Володькино похмелье

           Володька Членов носил гордое воинское звание «прапорщик». В нашей армии  военнослужащих с таким званием принято называть «кусками». Не знаю уж почему столь странное и обидное прозвище приклеилось к товарищам прапорщикам, но что есть, то есть. Служил Володя в должности техника пехотной роты. Обладал он гладкой, круглой харей. Добротной, откормленной за предшествующие пять лет службы в Германии. Такое почти необъятное и довольное обличие имел товарищ прапорщик, какое и в три дня не обцелуешь. При всей хваткости и увертливости женских губ.

           Так бы и шло у него все гладко, да на ровном месте выпала товарищу прапорщику весьма незавидная планида. Жребий не благоволил ему. Выудил Володька из шапки, пущенной по кругу, участь несения службы в наряде. В новогоднюю ночь 1994 года. Эдакая несуразность бытия досталась парню - дежурить на полковом КПП в то время, когда вся страна погружалась в разухабистое новогоднее веселье.               

           Тот «контрольно-пропускной пункт», куда жребий спровадил Вову в новогоднюю ночь,  только название носил такое грозное. На самом деле представлял он из себя обычный армейский кунг, притулившийся к  просёлочной дороге, ведшей прямиком к расположению полка. Внутри того «кузова унифицированного нулевого габарита» всё было устроено по заветам древних ревнителей стоицизма. Располагался там стол с полевым телефоном. Соседствовал этот незамысловатый предмет мебельного интерьера с печкой-буржуйкой, кучей поленьев, да самодельный топчаном, на котором внавалку валялось разнообразное тряпьё. Использовавшееся служивыми для обеспечения мягкости телес во время сна на дежурстве. Из радостей жизни наличествовал только старенький немецкий телевизор, чтобы служивый человек вообще с ума не сошёл от тоски и безделья при такой полнейшей беспросветности службы.
      
           Ко времени описываемого забавного происшествия краснознамённый мотострелковый полк, в котором служил прапорщик Членов, полгода как вывели из Германии в составе легендарной Гвардейской танковой армии. Эта армия в Великую эпоху товарища Сталина брала Берлин, а в смуту так называемой «перестройки» была выброшена в чистое поле на Западном Урале. Власть "реформаторов», предавших страну, швырнула людей и технику в глухомань с единственным с приказом «выжить». Остальное – не важно. Сволочное время было тогда, эпоха становления так называемой «молодой российской демократии». Проще же говоря – безвременье национального позора, унижения, предательства, сдачи всего, что можно и распродажи страны налево и направо. За бесценок. Но это уже личное отвлечение автора и далеко оно от сюжета рассказа...

           Так вот, приняв дежурство по КПП, подбросив дров в «буржуйку», Володька загрустил. Затосковал даже, почувствовал полное свое одиночество во вселенной. Остатки полкового люда ушли в недельный праздничный анабиоз. В радиусе пяти километров из живых душ обитали только голодные волки и прочее зимующее лесное зверьё. Волчара, пусть он даже и не тамбовский вовсе, а уральский, в деле выпивки совсем не товарищ. "За жизнь" с ним не поговоришь, об уважении не поинтересуешься. При такой вот грустной окружающей обстановке, совсем не располагающей к праздничному настрою души, прапорщик Членов и встретил 1994 год. Если бы не водка на столе, так хоть самому волком вой.  Вот ротный техник и развлекал себя жутчайшим пойлом из ближайшего деревенского комка. Тогда такого низкопробного «добра» снизу доверху набито было по всем комиссионным киоскам, а киосков тех произросло по городам и весям… ну  как грибов в лесу при дождливой поре.  Так что "украшением" Володькиного новогоднего стола служил литр какого-то «самопального» пойла гаражного разлива, но при яркой этикетке на бутылке. Да и закуска при сём присутствовала не менее мерзкая, всё того же, деревенско-лабазного происхождения. Весьма примитивная сально-сырно-колбасная нарезка. Ну и телевизор, разумеется, тоже был в помощь парню, куда же без его голубого огонька в новогоднюю ночь.

          Только вот беда одна не приходит. Всенепременно за собой другую кличет, еще бОльшую.  Вот и вышло так, что хмурым и снежным утро 1 -го января 1994 г. угасавшие звёзды на небе легли для Вовы совсем несуразно.  Поначалу ощутил он великую нужду в опохмеле. Подступила она, чисто  физиологическая потребность молодого организма, за глотку взяла. На грани жизни и смерти. Душа требовала, тело стонало, а голова разносила окрест звон набата страшенной головной боли. В общем, врагу не пожелаешь такого душевного томления на фоне телесной дрожи, переходящей в озноб. Который просто наизнанку выворачивал естество страдающего человека. В таком товарищ прапорщик обретался внутреннем состоянии, что и вообще сил не было у него на лишнее движение. Переутомлённый этиловой отравой мозг отказывался давать нужные команды всем прочим членам да сочленениям организма товарища прапорщика Членова. В общем, совершенно иезуитским манером телесное низменное естество человека оттаптывалось, мстило его душевному началу.       

          Как давно и верно подмечено соотечественниками - сколько водки ни бери, всё равно два раза бегать. О сей мудрости народной прапорщик Членов вспомнил, когда ругал себя последними словами. За то, что ночью вылакал весь литр заветного пойла до последней капли, что хотя бы соточку грамулек на утро себе не оставил ради исцеления надорванного тела. Не сложилось у Вовы с заначкой похмельной. Больно уж вдохновили его срамные девахи из российской тошнотворной попсы, сбили  с панталыку. Такие длинноногие, задорные, притворявшиеся ещё и поющими.  Девки те всю ночь в телевизоре скакали, задницами своими вертели,  раззадоривали либидо товарища прапорщика. Пойло в этом процессе тоже участвовало, подогревало, вдохновляло. Превращалось в недрах мутимого им сознания молодого парня в образы разбитных местных уральских бабёнок. С коими у Вовы уже завязалась вполне себе близкая дружба. Воодушевляло перспективой бесхитростных свиданий после дежурства. Вот бес искуситель и влил в глотку ротному технику зелье до самой последней капли. Тут уж не до утренней заначки. Наверное, ангел-хранитель Володьки куда-то отлучился в ту ночь, отлетел на время от своего грешного и беспечного "охраняемого объекта".
      
          Сильно было томление товарища прапорщика, а потому, трижды прокляв себя за непредусмотрительность, он всё же решил действовать. Пресечь гудение дурной головы, прямо-таки трещавшей по швам всех мозговых извилин. Требовалась для этого самая малость – доехать до деревеньки километрах в пяти от полкового стана да ударить  челом хозяину тамошнего ларька. Чтобы смилостивился деревенский мироед, открыл свой лабазик в неурочный час. Уж к нему – то у Вовы давно была заветная тропинка протоптана. Прямо от КПП полка до самого прилавка с заветным хмельным питием.
      
           Прогретый изнутри буржуйкой кунг окружало хмурое, снежное морозное утро холодной уральской земли. К утру Володькины старенькие «Жигули», сиротливо пристроенные возле КПП, были укутаны в огромный мягкий сугроб. Природа безгранично расщедрилась в ту ночь, так что машина ротного техника превратилась к утру в совершенно бесформенную снежную бабу.
      
           Брать лопату, очищать, сметать щёткой обледеневшие ошмётки. Да ещё заводить железную лошадку, разогревать её... В состоянии ломки и головокружения это было воистину подвигом для Володи, за гранью постижимого его неопохмелённым разумом. Но в жизни нашей не всегда есть место таким поступкам высокого порядка, не всякое время, не любое состояние души и тела способствуют подвижничеству. Потому прапорщик Членов поступил куда как проще – он завёл дежурную БМП, постоянно стоявшую возле штаба полка. Эта видавшая виды советская боевая машина пехоты служила надёжным транспортом для служивого люда. Помогала в неустроенности сурового быта. Её на окружающем беспросветном бездорожии вояки в меру, от случая к случаю использовали для служебных нужд. В основном же нещадно эксплуатировали бронированную красавицу ради удовлетворения своих личных надобностей. Некоторые воины до того осмелели, что часто устраивали что-то вроде сафари в окрестных лесах. Ради избытка душевного разговения брали дерзкие ребята с собой на борт БМП готовых на всё окрестных русских женщин и полный водочный «боекомплект». Потому что удобно было, ибо многое и многих этот армейский вездеход мог в себя вместить. Прямо как пузо троянского коня.  Технику роты прапорщику Членову та БМП вообще была знакома до последней гайки. Вот на ней то Володя и решил съездить к заветной торговой точке. Использовать государственное и военное имущества в вожделенных, пусть и низменных личных целях. Без всякого преступного умысла на порчу либо промотание вверенной ему под охрану боевой техники.
      
          Удачно он съездил. Гаишников с трубками для проверки на состояние опьянения Володя по дороге не встретил. Не самое урочное время и место для ГАИ сложилось тогда. Потому что Новый год, раннее утро, затерянная проселочная  дорога. Не слишком это рыбные время и место для служителей полосатого жезла, да и БМП опять же. Неформат.  Так что вполне для себя беспрепятственно Володька вытащил из избы полуживого хозяина комка, эдакого классического деревенского «бизнесмена Фому».  Заодно и состояние новогоднего охмурения у местного буржуя разогнал. Купил без сдачи пару бутылок самопальной шняги, уконтрапупил сразу половину одной из них. Тут же, на крылечке лавки, прямо из горлышка, на утреннем новогоднем морозце, обдуваемый свежим ветерком наступившего утра. Крякнул от облегчения, закурил, радуясь накатывающему изнутри приходу. Как по мановению волшебной палочки или по слову пошептавшей бабки ведуньи улетучилась хворь товарища прапорщика, растворилась хмарь в его голове. Полегчало Вове неимоверно.   
Надышавшись вволю, на кураже, приливе сил от живительной влаги, впрыгнул воскресший воин в люк боевой машины и с веселым гиканьем да на полной скорости помчался в направлении полкового стана. Сопутствующая снежная пыль взвивалась клубами под гусеницами разогнавшейся БМП, закручивалась в вихри и разлеталась во все стороны…
   
          Влетел прапорщик Членов на площадку перед полковым КПП, стал парковать своё подножное транспортное средство на отведённое ему штатное место. Следовало ему всего-то встать на привычную, утоптанную площадку возле штаба полка,  схватить в охапку заветное питие и бегом бежать обратно в будку кунга, в тепло, к телевизору, к не устающим скакать попсовым девкам, к предвкушению вечерних телесных радостей с бабёнками какие попроще…
   
          Припарковать боевую машину для Володьки дело нехитрое, привычное, до последней степени мышечной памяти освоенное. Всех дел-то – спроворить небольшой манёвр, подладить доворот, сдать задом, но… Дрогнула рука матёрого техника, ибо расслаблены были его члены обильным утренним возлиянием почвы организма, не успевшей ещё толком  просохнуть с вечера. Так что ничего не услышал Володька, сдавая назад. Рев двигателя БМП на больших оборотах заглушал звук творящейся сзади беды, страшный срежет хрустящего железа и стоны лопающегося стекла. Не дал проникнуться видом гибнущего чужого добра и собственным ужасом от осознания творимого.
   
          Страшное деяние сотворено было прапорщиком Членовым в то незадавшееся утро. Пусть и без злого на то умысла. Сзади боевой машины случился крах сокрушаемой чужой Мечты, сопровождаемый её предсмертным истошным криком скрежещущего железа. Прапорщик, будучи изрядно пьян после исцеления своего, даже и не придал значения тому, что тяжёлая бронированная боевая машина, сдавая назад, ткнулась в какое-то препятствие, застопорилась, тяжело пошла, елозя гусеницами по снегу при своём продвижении. Ему бы, дураку остановиться. Вылезти, оценить обстановку, как учили. Да куда там, только сильнее Вова, недавно так хорошо намахнувший поддельной водки, поддал газу до тех пор, пока не почувствовал, что боевая машина изменила положение своё пространстве и как то вдруг окончательно забуксовала на месте, заёрзала правой гусеницей по чему-то неведомому, будто бы в непреодолимое препятствие уперлась.
      
          От происходящего только злость взяла пьяного Володьку, раздражение охватило всё его нутро. Он и трезвым то с трудом соглашался видеть перед собой разные преграды, злился без меры из-за даже мелкой несуразицы жизненной, а уж во хмелю, да ещё и не слегка поддамши... Так что со всей пролетарской ненавистью надавил товарищ прапорщик на педаль газа в раздражении своём и азарте. Двинул машину боевую штурмовать невидимое препятствие дальше, пока окончательно не увязла она в чём-то неведомом. Дёрнулась бронированная «ласточка», что – то высказала незадачливому водителю стоном да скрежетом двигателя и окончательно заглохла.
      
          Жутко матерясь, проклиная всё на свете, вылез Володька из машины, хватанул снега с брони, в рот себе забросил. Остудился, прокашлялся, спрыгнул на землю и, продолжая чертыхаться на чём свет стоит, глянул на окружающую обстановку. Обомлел, остолбенел от увиденного да и просто совершенно ох… Ну, известное такое слово есть в русском языке, посконное наше. Оно ёмкое очень, огромную гамму чувств и страстей человеческих в себя вмещает, но никоим образом в печатном виде употреблено быть не может…
      
          Страшное зрелище предстало перед помертвевшим Володькиным взором. Боевая машина пехоты с забастовавшей ходовой частью и заглохшим двигателем застыла в наклоне на левый борт. Потому что ее правая гусеница возвышалась над кучей смято-перекрученного железа, вдавливая, втаптывая этот металл в свежевыпавший снег, из-под которого вовсю уже текли разноцветные жидкие ручейки, будто бы уходила живительная влага из умирающего организма, растерзанного осколками снаряда.  Стекались эти блестящие струйки масла, бензина, тормозной жидкости, омывателя стекла воедино, образуя замысловатую разноцветную радугу. Словно устраивали они в своём слиянии погребальный венок над порушенным, убиенным. На только что выпавшем снегу такой пейзаж выглядел даже эффектно…
      
          Эти перекрученные, смятые всем весом боевой машины обломки железа ещё несколько минут назад  представляли из себя гармонию отточенной конструкторской мысли и высокого замысла автомобильного дизайнера. Были воплощением недосягаемых высот немецкого автопрома. Пьяный прапорщик Членов напрочь раздавил Мечту командира своего полка. Принадлежавший товарищу полковнику Маслову новенький, совсем недавно пригнанный из Германии «Мерседес» шестисотой модели. Купленный на нетрудовые доходы. От «эксплуатации» тех «золотых рыбок», что ловились в безвеременьи творящегося тогда в стране хаоса. Автомобиль, стоивший всех месячных денежных довольствий незадачливого «куска» - как уже полученных за годы службы, так и предстоящих к получению в будущем. Да ещё в придачу и всех пенсий до самой смерти. С неизбежной передачей остатка невыплаченного долга детям в виде «наследства»…
      
          Свой «мерседес» командир полка всегда ставил возле КПП. Под надёжной, как ему казалось, охраной, своих непрестанно бдящих подчинённых и стоящей рядом грозной боевой машины. Да и то сказать - середина 90-х, лихое очень время тогда установилось, а обладание такой "призовой" машиной - мечта любого местечкового братка. Братве которого угнать такой агрегат было проще, чем обложить данью самого захудалого ларёчника. Машины тогда у наших сограждан угонялись просто, буднично, конвейерным методом. Без затей, одним словом. Только вот и «своя», надежная казалось бы охрана, ни от чего не спасла. Не «заложился» командир полка, как говорят преферансисты, на телесные муки прапорщика Членова.

         Полковник Маслов чувствовал себя в то утро так, будто бы его живые тестикулы оказались намотанными на катки боевой машины, раздавлены ее гусеницами. Уничтоженная пьяным прапорщиком машина в мировосприятии полковника Маслова  была весомым и зримым продолжением своих личных мужских достоинств. Вылитым в железе крепким, могущественным "эго". Потому так невыносимо было командиру полка ощущать себя каким - то кастратом Фаринелли. Хоть и облачённым в армейский камуфляж.  Впрочем, поделом ему, тому жуликоватому полковнику. Бог шельму метит…

         Пока шли разборы случившегося, «наказания невиновных и награждения непричастных», как издревле принято в нашей армии, Володька пил «не просыхая».  Он прекрасно понимал, что совершил нечто страшное, очень нехорошее. Вина и раскаяние царапали его душу даже сквозь литры, кои бедолага вливал в себя безо всякой меры.  До своего следующего опохмела остановиться парень так и не смог.  Опохмеляться же ему пришлось уже в диких степях Забайкалья. Такое новое место службы подыскал ему «оскопленный» командир полка. Наверное, из лучших побуждений. Можно сказать, товарищ полковник в лечебно-трудовой профилакторий отправил своего подчиненного, заблудшего в тяжком грехе пьянства…      

P.S.  Так и вышло, что подействовала таки «педагогика» командира полка. По достоверным сведениям, дошедшим вскоре до полковой братвы из далёкого Забайкалья, Володька вскоре по прибытии к новому месту службы навсегда завязал со хмельным зельем. "Перелопатило" его изнутри перенесённое им потрясение. Очевидно, и тут не обошлось без мудрого произволения Свыше. Воистину - Создатель наш не играет в кости...