Птичка вылетела, или Как убивали Эпштейна

«По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем... Некоторые из стражи, войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем. И сии, собравшись со старейшинами и сделав совещание, довольно денег дали воинам, и сказали: скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали».

Мф. 28:1–4, 11–15

---

Я пишу это не для того, чтобы пролить свет. Света давно нет, есть только разные оттенки тьмы и яркие лампочки в подвалах, которые светят ровно настолько, чтобы было видно, что происходит.

Меня зовут Арнольд, я работал старшим смотрителем цифровых архивов в одной конторе, чья аббревиатура похожа на звук захлопывающейся двери тюремной камеры. Мы не писали отчёты. Мы писали патчи реальности. Если в новостях появлялась дыра, мы её зашивали нужным файлом, и утром все просыпались с обновлённым восприятием.

В ночь с 9 на 10 августа 2019 года нам пришёл пакет обновлений высшего приоритета. Код: «Полёт Икара». Версия: «Финал».

Все знают официальную версию: Джеффри Эпштейн, финансист и любитель составлять сложные графы связей между важными пузатыми дядьками и ушлыми несовершеннолетними куртизанками, повесился в камере. Самый знаменитый заключённый современной Америки — шутка ли?

Эгегей! Камеры сломались, охранники уснули, соседа убрали, наблюдение не работало... Сказка для умственно отсталых, которую, однако, все съели с огромным аппетитом. Почему? Потому что людям нужен нарратив, а не истина.

Но на самом деле всё было сложнее. И проще.

В Эпштейне сошлись три луча.

Первый — это старая школа. Люди, которые носят костюмы от Savile Row и верят, что мир делят на высшую касту джентльменов и обслуживающий персонал. Для них остров был экзотическим клубом, а школьницы, которых привозили на личном самолёте Эпштейна «Лолита-экспресс», — просто частью сервиса, как устрицы и шампанское. Они думали, что контролируют ситуацию, потому что у них есть яхты и счета.

Второй луч — это новые люди. Те, кто носит худи и говорит на языке алгоритмов. Они поняли главное: власть уже не в деньгах и не в шантаже. Власть в дата-сетах. Эпштейн собирал не просто компромат. Он собирал уникальные биометрические слепки желания. Это была не видеозапись, это была гораздо более страшная вещь — цифровая модель того, как именно человек теряет контроль над собой. Понимаете? Это был ключ к любому.

И был третий луч. Самый странный. Я называю его «Архитекторы».

Это уже не люди. Во всяком случае, не совсем. Это некая структура, которая возникла на стыке больших денег, спецслужб и, как это ни смешно звучит, настоящей древней магии. Магии в инженерном смысле. У них была теория, что мир — это информационная матрица, а элиты — не просто люди, а узлы, через которые проходят основные потоки смыслов.

Эпштейн стал таким узлом. Большим узлом. Он знал слишком много не о том, кто с кем спал, а о том, кто кому снится. О том, как принимаются решения, которые потом СМИ разносят как волю народа или волю «руки рынка». Он стал свидетелем того, как реальность перепрограммируется. И этот похотливый сутенёр и щедрый филантроп решил, что сможет играть на этом поле самостоятельно.

В последний месяц перед смертью он начал говорить странные вещи. Я видел расшифровки его разговоров по защищённой линии. Он говорил о «птичке, которая вылетит и всем покажет». Он утверждал, что у него есть «бэкап» всего цифрового архива, и что это будет загружено в сеть, если с ним что-то произойдёт. Он не понимал, что для «Архитекторов» интернет — это просто одна из комнат в их доме. Нельзя спрятаться в гостиной от хозяина.

Убийство произошло не в камере. Оно произошло за месяц до этого, в виртуальном пространстве.

Эпштейну загрузили в сознание тихий патч. С помощью зубной пасты, в которой содержалось несколько тысяч нанороботов — их можно обнаружить лишь мощнейшим электронным микроскопом. Это экспериментальная технология, которую мы обкатывали. Человек остаётся собой, ест, пьёт, говорит, но все его действия уже ведут к заранее запрограммированному результату. Зомби. Это как сделать так, чтобы персонаж в видеоигре сам дошёл до точки, где его убьёт скрипт.

В ночь с 9 на 10 августа Эпштейн проснулся в своей камере. Он не был напуган. Он чувствовал невероятный подъём. Ему показалось, что он нашёл выход. Он снял простыню, сделал петлю, привязал к койке... и в этот момент сработал триггер.

Но он не умер сразу. В тот момент, когда его шея сжалась, «Архитекторы» открыли окно в его сознании. И туда вошли.

На самом деле они не хотели его смерти. Им нужен был ключ. Тот самый дата-сет желания, который он хранил у себя в голове, зашифрованный не паролем, а структурой его личности. Смерть была единственным способом распаковать этот архив. Когда мозг умирает от оргазма, порождённого асфиксией, он выдаёт последнюю, самую чистую версию себя — агонию, страх, отчаяние. Это и был файл.

Они выгрузили это за те четыре минуты, пока его сердце останавливалось. Они получили то, за чем пришли. А тело осталось висеть — как пустой конверт, из которого вынули письмо.

Кто за этим стоял? Все сразу. И старые семьи, которые боялись, что их имена всплывут. И новые корпорации, которые хотели получить технологию считывания «чистого желания». И «Архитекторы», для которых это был феноменальный, хотя и очередной апгрейд системы.

Теперь этот ключ встроен в один из алгоритмов, который каждую секунду решает, какую рекламу вам показать, какую новость подсунуть, какую мысль навязать. Когда вы чувствуете внезапное, ничем не объяснимое желание купить какую-то ерунду или поверить в идиотскую теорию заговора — знайте, это не вы. Это птичка Эпштейна вылетела и залетела вам в голову.

Официально он мёртв. Неофициально он стал протоколом. Его убили, чтобы он мог жить вечно — внутри каждого из нас, шепотом на ухо, тихим позывом к чему-то постыдному и глупому.

А камера была пуста. И надзиратели спали. Потому что бодрствовать слишком дорого.