Сычёвка

«…Вся роскошь воды и суши,
как будто в последний раз,
ломилась в глаза и уши:
запомни и нас, и нас!..»
(Дмитрий Быков «Пятая баллада»)

Собственно, как и следовало ожидать, на ленточке не обнаружилось чего-то необычного – ни средневековых крепостных стен, ни патрулей звёздного спецназа. Было известно изначально, что там такая же русская земля, вот только въехать на эту землю просто так нельзя. Ты либо имеешь паспорт с местной пропиской, либо в состоянии чётко объяснить конкретную цель прибытия, и доказать это, либо ты военный человек, как мы, и тебя привезли на государственном транспорте.
Пропускной пункт очень напоминает по виду границу между княжествами в одном из старых японских фильмов. Там посреди чиста поля стояли двери, и около них страж. Никаких тебе проволочных или бетонных заграждений, никаких контрольно-следовых полос. Проходить через рубеж можно было только здесь, через эти одинокие двери. Обойти по полю неподалёку, либо где-нибудь вдали от них почему-то нельзя. Вот и шагают все желающие убыть за границу к этим воротам, а там уже пограничник учиняет им необходимый допрос, и либо пропускает, либо отправляет восвояси.
Так же и на ленточке – пара стандартных вида так себе вагончиков и шлагбаум. А реально – граница миров. Настолько реальная, что нам вновь приходится выгружать весь свой шмурдяк, тащить его через невидимую границу народной республики и загружать в уже поджидающие нас пять новеньких «Уралов». 
Когда выгружаешь горы разнокалиберного имущества из четырёх грузовиков в пять всегда что-нибудь да потеряется безвозвратно. 
Вот так и у вашего летописца первая потеря – один из мешков со шмурдяком остался где-то на этом перевале – ленточка – Грязевая гора – ЗКП.
Эти потери в ходе службы в СВО – естественный процесс. Какие-то вещи теряются, другие появляются. Постепенно домашних вещей становится всё меньше, а вновь обретённых заменителей всё больше. Армейские вещи медленно, но неуклонно заменяют собой уходящую память о доме. Иногда это очень грустно. Тогда говоришь себе – вот ещё одно отступное, уплаченное войне, это я просто откупаюсь от… И тогда, наоборот, на душе становится легко и свободно – новый налог уплачен, значит с нами и дальше всё будет в порядке.
Погрузка закончена, и вот мы уже мчимся по новой земле. Перовое, что бросается в глаза – блокпосты. Они расположены то тут, то там вдоль дороги. Нашу колонну, конечно, же никто не проверяет – армейские грузовики с бойцами в тентованных кузовах, летящие колонной к линии фронта, что тут можно проверять. Всё ясно.
Солдаты на постах приветственно вскидывают руки, мы отвечаем тем же. Это такая традиция, которую схватываешь в первое же мгновение, и объяснять ничего не нужно. Мы все, люди в форме с оружием, пришельцы из другого мира, где ходим в обычных костюмах, живём со своими семьями в мирных домах и занимаемся там простыми гражданскими делами – здесь мы уже по одному только факту пребывания связаны незримыми нитями братства, независящего от рода войск и конкретного места службы.
Взмах руки вверх – приветствие мчащимся в колонне к линии боевого соприкосновения – он особенно энергетичен. За долю мгновения молнией пролетает неслышный, но ощутимый мурашками по коже диалог примерно такого содержания:
- Здравствуйте, братья!
- Здравствуй, брат!
- Добро пожаловать  в наш мир!
- Идущие на смерть приветствуют тебя!
- Для нас нет смерти, братья, - только Победа!
- Да будет так!
- Пока!
- Пока!
Блокпосты сменяют один другой, но ритуал остаётся неизменным. Взмах руки – и ответное приветствие. Так отныне будет всегда и везде – ты будешь приветствовать проезжающие мимо танки, грузовики, САУшки, а сидящие на них и в них бойцы – тебя. Мы одной крови, мы одной веры, мы все здесь одной судьбы – вот что это означает. И многое другое, чего словами не передашь, но легко и быстро передаётся взмахом двух ладоней навстречу друг другу.
Пролетают мимо различные населённые пункты, названия которых мы не успеваем найти и разобрать. Люди на улицах (за редкими исключениями) тоже приветственно машут нам, но уже по-другому, по-граждански. Размахивают руками, улыбаются. В их улыбках легко читается надежда. Они надеются на нас, новобранцев, приехавших их защитить. И это такая надежда, которую обмануть мы не имеем права.

А вот и Филиново. Оно встречает нас улицами, утонувшими в грязи. Именно утонувшими – колёса огромного «Урала» - вездехода погружаются в неё почти на всю высоту. Темнеет, начинается дождь. Нам необходимо подняться на гору, где нас уже должны ждать. Но подняться не получается – машины вязнут в грязи, местами накреняются более чем критично. В какой-то момент кажется, что наш «Урал» сейчас просто ляжет на бок, и на этом уже всё.
Но нас это «всё» не устраивает – мы обязаны на гору забраться. Других вариантов нет. Ещё несколько безуспешных попыток штурма грязевого озера, и становится ясно, что автомобили нам больше помочь не смогут. Выгружаемся в мокрую темноту, прямо в это самое густое, вязкое нечто, которое «грязью» можно назвать только с большой натяжкой. Имя этой малопроходимой субстанции – «муляка», но в то время мы и слова-то такого не знали, а просто ныряли во тьму, а местное озеро грязи радостно пыталось засосать чужеземцев. Отныне и навсегда это место останется в памяти рассказчика, как «Грязевая гора».
Вот кто-то так глубоко сел в грязь, что выдернуть ноги смог только без сапог. Вытаскиваем его, потом его сапоги, и продолжаем свой путь наверх, навьюченные шмурдяком. Ясно, что за один раз его не затащить, значит будем возвращаться вновь и вновь, освещая свой путь фонариками.
Знаменитое суворовское «Где пройдёт олень – там пройдёт и солдат» в эту ночь трансформировалось. После того, как мы всё затащили на Грязевую гору имею честь констатировать - «Русский солдат пройдёт даже там, где не пройдёт и олень».
Ни дождь, ни грязь, ни промокшие палатки, ожидавшие ордынцев наверху, не могут поколебать нашего настроя – и, вот, протаскавшись сквозь дождь и тьму, по нескольку раз, тумен расположился на ночлег.
Одна из особенностей нынешней войны – это отсутствие знаков различия. Понять кто перед тобой находится можно только по его поведению и по реакции окружающих на него.
Вот в штабную палатку из тьмы дождя врывается некто молоденький и энергично суёт в руки Чире какие-то бумаги.
- Вот, это нужно быстренько заполнить и вернуть в штаб.
- Минуточку, юноша, - осаживает торопыгу педантичный Сотник, - Вы, вообще-то кто будете?
- Я не юноша, я – товарищ майор, - обиженно огрызается пришедший, - я прибыл из штаба бригады. Вы должны заполнить штатное расписание, вот просто в свободные графы впишите фамилии бойцов по алфавиту. А я отвезу это в штаб.
- Так не пойдёт, - возражает Покер. – У нас весь личный состав расписан по воинским специальностям, мы этим специально не один день занимались на полигоне.
- Но на это уйдёт слишком много времени. К 6 утра я должен всё передать в штаб, в 8 у вас получение оружия, а в 11.30 вы должны убыть.
- Значит, не будем терять времени, - подытоживает Чира, - и приступаем к работе немедленно.
Юноша – майор демонстративно качает головой, осудительно цокает языком, производит ещё какие-то театральные ужимки, но мы про него уже забыли. Высоким штабам плевать кто у нас кем будет числиться по штату. Нам – нет. Поэтому работа с документами продолжается весь остаток ночи.
В 5.30 мы будим уснувшего в углу под бушлатами штабиста, в восемь тумен стоит на построении для получения оружия.
В 11.30 мы у грузовиков, которые уже рычат моторами и рвутся в путь, как застоявшиеся кони.
Мы не задержались ни на минуту. Все вооружены и экипированы для ведения боевых действия.
Несмотря на ночь, проведённую в сырых палатках, среди грязи и дождя, на лицах ордынцев не заметно ни усталости, ни грусти, ни уныния.
Имперские солдаты любят рассказывать своим женщинам о том, как им холодно, мокро и голодно, сопровождая жалобные рассказы соответствующими фоточками.
У нас не так. Мы – Орда! Нам не бывает холодно и мокро. У нас одна священная цель – освободить русскую землю от врага. Остальное нас мало безпокоит.
И вот мы уже в кузове автомобиля, который повезёт нас непосредственно на боевые позиции. Нам осталось сделать полшага до той точки мироздания, куда последние месяцы (или всю предшествующую жизнь?) вела судьба. 
Мотор взревел ещё раз. 
Поехали…
С Богомъ!