Рассказ. Урок литературы в Татьяновке

Урок литературы в Татьяноваке..
  Сибирь вообще, а Красноярский край особо, богаты на талантливых людей.  Имею ввиду,  литературу и поэзию.  Правда, у нас в крае к талантливым часто причисляют часто бог знает кого.  Но книги наших  одаренных все равно на своих полочках в библиотеках: Виктор Астафьев, Алексей  Черкасов, Сергей Сартаков. Прошло уже больше двух десятком лет как к этой тройке добавился Владимир Топилин. Любознательный таёжник, самородок из таежного поселка Чибижек, пополнил список всемирно  известных писателей России.  Он теперь из тех, как говорил Виктор  Астафьев, у кого свое место в мировой литературе. Астафьев любил подметить, что он, место в литературе себе, сам выбил, Топилин точно не выбивал, выгладил его на зеленой травке, на берегу солнечной  речки, в самой таежной глуши. Показал на весь мир великий мир природы Сибири.   Так вот, из этих четверых, писателей с мировым уровнем только Астафьев и Топилин.
   В повестях и романах  Владимира Степановича  всем места хватило: кедрам таежным, медведям, белкам  и большему желанию самого Владимира Степановича как-то бы снова побывать в тайге. Топилин, как человек и писатель, совсем другой, ни чуть не похож на Астафьева. Спокойный, уравновешенный, ни кого не назовет дураком, как Виктор Петровичи какого-то профессора в Томске. Терпеть не может Владимир Степанович Горбачева.   А  этому первому и последнему президенту СССР, Виктор Петрович говорил спасибо за развал Советского Союза. Особенно много счастливых слов Горбачев и Астафьев подарили   друг другу на семидесятилетии Виктора Петровича, которое праздновалось в Красноярске. И Горбачев специально приезжал к писателю на юбилей. Об этом я прочитал в воспоминаниях у редактора Виктора Петровича Агнессы Федоровны Гремицкой. В каком же она восторге писала о проведенном в то время  семидесятилетнем юбилее Петровича и о банкете, на котором была уйма известных лиц. Один из них иудушка Горбачев.  Горбачев, Агнесса и Виктор Петрович сидели на этом банкете за одним столом.
   Скажу сразу, не нужно меня судить за якобы противопоставление писателей. Я  обоих люблю, и так получилось, написал много-много хорошего об Астафьеве и Топилине. О Викторе Петровиче у меня двадцать шесть книг, о Топилине – вторая.
   Каждая  книга Владимира  Степановича  – захватывающий рассказ о жизни России. У него сейчас семнадцать книг.  О топилинских  изданиях можно говорит много, и эти рассказы   интересны и ни когда не наскучат.. Уже и термин появился специальный: библиотечка книг Топилина. Напомню еще раз, эта солидная библиотечка одного автора. Пока больше подобной в мире нет и не будет. Топилины редко рождаются. И книги - то как на подбор, если начал читать, любую из них, остановишься только на последнем абзаце любой повести или романе.
   Возьмите «Дочь седых белогорий», Одна из серьезных повестей Топилина. Ее и сейчас уже зовут романом.  Во-первых, книга приличная по размером, все-тапки двухтомник. Тут все: любовь, коварство, несправедливость. Мне кажется и «Дочь седых белогорий» и «Немтырь» и «Тропа бабьих слез» по накалу событий, по разогреву  читателя  ни в чем не уступают ни «Пастуху и пастушке» Астафьева, ни его «Царь  рыбе» и даже «Последнему поклону».  Я уж не говорю по такие неудачные книги Виктора Петровича «Как проклятые и убитые». Это не роман и не повести, а пособие  по изучению будущими поколениями отборного мата. У Топилина больше восторга  для интеллигентного читателя, для входящих  в язык детей, которые  только знакомятся с  русской жизнью, русской песней, русской духовностью.
  - Кто был на войне, тот меня поймет, - писал Виктор Петрович.
   Но ведь Василь Быков и Юрий Бондарев тоже были на войне, однако ни каких гадостей, прикрываясь войной, не писали. Ни один из них свой  народ не называли дураком и рабом. Этого «золота» только у Виктора Петровича в избытке.
  У  Виктора Петровича и Владимира Степановича  много похожего в судьбах. Об этом читатель хорошо знает и без меня. Мы же скажем  о  книге Владимира Степановича «Дочь седых белогорий»  всего два слова. Размеры этой книги о Топилине, которую пишу, не позволяют больше.   Показывает Владимир Степанович нам  людей южной тайги Приенисейского края.   Это вечные труженики, вечные мученики, вечно нищие. 
   С Владимиром Степановичем мы познакомились в 2000 году. Где-то в середине лета он приехал в  издательство со своей первой повестью. Она называлась «Когда цветут эдельвейсы». Встретиться со мной ему посоветовала журналист «Красноярского рабочего» Татьяна Попова. Мы с ней вместе работали в газете. А она была подругой тети Топилина Светланы Матвеевны.  Но к моменту  приезда Топилина я уже возглавлял свое издательство «Буква Статейнова». Таня об этом знала и посоветовала Топилину встретиться со мной.  Он все равно должен был пойти в какое-то издательство. Попова решила, что лучше всего начинающему автору подойдет «Буква Статейнова» и конкретно я.
«Когда цветут эдельвейсы» - удивительно захватывающая по сюжету книга, переносит читателя в  Сибирь, на сто лет назад,   в конец девятнадцатого, начало  двадцатого  веков.    В глухой тайге, в  единение с природой, и в  то же время  в борьбе с сильнейшими морозами, летом с комарами и паутами, с периодически вспыхивающими в тайге горячками и чумой, проходит не легкая жизнь  сибиряков. В работе над  повестями Володя не нуждается ни в каких подсказках. Талант не терпит суеты возле него в это  время.
   Я хорошо знал самого  талантливого писателя в Сибири Виктора Астафьева. Попробуй, подскажи ему что-нибудь в минуту создания новой книги.   Тут же тебе  прямо в лицо полетит,  как раскаленная картечь, отборный русский мат. Он моментально взрывался, когда кто-то пытался его критиковать. В пух мог искуделить недовольного. Если вы читали его переписку с Валентином Курбатовым, то обратили внимание на эту  резкость. И  Василий Белов у него сволочь, и Валентин Григорьевич Распутин тоже, и там же, в инвалидах на ум, ходит вся редакция журнала «Наш современник», Юрий Бондарев, Александр Проханов, Михаил Шолохов, первый секретарь крайкома КПСС Павел Федирко.
Главные герои книги Топилина  охотники, золотоискатели, первопроходцы уведут за собой читателя в потаенные уголки природы южной тайги Сибири. На промысел за пушным зверем, на поиски новых золотоносных месторождений, добычу кедрового ореха, на рыбалку, лесозаготовки.
  Все эти люди  разные. Кто-то из них  родился в Сибири, кого-то привезли в кандалах или сам шел, как некоторые прадеды Топилина. Как складывались их отношения между собой во времена освоения  Сибири? Ответ легко найти в книгах Владимира Степановича, но отвечу сам: как положено между людьми, так и сказывались.
   Все новое приходит с болью и кровью, а боль эта в сердцах простых людей убивала их, ни в чем не повинных.  Вся вселенная строится на противоречиях. Это промысел Бога Рода. Если есть где-то добро, рядом с ним обязательно притулится зло. Они не живут друг без друга. Не могут жить в одиночку и господь так не даст:  щедрость и жадность, дружба и вражда,  Владимир Степанович очень много говорит об этом в подстрочном тексте своего романа «Дочь седых белогорий»,
.  Присущие людям чувства жадности и щедрости, доброты и зла, коварства и простоты, переплетали  судьбы героев книги в хаосе бытия.  И мы, рабы, и палачи наши одинаково умираем, еще никто не остался на белом свете и не проживет больше отпущенного.  Но жизни у рабов и хозяевов совсем разные.  Страсть к наживе, добыча золота, пушнины несли неожиданные повороты в размеренную жизнь  таежников. Ни в чем не повинные люди так закручивались волей якобы хозяев мира в чужие планы и действия, что  над тайгой стоял стон и лились десятками лет слезы.
    Автор тонко чувствует души своих героев.  И читатель невольно втягивается в переживания героев книги. Психология Топилина от Неба. Простые слова. Простой рассказ, а сколько в нем волнительного  подтекста. Вот почему мы убираем набежавшую слезу, когда читаем книги Владимира Степановича, сразу переходим на сторону его положительных героев и переживаем за них.  Вот в чем особенность писателя, вот чем отрывается топилинская Русь.
  Радуемся, если герои автора выходят живыми из разных переделок.  Мы
Основы книги «Дочь седых белогорий» сложены из нескольких сюжетов. Автор опирается  на данные архива, но многие факты взяты из  обработанных Владимиром Степановичем рассказов старожилов. Из поколения в поколение передавались воспоминания, как коварный приказчик, воспользовался случаем, завладел товаром хозяина, и, не считаясь  ни с чем, кроме своих желаний, подчинил себе семью тунгусов. Обманутые люди не стали хозяевами на новой земле. Проживая жизнь на золотом прииске, Загбой и его дочь Ченка продолжали свое полуголодное или  существование на положении рабов долгие годы. Незавидна жизнь и дочери самой Ченки -  Ульяны. Ей приходится вынести такие испытания, которые  совсем  не под силу  молодой женщине.  В будущем ее ждало не много радостных дней, если бы не случай спасения в тайге человека из погибшей экспедиции, до этого случайно нашедшей богатое золотое месторождение.
Критические ситуации, борьба с силами природы, загадочная гибель экспедиции увлекают. Топилин большой мастер сводить в единое действие коварство и хитрость страждущих, смелость и настойчивость праведных. Как раскроется загадка потерянной экспедиции, настигнет возмездие разбойника и убийцы «Кулака» Агафона, откроется хитрое лицо хитро мудрого купца-золотопромышленника  Суркова, кому достанется знаменитый Новотроицкий прииск, читатель узнает на  страницах книги.
 Без сомнения роман известного писателя Владимира Топилина – это событие в культурной и общественной жизни России. Заметное событие. Сколько уже изданий двухтомника «Дочь седых белогорий», поди, не знает и сам Владимир  Степанович.
 Обо всем этом я говорил на встрече Владимира Степановича в моей родной деревне Татьяновки с читателями. Здесь мы проводили большой праздник  встречи с Топилиным «Урок литературы в Татьяновке». Для деревни его приезд был не просто праздником, а   великим торжеством.
  Клуб у нас, в лучшем случае, вмешает  человек семьдесят.  На лавках место всего для пяти десятков татьяновцев. А в зал набилось человек двести. Не меньше. Пришли все мои знакомые и друзья. Баба Прыся, Петр Васильевич Чуркин и его супруга Мария Антоновна. Мария Антоновна одела шубу, которую ей «девки справили». Как я понимаю, старшей ее дочери Галине шуба, раньше она дочери  служила верно, а теперь вот у Антоновны. На плечах у бабушки платок черный с огромными красными розами. Старшего ее сына подарок, Антоши.
  Несмотря на девятнадцатое марта, было холодно.  По этой причине Николай Егорович Коков пришел в новых валенках, шубе, на голове шапка ондатровая. Алла Сергеевна Нервотрепова, сидела скамейке в конце зала, в расстегнутом пуховике. Потому как нет такого пуховика, который можно была застегнуть на ее животе.  Брат мой Святослав Викторович, редактор газеты из города Зеленоморска, Депутат городского совета в дорогом костюме,  при красном галстуке и белой рубашке.  Молча кивал головой всему залу. Кроме Иришке Ивановой.  В обиде он на нее из-за измены. 
Ведь Святослав Викторович на ней жениться собирался. Завклубша в это время терпеливо стояла возле его места на первом ряду. Ждала, когда Святослав Викторович подойдет к своему месту и сядет. Не дай бог кто-то из посторонних его раньше займет.
 Васьки Шишкина четвертая жена Иришка появилась в клубе в обворожительной белой шубке, на голове белый –белый платок с кистями. Перчатки  белые. Волосы по плечам шубы и по платку распущены. А на платке птицы волшебные вышиты, золотыми перьями, горящими как солнце.
    Иришка как шла мимо Владимира Степановича, глянула на него,  вроде счастьем  насквозь прошила. И это при всем народе, мама милая, Мария Антоновна судила потом Иришку, какая она бессовестная, дорому человеку сама в глаза лезет.
  Видно Иришка в самое сердце ударила знаменитого нашего писателя. Я с ним рядом сидел, все видел и понимал.  Топилин только наклонился и шепотом спросил: кто это. Я и ответить ему ничего не успел. Иришка еще раз бросила Степановичу вызывающий женский вызов синими своими глазками, в который сразу все Небо колышется.  Наклонилась к писателю и зажурчала весенним роучейком.
 - Владимир Степанович, – вы мне книгу подпишите?
- Да – да,  – заторопился Володя, - сейчас вот, фамилию, имя, отчество только скажите. Рад с вами познакомиться. Если что нужно, пишите. Я вам еще книг вышлю.
Пока он ей пописывал «Тропу бабьих слез», Иришка смотрела на заполненный зал и как бы говорила: вот как меня настоящие писатели принимают. А что наш Статейнов, я про таких и  слышать не хочу. Его только в Татьяновке и  знают.
 Сам Васька Шишкин шел сзади своей жены. Но и ему тоже место в первом ряду держат.  Вся деревня знает, что на нем за  туфли, он их по праздникам и  зимой, и летом носит, за сто двадцать тысяч рублей. Такие вот туфельки из Парижа у Василия Михайловича.  А у меня уже не туфли, по своей старости они в  чуни превратились. Разбитые, по швам по несколько раз прошитые. Ни какой крем их старость не скроет.  Мне их Петр Васильевич Чуркин с Марией Антоновной подарили еще на сорокалетие. А сейчас мне за шестьдесят. Как я в таком заношенном виде рядом с Иришкой стану?
     Лиза – единственная собака деревни, которая сама по себе завела моду на всех собраниях деревне за шторкой блаженствовать.  Шторы в клубе до пола, Лиза забьется где-нибудь за штору и и смотрит оттуда, что в зале творится..
   Как рассчитался  Генка Кутин  с Шишкиным за построенную баню, Васька сразу в Красноярск и вернулся с невиданными раньше в Татьяновке обутками.   Сегодня в клуб они пришли под ручку. Васька, плотник татьяновский, две метра ростом, и пузо свисает не меньше чем на два метра. Если Василий Михайлович поднялся на крыльцо клуба, никто больше  во входную дверь не сунется, Ни туда, ни обратно. Василий придавит тебя своим пузом и не услышит. Даже Генки Кутина собачонка Лиза  сначала Василия Михайловича пропустит, потом сама юркнет.
 Подписал Владимир Степанович ей книгу, Иришка еще раз улыбнулась, словно обещала писателю  золотые горы, наклонилась и нежно так прикоснулась губами к его губам. Мама милая,  как я ее люблю, но мне, мне – то, никогда от ней  ни какого внимания. Хоть плач.   Ну почему, почему Иришка не моя, а с этим плотником кукует. 
 Зная о встрече Топилина с деревней, приехали  в Татьяновку учителя из города Заозерный, это центр нашего Рыбинского района. Из Уярского района на микроавтобусе весь коллектив библиотеки, из Авды, Ново- Пятницкого, Стойбы, Рыбного, еще одного районного центра - Ирбея. Директор Рыбинской ЦБС Елена Николаевна Харитонова привезла своих девок на большом автобусе. Какие у ней красавицы библиотекари. Умницы каких поискать. Но ни у кого из них не такой белой шубы как у Иришки.  И славянский платок из Польши Василий  привез Иришке из турпутевки в Польшу. Потому такой платок единственный в районе. Иришка чужую находку в одежде сроду на свои плечи  не накинет. Мама милая, какие у ней плечи. А белизна шеи чище снега. Левки, и наши, и приезжие все на Иришку как на змея смотрят.
 Наконец  все книги были подписаны, на столе больше ни одной,  мы сделали пятнадцатиминутный перерыв, съездили к моему дома и коллективно там сфотографировались. А когда снова вернулись к  клубу, фотосессия продолжалась еще часа три. Каждый хотел с ним сфотографироваться.  Я часто бываю на встречах Владимира Степановича с читателями и всегда  фотосессии с ним часа на два- три.  Владимир Степанович единственный писатель в России, к которому такое внимание от читателей.
 Когда  фотографировались на улице,  первой, это и понятно, подошла к нему Ирина Сергеева Иванова, Васьки Шишкина четвертая жена, потом они сфотографировались втроем, Васька  сел на стул  рядом с одной стороны писателя, Иришка с другой.
  Иришка села на стульчике, так, что почти на коленях у Топилина сидела. Прижалось боком к Владимиру Степановичу,  положила ему голову на плечо.  Смотрю на фотографию эту, такое впечатление, что четвертая Васьки Шишкина жена и Владимир Степанович всю жизнь знакомы или прожили вместе больше ста лет. Впечатление у меня такое сложилось. Талантлива Иришка как женщина, очень способный психолог.  И Степаныч в улыбке расплылся, и она.   Вроде сто лет знакомы и лет семьдесят уже под одной крышей  живут вместе. Если человек талантлив, он талантлив во всем.  Я никогда ни кому не говорил, и сроду не скажу, что больше всех любил и люблю Иришку. Но нищета моя так пасмурна, что Иришка  и  слушать про меня не хочет. Васька ей деньги несет, а у меня даже пенсии нет.
Владимир Степанович уехал из Татьяновки, у меня на душе стало пусто и тревожно даже. Даже страшно за писателя. Ему теперь до дому шестьсот километров. И за рулем сидеть только ему.
  Мы его, конечно, попоили чаем, угостили бутербродами, которые сама Иришка делала. А кто еще в Татьяновке может купить себе икры на бутерброды, кроме Васьки Шишкина. Она и в машину запихала  Володе какой-то пакет. Поцеловала его  при этом. Господи, боже мой, видели бы вы это поцелуй, не знаю, как я –то там не умер от зависти. Запросто мог на инфаркт наступить.  Вы бы уже про меня и не вспоминали.
    Дорога - то  Владимиру Степановичу дальняя, а он уже далеко – далеко не  мальчик. Я сел на старенькое крыльцо  нашего совсем разваливающего клуба, какое – то время смотрел в сторону сворота, по которому укатила Володина машина на Московский тракт. На улице ни человека. Вдруг замети, что  по щекам слезы. Размазал их руками и еще больше расчувствовался. Таких счастливых дней, как сегодняшний, у меня было очень и очень мало. На пальцах одной руки посчитать можно.
  Владимир Степанович, пусть вас сегодня и завтра и еще долго и долго берегут наши боги. Ваши книги нужны не только нам, в Татьяновке, а всей России,    миру. Точно также нам нужны солнце, хлеб и вода. Без них нас просто не будет как людей. А душам нашим нужны ваши книги.
 Мы всегда помним о  вас,   ваших книгах. Вы не для того прошли испытания Господа, чтобы вести с кем-то пустые споры, искать какие-то доказательства невесть на чьи упреки. Ваша забота писать. Дарить нам свои книги и снова писать. Работа – главная истина для избранных Богом. Такое вам послушание от Неба, славить Русь. Мы все молимся, чтобы господь и дальше помогал Вам.
                Анатолий Статейнов.