Все в мире повторяется

Лето 1959 года после 6-го класса было необыкновенное. Оно в какой-то мере повторяло лето пятилетней давности, но на качественно новом уровне: так же мы плыли 6 дней на пароходе, был соответствующий моим неполным 13 годам мальчишеский отряд. Но потом как-то так случилось, что мне предложили стать помощником пионервожатого в самом младшем отряде у девочек. Там были в основном малышки от 6 до 8 лет. Уж не помню, отказывался ли я, но, скорее всего, осознав, что мои товарищи по отряду должны будут спать днем в обязательном порядке, а для меня этот порядок будет в силу моего нового статуса уже не обязателен, я согласился. И процесс пошел. И если утром я был в своем отряде, с ним на зарядку, с ним на завтрак и обед, а также на какие-либо обязательные мероприятия типа уборки мусора в пределах территории своего отряда, то после обеда я был практически сам себе хозяин. Надо было помогать укладывать малышек на дневной сон, собственно с этого мои заботы и начинались, затем пробуждение, сбор всех отставших на полдник, подготовки к смотрам, репетиции, игры, чтение сказок. Правда сказки постепенно перешли в область тихого часа. Я их и читал, и рассказывал, а иногда приходилось что-то и присочинить. Было интересно, а со временем, когда девчонки ко мне привыкли, они просили меня поиграть с ними в активные игры. Тут были и салки-догонялки, и просто борьба, когда я один, а они кучей на меня вешаются и пытаются свалить. Кажется, это доставляло удовольствие и малышкам и мне.
Впервые возвращался в Норильск по реке. В эти годы стали ходить уже не пароходы, а достаточно комфортабельные немецкие, если не ошибаюсь, теплоходы (или дизель-электроходы) с более высокой скоростью. Мало того, что заметно быстрее из-за техники, но и субъективно время для меня летело со скоростью необычайной. Девчонки из подшефного отряда продолжали окружать меня, виснуть и липнуть, занимая все свободное время. Я, можно сказать, не заметил, как уже оказался дома.
                1959г. 7 «Д» класс.
Та же школа и тот же класс. По-прежнему дружим с Толиком. Жили мы не очень-то далеко друг от друга, но минут 10-12 идти надо было. И если идти короткой дорогой, то мимо очень длинного недостроенного дома (этот долгострой должен  был стать больницей). Местами был только фундамент, а кое-где дело дошло до половины первого этажа, и совсем немного было участков с  перекрытиями. Иногда мы в школе договаривались с Толиком, что в заданное время встречаемся на этой стройке, как раз на полдороге от него и от меня. Там и играли зимой по вечерам. Но зима в запо-лярье – это и темно, и холодно. Вот тогда-то мы и пришли к идее строить внутри этих строений подобие землянок, утеплять досками и снегом, устраивали себе освещение (фонари, свечки). Домой возвращались мокрые, с валенками набитыми снегом.
А еще нам в наши неполные 14 лет очень хотелось ходить в кино с ремаркой на афише «Дети до 16 лет не допускаются». Толик выглядел несколько старше меня, да и повыше меня был, хоть и ненамного, а потому у него проход мимо билетера получался лучше, чем у меня. Ходили мы вместе, но каждый сам по себе, если одного не пустят, чтоб другого за компанию не развернули.
Авоська с мясом за форточкой – это был наш холодильник. Даже не представляю, как мы обходились без холодильника летом? Может быть мяса не ели? Да, нет же, ели, но практика была совсем другая. Видимо, если удавалось купить летом мясо, то его сразу же готовили и тут же съедали.
Это сейчас выскочил на кухню, распахнул холодильник - что-то на завтрак сообразишь. А тогда холодильников не было. Когда мама уезжала на "большую землю" на учёбу, мне частенько приходилось бежать на завтрак в кафетерий при единственном в городе ресторане "Таймыр". Ах, какие там были вкусные слоёные пирожки с мясом и мясной бульон в большой чашке.
В те годы я слышал, что Норильский совхоз - уникальное для Крайнего Севера пред-приятие - славился надоями чуть ли не в 6-10 тыс. кг молока в год. Однако сейчас я знаю, что это легенда, так сказать, городской миф. Из современной статистики известно, что в 1955 г. надои составляли 3352 кг молока от каждой коровы (при общем поголовье 795 коров).
Маленькое окошко из кухни в ванную (в Норильске на улицу) или из туалета в полу-тёмный коридор (в Норильске) – это чтобы мимо ванны или унитаза не промахнуться при отключении электричества? Какое другое объяснение можно придумать? К этому периоду относится начало увлечения фотографией. Не один год я просидел в ванной в темноте сначала один, потом с сыном, а позднее и с дочкой. И светил нам только красный фонарь или при цветной фотопечати темно-зеленый. Обычное дело – мы печатали фотографии. Тысячи этих так и не систематизированных черно-белых фотографий, отпечатанных собственными руками, лежат в чёрных пакетах от фотобумаги. Отдельно лежат купленные под благую идею фотоальбомы. Вместе они так и не сошлись. Есть, правда, и исключения, это альбом с детскими фотографиями сына Игоря, но и он не закончен. Не потому ли конец 20-го века характеризуется появившимися готовыми альбомами, где уже и подписи сделаны, и цветные виньеточки напечатаны, осталось только вклеить красивую фотографию, опечатанную в специальной лаборатории с плёнки, которую ты не проявлял и даже не наматывал с рулончика на катушку в тёмном рукаве.
Сохранилась с той поры одна тетрадка по русскому языку. Домашние работы чередуются с классными. Оценки появляются только во второй половине тетради, это две 4 и две 5. Тетрадка в линейку на 12 листов и стоила она 18 копеек.
В Норильском драматическом театре играли Смоктуновский (до 1951) и Жженов (до 1953), но к моменту, когда я созрел для того, чтобы ходить в театр, он, пожалуй, ничего из себя не представлял. Пара спектаклей – этим моё общение с миром театра в Норильске закончилось.