Гуд, фантастиш и вообще - в уровень

                Анастасии Курьяновой с любовью
     - А вот был однова таковский случай.
     Славный не токмо древлестью рода, но и холеной бородой, болярин Ведрищев веско зажевал хвостишко рыбки боговой салакушки, усилием разума пущая стойкий сивушный дух, никак не выветривающийся из его ротовой полости, в самое нутро, пугая неизменного собутыльника сотника Рейтарской гвардии несчастнорожденного Петры Афоньку Шлиппенбуха, знаменитого на всю на Маскву хотя бы лихими усами вразлёт.
     - Поехал раз молодой баринок, - таинственно понизив гулкий голос, шептал Ведрищев, опасливо поводя выпученными глазами по полутемному зальцу трактира на Пятницкой, внавал забитого сальными пупами, прасолами и ярыжками, неожиданно молчаливо празднующими наступление потепления в эту кажущуюся бесконечной зиму, по словам штурмана Навигацкой школы градусник на крыльце их заведения показал впервые с ноября всего - то минус десять какого - то Цельсия, а не Реомюра, по каковскому случаю вся Масква ударилась в буйство и пьяную радость, - в городок Торжок. Ну, поехал и поехал и х... с ним, как говорится, но то - то и оно - то Афанасий, что никакого Торжка и не было.
     Ведрищев печально утопил кончик роскошной бороды в белой пене зряшной немецкой выдумки, волей покойного дедушки нынешнего императора насильно внедренной на Маскву, через драгун внедрил великий затейник пиво берлинское, не жалея и плетей с батогами. Немцы, как народец скучный, наименовали напиток ефрейтором с блондинкой, а московиты, и слов - то таких не слышавшие, прозвали кислую бурду бурдой. Но пили. Скрепя сердце пили, опасаясь фискалов, неугомонно следивших за исполнением любой прихоти царя Петры.
    - Ой, Кокий Пармяныч, - привычно испугался Шлиппенбух, не думая на этот раз сползать с лавки на пол, заплеванный подсолнечниковой шелухой и какими - то перьями, - это како жа ?
    - А вот так, - с ненавистью проорал боярин, наливая себе пенной романеи из чепурашки малой в поставец, богато украшенный занятной чеканкой златокузнецов того самого не существующего Торжка. - Сменился царь и флот сгнил. Все пошло прахом ! - заорал Ведрищев, ударив кулаком в стол.
    - Всё мозги е...е ?
    Ошеломленный Шлиппенбух вскочил, вытягивая руки по швам, а боярин сполз на пол, аккуратно положив бороду между шелухой рыбьей чешуи и случившегося слева колечка лука.
    - Пётра Лексеич, - пробормотал Афанасий, творя крестное знамение. - Ты же мертвый. Давно уже.
    В дверях стоял высоченный мужик в зеленом камзоле, лукаво улыбающийся кошачьими усиками, топыримыми к носу пимпочкой.
    - А это ты вора губера Беглова благодари, - пророкотал призрак, - он, понимаешь, ничтожного воренка Пуйло со мной сравнивал на выпускном вечере школоты Питера.
    - Сказал так - ту и исчез, будто и не было , - старательно доносил Шешковскому подслушивавший в трактире ярыжка из доброхотных помогайцев Тайной канцелярии. - Все решили, что Махатма это был.
    - Коала, - зевнул беззубым ртом страшный начальник канцелярии кнутобоец знатный Степан Иваныч, благословляя доносчика просфоркой небольшой. - Изгаляется и глумится над вечной нашей глупостью.
    Но почему же сразу глупость ? Разве сраный полуостров, украденный у сестры, и несколько регионов Хохляндии не стоят реформ Великого Петры. Вопрос риторицкий, ответа и знака вопрошения не требует по грамотке нашей русской, умница ты моя искусствовед Настя.