Первый день масленицы

   Понедельник. Рабочая неделя началась с синего неба, солнышка, лучистого и теплого. А на календаре, хоть и конец зимы, но до стойких весенних дней еще далеко. Февраль – кривые дороги.

    Не люблю жить по традиционному календарю. Еще с детства заметила, что  в меня с рождения  встроили очень личный календарь, по которому я сверяюсь то ли с другой звездой, то ли с другой галактикой…

    На выходе из лифта встречаюсь с Галиной Ивановной – нашей «старшей» по подъезду.  Она несет тарелку с горячими ароматными блинами на второй этаж – подруге угощение. Улыбается празднично:

   - С масленицей!

   - Спасибо, и вас с масленицей. Какой чудодейственный запах исходит от ваших блинов.

   Галина Ивановна сияет. Ей приятно, что наступил праздник, что трудилась у плиты не зря, что кто-то заметил и похвалил ее  за кулинарное творчество.
 
   Со второго этажа по лестнице спускается Манечка. Она в длинной юбке, в красивой замшевой курточке, туго утянутой в талии и отороченной мехом, на голове – павлопосадский платок. Ни дать, ни взять барышня из девятнадцатого века. Даже ботиночки и те под стать образу.
 
   - Здорово, Манечка, - улыбается и ей Галина Ивановна. – С масленицей тебя, деточка! Будь здоровенькой, красивой, счастливой!

   - Спасибо.
 
Голос у Манечки строгий, как у воспитательницы в детском саду.
 
   Пока они общаются, иду к почтовым ящикам. Открываю. Пришли квитанции на оплату коммунальных услуг. Вздыхаю: как же растут цены. Совсем не пропорционально тому уходу за домом, в котором мы живем. Но жаловаться некому. Писали письма в мэрию, так они быстро вернулись в нижестоящие инстанции. Убираю бумажки в сумочку и собираюсь выходить на улицу, но вынуждено останавливаюсь, услышав слова Манечки:

   - А вы, Галина Ивановна, разве не знаете, что нет никакой масленицы? Что это праздник языческий и христианством не одобряемый? Вы меня еще пригласите смотреть на то, как у нас тут на озере будут чучело зимы сжигать. Ужас какой-то! Зачем же темноту в люди нести?

   Улыбка сбежала с лица старушки, блюдо с блинами слегка задрожало в ее руках.
 
   Ох. День начался с «радости».

   - Манечка, давай отпустим Галину Ивановну по ее делам. А то блины остынут, а мы с тобой на работу опоздаем.
 
Она молча прошла к выходу.  Поднимаюсь на несколько ступенек вверх,  обнимаю растерявшуюся старушку и шепчу:

   - Молодо-зелено. Не обижайтесь. Спасибо вам за доброту.
 
Она улыбается, но уже совсем не так, как вначале. Так улыбаются дети, когда их перестали ругать, но еще не обняли и  не вернули  отнятую любовь. Они улыбаются сквозь слезы, вопрошая.


   Манечка ждет меня у подъезда. Она явно смущена. Сердечко-то чуткое.

   - Разве я не правильно сказала?

   - Ты спрашиваешь про точность информации или про отношение к человеку?

   - А это не одно и то же?

   - Ты сейчас куда?
 
   - В Храм. Батюшка попросил помочь убрать подсобные помещения, постом не до этого будет.

   - Так ты у батюшки и спроси: так или не так.

Она опустила голову, а когда снова подняла ее, на щеках были видны две маленькие бороздки от слез.

   - Ну, будет, - я обняла ее и прижала к себе, - будет. Не огорчайся так сильно.
 
   Мы постояли немного и разошлись каждая по своим делам.
 
   Вспоминая себя в возрасте Манечки, я думала о том, что в молодости нам  хочется найти правду и истину. А вот  с возрастом желания меняются: нам становится очень важно, чтобы источник любви  внутри не оскудел.




   Домой вернулась поздно вечером. На ручке моей входной двери висел пакетик. В нем лежала записка:

«Батюшка наложил епитимью: пеку блины. Завтра пойду угощать Галину Ивановну».

   Вот и славно. Что ждет во вторник?



Художник Олег Молчанов. Сретенский монастырь.