С добром...

- Прими у меня тарелку, подай сюда ту, что стоит перед твоей дочерью.
- Зачем, тётя? У нас у всех всё одно и тоже!
- Ну, раз так, чего тебе волноваться. Подавай.

   Толь отголоски долгой лагерной жизни, а то и наветы соседей, сетование на алчность родни вкупе с намёками на желание извести и заполучить квартиру в безраздельное владение, сделали своё чёрное дело, но переезд с Дальнего Востока на материк давно уж не казался верным делом или синекурой*. Хотя, по началу, скрасить старость одинокой родственницы представлялось верным, удобным для всех и правильным решением.
Негоже это, при многочисленном некогда семействе стареть в одиночку. Так ведь? Знамо, что так.

   Как быть, коли человек в другом видит одни лишь телесные формы, а не души очертания? Да не по злобе, не с рождения, а по навязанной со стороны привычке страшиться всего и всяк. Чем исправить сей вывих? И, не противясь условностям естества, принять другого таким, в каковом обличье ему предстоит провести земное своё существование. Да не перечить в том ни ему, ни его участи. Душе-то, поди, несладко иной раз и самой в пределах назначенного свыше. Она, быть может, видит себя прелестницей, а на деле, - тяжела и груба, неповоротлива. Не притягивает к себе восхищённые взоры воздыхателей и негодующие, завистливые, недругов. И мысли её куда как более легче и воздушнее, нежели телеса, обременённые корпуленцией**, либо иссушённые, измождённые бременем бытности.

   Роняет лето лепестки, как самоцветные каменья. От бутонов отцветшего чертополоха остаются короны, оправа, пустота. Ровно, как у всех в жизни.
Редеют семьи, за круглым столом всё больше свободного места. Некого задеть локтем, когда тянешься вилкой до тарелки, что в центре, за графином, да и давно пылится тот за ненадобностью в буфете.
Свободно и коленям, и не дотронется никто в шутку до туфли ногой, спустившись пониже со стула напротив. Некому сделать этого. От иных остались хотя карточки,- чистые или с надписью на обороте, будто только из ателье или будто вымоченные в чае, а от прочих нет и того.

   Осень побросала сосновые иглы, будто палочки для еды, прямо там, где успела отведать от лета, на дорогу. Редкие камни обжигают босые ступни и колются сосны, подбрасывая под ноги шишки.
   Выцвели до ломкости кроны дерев, добела - вывески торговых рядов. Оплавленная полдневным жаром саранча смешалась почти с дорожною пылью.
Так исчезаем и мы, сливаясь с Вечностью, оставляя после себя надежды и страхи, что долго ещё живут, дают о себе знать в других, другими, по-другому, но всё одно - совершенно похоже, как в нас, памятью. Добро бы только с добром...

----------
* -(от лат. sine cura - без заботы), в средневековой Европе церковная должность, приносившая доход, но не связанная для получившего ее с какими-либо обязанностями или хотя бы с необходимостью находиться в месте служения;
** - тучность;