***

Давай расскажу тебе тайну, о том, как мы хохотали в шалашах, пещерах и птичьих гнёздах, когда ночевали под пологом звёздных ночей. Мы были живыми, мы знали, что станем рыцарями из стали, и рунами знаний впишем свои имена на папоротниковые скрижали. Мы были воители, маги, и умели в свет, и лето никогда не кончалось. Мы гладили по спинам камни из них вырастали башни с драконами и морями, мы росли бунтарями и верили, что так будет всегда.

Но сейчас уж сентябрь на исходе ты трудишься в офисе в бесконечности цифр хороводе, забыв про звёздный маяк. А я пробежал просто так, по жизни ничего не успев совершить, хоть и верил в свой шутовской колпак. Оказалось, что всё проспал, не заметил, как воины из стали проснулись и стали нами… мы с тобою не стали цунами, повернувшими время вспять, но может быть хватит спать?

Сегодня суббота верно? Воистину славный знак. Я стащу свой дурацкий колпак, и сбегу в наше знойное лето. Загорится наш старый маяк. Ты увидишь, узнаешь, поймёшь. Скинешь туфли. Босыми ногами наступая на синие камни вернёшься туда, где планета соткана из тысячи снов. И оба проснёмся от хохота слов что велят нам идти по тропе, туда, где ждёт нас совсем ещё юный бог.

Он сидит на траве, как какой ни будь Бродский и гладит кота по спине, а над ним синей птицей кружится сон о тебе и о мне. Что ты Коломбина, и совсем уж забыла, что мир он огромен и нет горизонта, как не беги. И рамки поставлены лишь в голове. А мы свободны, как синяя птица, что сейчас над котовьей головою кружится и грозиться сучиться Луной и дорогой и бесконечной вселенною вширь.

А бог лишь смеётся, и хлеб разломив, макает в вино и ждёт, когда кто-то услышит хоть слово одно из того, что присниться нам с тобой моя Коломбина. Когда разрешим мы услышать чуть больше, чем офисных сплетен, и пригубим воды из ручья перемен. И тогда, раздвинутся горы, пропуская тропу сквозь себя. И поднимется бог нам на встречу, двум неразумным дитям, Коломбине и Арлекину, сорвавшим печать с закрытых дверей и решившим проснуться, сорвать колпаки, и рванувших встречать гул загулявшей весны. Где белых черёмух полны рассветы и крики чаек вспарывая тьму выпускают на свет нас настоящих, без суеты и желания сбыться.

И чайник закипает на плите. И кот мурлыка, прячет под диван добычу. И мы тихонько обнялись, прижавшись словно воробьи друг к другу. И где-то в глубине зеркал звучат слова любви и смех, и отражая вечность, спят мой колокольчик колпака шута и юбка в ромбик коломбины…

Навеяно картиной: «Арлекин и дама» (1912), Константин Сомов.