Дом окнами к лесу, часть 7

Мы проезжали мост над Камой, а потом насыпь дамбы и опять мост… Вдоль трассы стояло множество фонарей  и разноцветных указателей. Кама внизу, под мостом казалась темной, в серо - коричневой дымке и яркими бликами бегущих огоньков от фар и отблесков фонарей и мигалок. Ощущение было такое волнительно - торжественное. Вот она - Кама, река  здесь, у Воробьевых гор расходится на несколько больших проток,  чтобы вскоре войти всей своей водной мощью в другую,  еще более значимую реку Волгу. Вот именно, с этого места идет разлив Камы, перед впадением ее в Волгу. Немного ниже по течению, этот  разлив достигает 53 км, в ширину, а на берегу этого разлива стоит городок с названием Камустье и много других поселочков. В этом месте Кама меня завораживает силой своего течения и мощью потоков, устремляющихся в пролеты мостов между промежутков, выстроенных дамб. Пролетая над ней в свете фонарей я всегда шепчу :

- Кама, Камочка моя, смой с меня своими водами все плохое, все лихое. Как ты водой в половодье смываешь всю грязь, все наносимое и чуждое, очисти и мою жизнь и тело от этого. Я благодарю тебя за силу твою, за ласку твою. Прими от меня дар в благодарность.

Я останавливаюсь на противоположном берегу, спускаюсь к воде и опускаю свой дар священной реке комяков, то что приготовила ей на поклон. Омываю руки, ноги, лицо ее водой. Сразу в груди становится жарко, настроение поднимается и усталость мгновенно проходит.

И в этот раз я сделала тоже, еще я пригласила с собой умыться камской водой Розу. Она с удивлением посмотрела на меня, поскольку на улице уже было совсем темно, по дамбе мчались сотни машин, а я с Колькой решила прогулять по берегу реки Камы. Странная женщина… Я не стала ей ничего объяснять, это было не за чем. Просто сказала:

- Колька захотел прогуляться, еще немного и поедем дальше. Умойся камской водичкой, она мягкая. Напряжение, как рукой снимет.

Роза умылась, и внимательно посмотрела на меня. Я не знаю, что она хотела увидеть, но похоже увидела или догадалась, и впервые за всю дорогу улыбнулась, и ее лицо сразу преобразилось, помолодело, как будто бы с нее сняли маску.

Дальше дорога уже была нам, что называется в радость- мне с каждым километром ближе к маме, которая меня ждет, Розе к сыну, хотя она и не знала, как он ее встретит, но все же он был ее сыном.

Сначала говорить не хотелось, каждая думала о своем. Я представляла, как Роза жила эти тридцать лет, ведь о любви и нежности она даже не намекнула в разговоре. Я просто представила жесткого, уверенного в своей правоте и действиях Митрофана, который не терпит возражения  и неповиновения, а ведь у Розы была душа художника, нежная и умеющая любить и видеть мир по особенному, а она даже за всю длинную дорогу ни разу ни сказала, что, как красиво кругом, какие красивые пейзажи и виды вокруг. Ее жизнь превратилась в серую тень, и единственная отдушина была - это ее творчество.

Роза, как будто бы почувствовала о чем я думала и вдруг сказала:

- А знаешь, Ольга, я вот сейчас только, поняла, что я и не жила, я просто была как мертвая. Я ничего не ощущала - ни горького, ни сладкого. Мирофан - он просто диктовал - он приказывал, но приказывал и манипулировал мною и сыном, так, как он умеет, а мы просто, как марионетки, подчинялись. У меня и в мыслях не было ему перечить и сопротивляться. Что это было, не знаю. Он и в постели был жестокий и требовательный и никогда не интересовался, а что мне надо или чего не надо. Он управлял мною, ведь я была молоденькая и глупая, обиженная на всех и вся, пораженная в правах судом и  потерявшая право, работать в своей профессии. Я сейчас понимаю, какое это унижение, но в то время, мне казалось, что я защищена… А что на самом деле было, я не видела и не понимала, а потом просто боялась.

- А что сейчас? Как ты думаешь жить, ведь одно дело ездить раз в год на свидания, а другое дело жить нужно и на что - то… - спросила я Розу.

-  Да я уже живу, вернее выживаю, учусь понимать - чего я хочу, чего нет. Много читаю, и с удовольствием сижу за гончарным кругом и придумываю новые сюжеты. Правда они эти сюжеты все больше грустные или в тематике леса, и нашего дома, с окнами к лесу. Мой свекр не даром был профессором словесности,  он одной фразой описал их жизнь в его дневнике -  теперь мы живем в доме окнами к лесу … . Эта фраза засела во мне, и через нее я их приняла и поняла, я почувствовала их тревогу за Митрофана и стыд, за то, что они не смогли его должно воспитать, а еще я приняла то, что есть в нашей жизни неизбежное - то чего избежать нельзя, то от чего не уйти, не убежать и не скрыться. Скорее всего - это просто такая судьба. Когда это я приняла, то вдруг захотелось просто жить, есть и пить, гулять по лесу, творить, ну а Митрофан и Тихон, это, как непреложный  аргумент - они просто есть, там, где - то пока, за решеткой, но есть.  И не стоит мучиться и ждать и представлять,  как и что будет, когда закончится их срок. Это просто судьба дала, передышку, просто возможность пожить немного для себя, хотя та поленница, накрытая рубероидом стоит всегда сухой. Такова моя жизнь и мой выбор, другого мне, да и родителя Митрофана, не дано.

Роза замолчала, а я тихо, как бы про себя сказала :

- Вот это и называется - карма, т.е. отработка прошлых грехов и ошибок рода. Просто так все сошлось в твоей судьбе, что тебе нужно было отработать ошибки твоих родителей, ведь,  как я поняла, у них были свои причины уехать и отказаться от родни… Они  тебе не говорили, но Бог не Ермошка, рано или поздно взыщет и взыщет самое дорогое, а самое дорогое - это жизнь и их дети. Заметь - любимые дети. Вот и решил Бог вас с Митрофаном соединить воедино,  при чем, так,  чтобы было наглядно, и урок вы усвоили и вместе с этим отработали карму.  Думаю ты заплатила сполна, а судьба твоего сына уже в его руках, ты просто прими это и живи, с этим, но для себя.

- А знаешь, я примерно, так и решила. Когда суды закончились, когда я их проводила и собрала им рюкзаки, во мне что - то оборвалось, прямо упало, и в груди появился ледяной холод, пустота и такая чернота, темень, что я даже это увидела. Неделю я ходила по дому и участку, как шальная, а потом, решила, что все хватит. Пошла в вагончик, собрала все, что осталось от сына и выкинула, и не просто выкинула, а зарыла в яме, в самом углу участка. Я побоялась, выкинуть это  в мусор, а вдруг кто найдет. Вымыла и выскоблила там все, что можно и закрыла на большой амбарный замок. Для меня это было важно. Я тогда заперла на ключ все свои надежды и успокоилась. Успокоилась,  так же, как родители Митрофана и смирилась со своей судьбой. Ключ повесила на гвоздь у двери дома с наружи. Даже в дом не захотела занести - тихо, произнесла Роза.

- Это символично.  Правильно. Этим вы показали высшим силам,  что ваш сын уже взрослый и сам должен выбирать свой путь, хотя, как я поняла,  он уже выбрал - ответила я.


- Вы правы. Я после этого успокоилась, приняла его выбор, хотя и не была с ним согласна. Я написала Митрофану об этом. Он с и этим формально согласился, мне даже показалось, что он в душе рад, что я приняла его путь, он его связи в мире криминала, но меня это уже не волновало. Все перегрело. Только угольки остались, как воспоминания о моих родителях и учебе. Нашла книги по искусству, их у свекров было много.  У меня сложилось впечатление тогда, что они, как будто бы предвидели это и сохранили их,  что эти книги пригодятся кому - то еще. Так и вышло. Вот так и живу. Работаю, заработаю - отвезу и опять живу. Правда, Митрофан  узнав, что вагончик в нашем лесу свободен, стал присылать жильцов, перекантоваться и отдохнуть. Я не вмешиваюсь в его дела. Они сделали калитку в заборе у вагончика, сами приходят, сами топят баню и печь, я только иногда по ночам вижу там в вагончике свет, сами за собой убирают и исчезают. Второй ключ всегда висит там на гвоздике. И это моя жизнь и жизнь Митрофана и Тихона, я рада, что получилось с этим смириться и поставить границы разумные. Это наша судьба,  а наш мир не совершенен. Гости меня не беспокоят, я к ним не хожу, только иногда находу в предбаннике, там дверь не закрывается на замок, пакет с деньгами за постой или что - то из вещей. Все это я складываю в схрон, не оставляя своих следов, меня жизнь выучила, что за свою жизнь нужно бороться всеми средствами. Придет сын или Митрофан, пусть сами решают, что с этим делать, а просто живу спокойно. Правда однажды, когда я ночью сидела у печи, ждала, когда можно будет поставить выпекать поделки, ко мне, совсем неслышно, подошел один гость Митрофана.  Я раньше его не видела и сказал:

- Здравствуй, хозяйка. Ты не бойся, мне Мирофан разрешил тут пожить. Я вот приболел что - то, дай таблетку, если есть, походе температура высокая.

Я сходила в дом и дала, я его не боялась, я знаю, что авторитет Митрофана не позволит никому причинить мне вред.

Он взял таблетки, запил водой. Вдруг сказал:

- А знаешь,  хозяйка, ты ведь себе цены не знаешь, а Мирофан сам на знает каким бриллиантом владеет. Я вот живу и наблюдаю за тобой, сколько силы и слабости в тебе, жаль, что с подругами своих друзей я не завожу романов, а то бы увез тебя и сделал счастливой…

Он сказал и быстро, в  одно мгновенье исчез в ночи. А его слова остались с памяти.

Роза сидела и молчала, и я тоже. Мы уже подъезжали к Димитровграду. На указателе было уже было написано - Лесная Хмелевка. За окнами мимо бежала чернота ночи, и свет фар выхватывал из нее деревья, поля и дорожные знаки, как знаки судьбы, которая свела здесь вместе, в салоне этой машины,  двух женщин с очень не простой  женской судьбой.

Окончание следует…