В сравнении

       Зоя Петровна почти впала в отчаяние: после перенесённого коронавируса невозможно было наступать на левую ногу – боль пронзала, словно втыкался изнутри в мышцы нож. Отправилась на такси в поликлинику к ортопеду. Назначен рентген, и на снимке головка тазобедренного сустава похожа на петушиный гребень – вся волнистая, с выщербленными участками кости. Врач объяснил, что существуют дорогие препараты для укола в сустав, дал их список. Зоя Петровна сняла часть «гробовых» сбережений и пришла на укол. Можно встать сразу. Она встала, и радость переполнила её! Ура, я могу ходить!
        Два дня она была счастлива, даже в гости к подруге сходила! На третий день… с постели встать не могла, еле-еле с табуреткой в руках день прожила и снова поехала к ортопеду. Врач посочувствовал ей и объявил, что укол помогает не каждому, нужна операция по замене сустава. Он написал направление в больницу, и там хирург вручил Зое Петровне длинный список кабинетов, в которых надо было сдать различные анализы и  проводился предварительный осмотр оперируемых. Зоя Петровна ужаснулась! С такими болями ездить и ходить по врачам? Это же пытка! Она зашла в аптеку, где продавалось медицинское оборудование, и купила костыль с подлокотником. Да, кое-как, но ходить можно. Уныние овладело ею. Сколько ей придётся прожить после её семидесяти пяти? Как? Она одинока, сможет ли себя обслуживать? Продукты покупать, квартиру держать в порядке,  как-то воздухом дышать на улице? А всякие бытовые дела вне дома: плата за квартиру, аптеки, походы к врачам?.. Но операция, по словам врача, требовала полугодовой реабилитации. Как после неё встать? Как жить дальше?..  Депрессия овладела Зоей настолько, что она отправилась (пока могла) в нотариальную контору, по совету давней подруги к хорошему нотариусу, и написала завещание. Один из пунктов – о средствах на похороны. После этого она решила жить, как получится, не думать о последнем дне – сам наступит.
       До болезни она так любила пешие прогулки, лёгкой походкой осваивала новые улицы, обозначившиеся в кварталах новостроек, каких было довольно много. Любила присесть по дороге на случайную скамейку и глядеть в небо. Там был иной, волшебный мир: то невиданные беломраморные города, то парусники в голубых волнах, а то горы со снежными скатами и вершинами, то звёзды дрожали искрящимися каплями, то луна плавала в желтоватом мареве, утиралась облачком и глядела сверху на неё своим печальным лицом…  А теперь… Да, сидя на дворовой скамейке, с желанием напиться свежего воздуха, можно из колодца, составленного из четырёх многоэтажек, увидеть клочок неба, но это, как один кадрик киноплёнки, а про что кино – не определить.
       «Всё. Я – калека, инвалид. Господи! Ведь никого рядом! Одинокая, ущербная старость! Зачем такая жизнь? Хотя бы поскорее туда – в такое прекрасное, любимое небо!» И вдруг, как железом по стеклу: «А если не в небо?..»
       Зоя Петровна перешла через дорогу, еле успевая достичь цели, пока звенел звуковой сигнал. Она вошла в магазин – огромный гипермаркет. Все продуктовые тележки разобраны, надо ждать, пока кто-то ни освободит свою от продуктов. Она в этом магазине впервые после болезни и походов по медицинским учреждениям. Вдруг прямо к ней подкатил пустую тележку очень худенький юноша в очках.
       — Вот, Зоя Петговна, дегжите.
Этот ломкий, с невыговариваемой буквой «р», голосок показался очень знакомым. Она присмотрелась.
       — Коля! Это ты? Васюков?
       — Я, конечно, а Вы не узнали меня? А я Вас узнал!
       — Спасибо, что узнал! И за тележку спасибо. Ты, что же, не будешь продукты покупать?
       — Не буду. Я же не покупатель, я здесь габотаю!
       — Как работаешь? Ты же… – она замялась и даже покраснела от смущения.
Но Коля радостно пояснил:
       — Да-да, Зоя Петговна! Здесь так получилсь устгоиться – инвалидам дают не тгудную габоту, за это магазину доплаты. А как мне повезло! Я же сам загабатываю, доплата к моей пенсии! Мама меня хвалит. Сказала, что тепегь и умигать ей не стгашно. И Валя Лисицына тут габотает – убогщицей. Тоже очень довольная!
       Зоя Петровна смотрела на этого парнишку, еле сдерживая слёзы. Она работала в спецшколе с детьми-инвалидами последние десять лет, не будучи пенсионеркой из-за постановления о новых сроках выхода на пенсию. Тяжело было, горько. Дети такие несчастные: один класс, где учился Коля, инвалиды по ДЦП, те, кто всё-таки мог самостоятельно ходить, не колясочники. Другой – с умственно отсталыми детками. Ей было так жаль всех этих несчастных учеников, их унылых и усталых родителей, их бесперспективных судеб! Что за жизнь, какое взросление, что впереди? Вдруг Коля громко закричал:
       — Валя, Валя! Иди сюда! Скогее!
       Издалека, из толпы покупателей, словно из речки, выплыла фигурка девушки. Да, это Валя. Та, которая так и не научилась бегло читать, которая горько плакала от своих неудач, словно каясь, сквозь слёзы называла себя «дура я тупая!» Но зато так хорошо убирала класс после занятий, так старалась всё сделать аккуратно, чтобы блестела доска, ни соринки на полу, все цветочки политы в меру, заботливо… Они обнялись, и Валя, чуть задохнувшись от пробежки ли или от нахлынувших чувств, проговорила с теплом и радостью:
       — Моя любимая Зоя Петровна! Давно мы не виделись! Я ж где живу? Далеко отсюда. Сама на троллейбусе ездию на работу и домой. По карточке дорогу оплачиваю. Сама! – гордость прозвучала в её словах.
       — Молодец, Валечка! И ты, Коля, замечательный мальчик! Это так правильно, быть самостоятельными в жизни! А я вот… с костылём хожу.
       — Помочь Вам продукты купить? – почти дуэтом предложили ребята.
       — Нет-нет, что вы! Вы же на работе. Работайте, мои хорошие, мы теперь будем встречаться – этот магазин самый для меня удобный – близкий.
       Они попрощались, и ребята пошли в разные стороны исполнять свои работы. Зоя Петровна, опираясь на тележку, покатила в дальний молочный отдел. Она приостановилась и посмотрела вслед Коле. Запинаясь ногой об ногу, он уходил вглубь магазина, пошатываясь из стороны в сторону. Слёзы вылились у неё из глаз, тёмные точки горошком украсили голубую блузку на груди.
       Когда она расплатилась в кассе за продукты, то постояла немного у выхода, глядя по сторонам, но её бывшие ученики, видимо, были заняты, не было их нигде видно. Она пошла домой.
       С этого дня, приспосабливаясь к своей новой, старческой доле, она часто думала о том, что прожитая ею жизнь была довольно удачной: любимая работа, хороший, любящий и, до его последнего мгновения любимый ею, муж, в далёком городе сын, умный, образованный, семейный… Да, пришла старость, брести ей до последнего вздоха с этим вот костыликом, но разве сравнится такая судьба с судьбами деток, от рождения отмеченных бедой. За что? Зачем? Не за тем ли, чтобы живущие полноценной жизнью, умели испытывать чувство благодарности за этот великий дар, научились смиряться с болезнями старости и не роптать на судьбу. Со дня этой встречи старая учительница начала стойко бороться с унынием, нашёлся способ – добросердечное сочувствие людям.