Пока не растаял ЛЕД

 ПРОЛОГ: Первый мороз

Стужа пришла в край Ледяной Вежи по праву — как хозяйка, вернувшаяся в свой дом. Расправила плечи, собирая на склонах гор снеговые тучи, укрыла землю белым покрывалом, вздохнула — и все живое замерло в почтительном поклоне. Она пела долгим, низким воем, задувая в каждую щель, заставив вековые сосны стонать на свой, древесный лад. В такую ночь даже волки забивались в самую глубь чащи, а люди запирали ставни на железные засовы и шептали благодарность за теплый очаг.
Бушевала стужа ровно двенадцать дней и двенадцать ночей. Словно сама Зима, вела свой отсчет: один день — один год. Один год — одна ночь. Заковала весь лес жестким, ледяным настом, заплела паутиной льда тропы, нахлобучила белые шапки на дома и, наконец, принялась за реку, зашивая ее быструю воду серебристыми стежками льда.

Наконец, в самый канун дня рождения Ясны, стужа умолкла. И, уходя, оставила на прощанье девочке подарок.

Сон.
Сон-явь. Сон-ключ.

Стояла Ясна посреди серебряного, безбрежного озера, а вокруг, будто частокол исполинских стражей, вонзались в свинцовое небо ледяные пики. Тишина была настолько густой, что слышался звон собственной крови в ушах. И зов. Беззвучный, пульсирующий, идущий из самой черной глубины.
В горнице у Ведары огонь за решеткой печи плясал свою вечную, жаркую пляску, отбрасывая на бревенчатые стены искривленные тени, похожие на древние, забытые руны. Воздух пах дымом, сушеной мятой и, как всегда у тетушки, словно был наполнен чем-то волшебным — ожиданием сказки, тишиной, откровением.
Ясне исполнилось двенадцать. По людским меркам — почти невеста. Волосы ее, светлые как первый зимний рассвет, были заплетены в тугую, «девичью» косу — сама она еще путалась в прядях, неловко укладывая их. Но в глазах, цвета серебра, с недавних пор словно поселилось ожидание.

Ведара вышивала. Игла с серебряной нитью мерно выводила замысловатый узор по беленому льну: синее на белом, как следы ветра на снегу, как трещины на речном льду.

— Тетушка… — голос Ясны прозвучал громче, чем она хотела, словно пытаясь отвлечь женщину от занятия. — Откуда… откуда в наших краях озеро?
Игла замерла на полпути. Ведара медленно подняла голову. Всмотрелась в лицо племянницы, в ее глаза — будто пыталась разглядеть отражение в их прозрачной глубине.
— Озеро, детка? — переспросила она, и голос ее стал тихим и странно торжественным.
— Да. Я видела. Во сне. И слыхала…
— …Песню, — беззвучно шевельнулись губы Ведары, заканчивая мысль вместо нее.
Она отложила шитье. Тяжелое, вышитое полотно упало на колени, и серебряная игла, воткнутая в синюю спираль узора, задрожала, поймав отблеск огня. Тетка потянулась к Ясне, двумя ладонями обхватив ее лицо. Пальцы, холодные и шершавые от работы прикоснулись к вискам девочки.
— Что ж… — выдохнула Ведара с гордостью и затаенной радостью. — Стало быть, пора. Быть моей Ясеньке берегиней.
Шитье было забыто. Обняв девчушку за плечи, не спуская глаз с ее лица, глядя прямо в самую глубину, где уже плавало отражение ледяных пиков, она начала свой рассказ.

— Было это в те времена, когда боги еще ходили по земле как люди, а реки помнили свои имена…
За окном будто пробудившись вновь, завыла стужа, но теперь в ее стоне слышался многоголосый, протяжный отклик — будто сама зима на вершине Ледяной Вежи отозвалась той, чья сила просыпалась здесь, в теплой горнице, на краю городища, чтобы наконец свершить свое предназначение.

Легенда о Леде

… Было это в те времена, когда боги еще ходили по земле как люди, а реки помнили свои имена.
На самом краю света, где небо сходится с землей, разлилось холодное озеро. Не простое — живое. Воды его были прозрачны да холодны, рыба в нем сверкала серебром чешуи, а на дне, меж камней, в царстве тишины и зеленого сумрака, лежали слезы земли — самоцветы. Не гранил их никто, сама вода, за тысячу лет, обкатала их до совершенства. Они были точно живые души. На рассвете, точно песни о любви пылали они алым цветом. На закате — глубоко синели небом ночным, бездонным. Была в тех самоцветах сила тайная колдовская — вечная и недосягаемая. Сказывают, в морозы лютые, когда лед трескается от боли холода, можно увидеть их немое сияние, пробивающееся от самой Нави — словно озеро наполнено неведомым светом.
Жила в том озере берегиня, что была краше вод серебряных и нежнее тумана над водой. Звали ее Леда. Голос ее чарующий был похож на тихий воды шепот, песни ее лились струй перезвоном, а смех заставлял все живое и зимой цвесть.
Однажды увидел берегиню ту Северный Ветер — дух льдов и пустынь снежных. И оттаяло его сердце, впервые познавшее тоску и печаль. Стал он сказы рассказывать красавице Леде, а она ему песни свои пела. И полюбили они друг друга — вопреки всему. Но союз огня и снега рождает пар, а союз воды и ветра — лишь пену да рябь. Он не мог дышать, не обжигая ее холодом, а она не могла прикоснуться, не пытаясь согреть.

— Полетим со мной, — просил Ветер, — я покрою тебя серебряным пологом инея, и ни одна буря не тронет тебя.
— Останься здесь, рядом, — шептала Леда, — и я спою тебе такую песнь о любви, которой ты никогда не слышал…

Любовь сильнее разума. Сильнее всего на свете. Однажды, не в силах более терпеть разлуку, Северный Ветер обнял свою берегиню на прощание, и дыханье его таило такую бесконечную и пронзительную нежность, что проникло в самую ее душу, в самую песню, что звенела у нее в груди. Дивные ноты застывали одна за другой, превращаясь в звенящие льдинки. И почувствовала Леда, как тепло души ее, живое, ключом бьющее, стало облаком серебряным — и выткалось в новые, неведомые узоры. В легкий полет ледяной чистоты. Последнее, что услышала она, было тихое признание в любви своего Ветра — он наконец-то держал ее в объятиях, не причиняя боли. А потом ее не стало. Душа ее чистая и прекрасная как воды озера превратилась в белого лебедя с крыльями, что были холоднее снега. И взмыла Леда в небо, к холодным облакам, в царство своего возлюбленного. А озеро ее, лишившееся сердца, замерзло навеки, став огромной равниной сияющего, неподвижного льда.

Прошли века. На том месте, где было озеро, воздвигли городище. Лед под ногами был крепок, как камень, и стал землей и пристанищем. Но песни Леды и Ветра живы. И тогда назвали люди селение свое — Леда. В память о той, чья песнь о любви до сих пор живет в глубине. А если выйти ночью на лед реки Серебряной, что исток берет в горах снежных, когда тишь неземная да луна безмолвная в небе, можно услышать напев чистый — будто кто-то зовет любимого. Старики говорят: «Это душа Леды поет. Тоскует».

А неподалеку от городка, будто стражи вечной зимы, встали зубчатые белые горы — Ледовая Вежа. Снег на них не тает никогда. И ходят меж людьми слухи, что в тех ледяных чертогах до сей поры живут сами боги. А судьба городка Леда, каждой его души, накрепко сплетена с теми, кто обитает в снежной хмари. А иначе отчего бы льды здесь были такими прочными, зима — такой долгой, а песнь ветра — такой печальной и прекрасной?

С тех пор и живет Леда в окружении снежных гор. И в городке том избранные души рождаются, чтобы однажды поднять глаза к зубцам этим белым и отправиться в путь, навстречу древней судьбе. И звенит, и льется песня судьбы их в самой крови.