон, закусон, снедь, яства, харчи, кушанья, брашна, иначе, писча для праздника живота. Кстати, Катья знает танец живота.
- А он её? – спросил я, поднимая увесистые пакеты.
Девицы захихикали на всякий случай. Вы же знаете, сколько раз и почему смеётся девушка.

  Вскоре мы сидели на кухне – в тесноте, но не в обиде, закусывая и выпивая под мои тосты. Я их не придумывал, выпивая не часто, но запоминал удачные и воспроизводил.
Поэтому мы пили за то, чтобы наши желания офигевали от наших возможностей, чтобы наши друзья ходили на банкеты, а наши враги – на костылях, за то, чтоб в жизни встречать тех, за кого хочется выпить, а не тех из-за кого хочется напиться, за богинь за этим столом… да и мало ли ещё за что.
В перерывах между поднятием стопок и стаканов Боб читал стихи. И то ли я был уже пьян, то ли Боб был таки гениален, но сегодня, правда, мне эти стиши нравились, как с каждой порцией «огненной воды» хорошели богини за столом.

«Я тебя не ревную.
Равнодушна со мной,
ты заходишь в пивную:
сто знакомых в пивной.
В белых сводах подвала
сигареточный дым,
без пивного бокала
трудно быть молодым.
Вне претензий и штучек,
словно вещи в себе,
морфинист и валютчик,
и сексот КГБ.
Кто заказывал принца?
Получай для души
царство грязного шприца
и паров анаши,
заражение крови,
смерть в случайной дыре,
выражения, кроме
тех, что есть в словаре.
Я не раб, не начальник,
молча порцию пью,
отвечая молчаньем
на улыбку твою.
Я — убийца и комик,
опрокинутый класс.
Как мы встретились, котик, —
только слёзы из глаз.
По теории Ницше
смысл начертан в ином —
жизнь загробная нынче,
а реальность — потом.
В мраке призрачных буден
рванувшись цвести,
мы воскреснем и будем
до конца во плоти».

Я повторил про себя концовку:

«По теории Ницше
смысл начертан в ином —
жизнь загробная нынче,
а реальность — потом.
В мраке призрачных буден
рванувшись цвести,
мы воскреснем и будем
до конца во плоти».

И вспомнил: о чём хотел спросить Боба.

- Знаешь, Боб, я сегодня встретил странного типа… начитан – до ужаса. Любую мою цитату заканчивал. Заявил, что мне не удастся его удивить никаким рассказом. Что посоветуешь? Я подумал о хэппенинге. Но каком…

Боб посмотрел на меня и спросил:
- А какой он из себя?
Я усмехнулся:
- Ну, представь себе Мефистофеля смотрящего за нашей планетой, только без рогов и хвоста. Представляешь, он даже предсказал наше пиршество сегодня, сказав, что мы припадём к оракулу божественной бутылки.
Боб на это покрутил головой:
- Такого словами не удивишь. Только музыкой. У тебя ж есть об этом вещица. Но надо, чтоб она зазвучала… Слушай!

Я знаю массу строк, банальных и пустых,
Чтобы читать их вслух, нужна, пожалуй, смелость.
Но стоит их пропеть – и в самый жалкий стих
Вплеснет печаль иль смех властительнейший Мелос.
Коньяк давно уж весь, и тёпл, как чай, боржом,
Бездарный куплетист с эстрады строит рожи,
Но почему-то песнь на языке чужом
Всегда нам кажется возвышенее, строже.
Когда почувствую касанье смертных крыл,
Я доктору скажу, глаза смежив бесстрастно,
Как пОшло все, что я писал и говорил...
Но музыка была, не правда ли? – прекрасна.

- Музыка? – повторил я, - Ты – гений, Боб.  Но и он тоже, потому что знал, что говорит это не музыканту.
- Он играет краплёными картами, - подтвердил пиит.
А я подумал, что про «музыку гибели» - атональную музыку уже был написан «Доктор Фаустус».

Дальше я для разрядки рассказал анекдот про попугаих, которые жили в публичном доме и остались после его закрытия и распродажи имущества.
Их бесплатно, из жалости к птахам, забрала монахиня. Но не выдержала их неприличного репертуара и пришла советоваться к священнику: что делать? Мол, птички смущают всех монахинь своими призывами. 
Священник согласился забрать к себе на перевоспитание этих крылатых безнравственниц, сказав, что у него есть два попугая мужеского пола, которые только беспрерывно молятся.
Когда безнравственницы оказались с молящимися попугаями в одной клетке, то одна крикнула, узрев их:
- Трахаться!
Вторая, кокетливо чистя пёрышки и поглядывая искоса, предложила:
- А может, лучше тройничок?
На что попугай, глянув на собрата, сказал:
- Наши молитвы услышаны.
К этому моменту девицы уже сидели  у нас на коленях, и после призыва попугаих мы разошлись попарно по комнатам…

  Того, кто дочитал досюда, и сделал это из надежды потешить себя описанием дальнейшей оргии с девицами, я обману, разочаровав. В чём мне поможет Клара Гасуль, она же второе «я» Мериме (который второе «я» Пушкина), ибо я, по словам Клары, опущу занавес над этой сценой. Нечего подглядывать. Веселитесь сами.


                (продолжение следует)