КН. Глава 8. Помедленнее, пожалуйста!

Глава 8. Помедленнее, пожалуйста!
Нинон Ланкло, величайшая куртизанка сладострастного семнадцатого века, покровительница просвещения, зрелых мужей и всех родовитых юнцов эпохи Нового времени - прибыла в круг первый со спецзаданием: целую вечность наказывать любвеобильного, маленького, лысенького, с бегающими маленькими глазками грешника Аристотеля обучением настоящему искусству поросячьего блуда, чтобы гений больше не позорился в основополагающем. В сравнении с её легендарным бэкграундом утехи Аристотеля конечно выглядели не просто наивными и пошлыми, но и крайне примитивными и бледными забавами древнего задрота.
Эта самая величайшая гетера семнадцатого века даже в возрасте далеко за шестьдесят обучала искусству настоящей любви двадцатилетних маркизов. Лучшие семьи Франции и Европы присылали к ней своих сыновей для обучения великой науке любви. Она считалась наиболее искусной любовницей видавших виды в этом деле Ларошфуко, Мольера и Ришелье. Многие именитые писатели, мыслители и политики того времени словно похотливые бараны толпились у её дверей. И чисто по-французски, безусловно с неотразимым «ры», что-то соответствующее там лопотали, словно бы состязались за право обладания трофеем настолько замечательным, что впору облизаться было и не жить.

Увидев Нинон пусть даже в облике хотя и неосязаемого, но совершенно неотразимого лептонного призрака, Аристотель буквально обомлел. Боже! Век воли не видать! Такой формы даже в постматериальном статусе великий гений никогда встречал. Интересно, как эта фарфоровая игрушка на самом деле может быть устроена? Так же как все остальные куколки или хотя бы в этой найдётся нечто особенное, не такое, как у всех?! Извечный мужской вопрос и на том свете неотступно стоял перед великим умником и ловеласом. Эх, жаль он сам потерял элементарное физическое состояние, уж он бы эту бывшую форму материи по-настоящему исследовал, по-научному прошерстил вдоль и поперёк, от копчика до синих глазок. Несоответствие памяти желания памяти реальных возможностей, коих, разумеется, у подавляющего большинства здесь почти не осталось, становилось всё же нестерпимым: вроде видит око, да зуб неймёт. Но делать нечего, приходилось облизываться впустую и хватать бесплотными руками пустоту. С другой стороны, спасибо, господи, что хоть так!

Столь знатная гетера никогда не скрывала сокровенной сути своего ноу-хау в древнейшей из профессий, ею самою почерпнутом из глубины веков и тысячелетий. Так и сейчас, едва прибыв в пойму и зону архикультурного отчуждения Стикса, она с места в карьер моментально изложила новому своему именитому подопечному, а именно блудному Аристотелю, любителю грязных античных потаскушек, все свои постулаты и принципы. Чем безусловно сразу и на всю оставшуюся вечность очаровала его. После этого Нинон Ланкло, не мешкая, перешла к семинарским занятиям с использованием важнейших методик и наиболее действующих уловок и прочих хитростей своей, древнейшей из профессий. Для недоразвитого ума античного гения это было подобно откровению свыше. Он был до такой степени впечатлён, что почти сразу пожалел, что всю жизнь занимался явно не тем, не к чему по-настоящему его душа лежала. Какие-то там новые науки основывал, какую-то «Метафизику»… тьфу! Что они все вместе взятые значат на фоне вот таких прелестей?!
(Наблюдая эту парочку профессор Юрий Николаевич Соколов, он же цикл-фюрер, иронично прокомментировал замешательство Аристотеля: «Когда трудовик увидел, как именно физрук поддерживает девочек при исполнении прыжка через коня, он понял, как жестоко ошибся в выборе профессии!»)

Всё в искусстве любого обольщения, своему великому ученику говорила назидательно Нинон Ланкло, держится исключительно на недомолвках и недоприкосновениях. «Какая глубочайшая философия!» - сразу же отметил для себя захмелевший от вновь нахлынувших преисподних чувств Аристотель и нетерпеливо приготовился внимать дальше. Хотел было немного притормозить маститую лекторшу: «Будьте добры, помедленнее, пожалуйста! Я записую!». Но табличек для записей под рукой не оказалось, даже глиняных. А Нинон тем временем всё более входила в наставнический раж. Приходилось запоминать, благо недюжинный ум мудреца позволял это сделать почти в полном объёме.

Ни одному человеку никогда нельзя открывать свои намерения, тем более, если они недвусмысленные. Строго запрещается облекать все их в слова. Ничего не артикулировать! Наоборот: крайне важно всегда сбивать свои жертвы со следа каким-нибудь нечленораздельным мычанием, пусть ломают голову, к чему бы это. Обязательно следует при этом подавать ложные сигналы, своего рода смысловые ловушки, уводящие в сторону все средства поражения противника. Самая большая хитрость повсюду и всегда состоит в том, чтобы не выдавать своей хитрости и при любой погоде казаться обескураживающе честным, наивным и бесхитростным простофилей. Подобный ход не только усыпляет и сбивает с толку. Ему всегда и больше всего оказывают доверия, потому что люди легко принимают любую искренность за правдивость и открытость. Доверяют лишь тому, что видят, что в режиме реального времени движется в амбразуре их поля зрения и только на это реагируют. Впрочем, как и любые другие амфибии и пресмыкающиеся.

Чтобы сломить сопротивление любой женщины, в том числе предельно порядочной и строгих нравов, нужна очень грамотная военная хитрость, причём предельно хладнокровно просчитанная и выверенная до самых незаметных нюансов. Сначала соблазнителю следует обязательно прикинуться полностью безразличным к даме, допустим, графине. Обязательно назваться каким-нибудь родовитым маркизом, пусть ты на самом деле вчерашний скотник или, хуже того, философ. Потом, так и быть, можно постепенно становиться её другом. Главное при этом – полностью усыпить её бдительность. Мол, дружба так дружба. Больше ни на что якобы не претендую, остановимся на этом. Будем по-платонически, как брат с сестрой. И будто бы вот так с тобою оно и останется - навек. Конечно, в принципе можно сдохнуть от скуки, но это мы с тобой потом как-нибудь разрулим!

Затем по всем правилам беспроигрышного обольщения потребуется заставить её непроизвольно ревновать. Для этого на каком-нибудь балу он должен внезапно появиться под руку с любой из здешних красавиц, потом - с другой. Грамотно осаждаемая крепость начинает постоянно видеть своего друга маркиза в окружении блистательных чаровниц из местной богемы. Теперь она воспринимает маркиза в совершенно ином свете, желанном для многих других красавиц. Это главнейшее условие успешного штурма изысканной цитадели - пробуждение звериного чувства собственности. Столь крутой поворот сюжета обольщения резко повышает ставки да и саму цену её «закадычного друга». Потому что любая куколка в данной ситуации непроизвольно сожмётся и подумает: «А как же я?! Чего у меня нет, что есть у других?!».
Пробуждённая ревность должна непрерывно подстёгиваться неопределённостью дальнейших отношений, даже полным их туманом. Такое поведение почти всегда сможет довести прежде неприступную крепость до истерики и готовности немедленно выбросить белый флаг с немедленным же уволакиванием маркиза в койку.

Затем ему следовало начать пропускать балы и представления, на которых графиня ожидала встретить маркиза, всё более волнующего её. Это резко ускоряло ревнивое воображение осаждаемой фортеции. После чего претенденту на её сердце неплохо было бы неожиданно появляться на полянах, где раньше никогда не бывал, зато графинюшка туда изредка хаживала и даже порхала там себе. После того, как ей обязательно сообщали о его визитах, она полностью переставала предвидеть его поступки и начинала терять самообладание. Чуть позже у девицы обязательно возникало состояние полнейшего душевного смятения – действительного предвестника скорой капитуляции прежде неприступной твердыни.

Всего навсего пара недель и графинюшка сама начинала искать взбудоражившего её маркиза, всё громче смеяться над его дебиловатыми остротами, а затем по пятам и самой преследовать его. Сией цитадели предстояло очень скоро пасть, если только маркиз (а в данном случае, скажем, туповатый Аристотель) не сваляет дурака и первым не признается ей в любви. Вот это-то и станет истинно холодным душем отрезвления, финалом, полным завершением всего и вся. Тогда от графини (как в русской сказке про бесконечно сватающихся журавля и цаплю) мгновенно и сугубо рефлекторно последует ледяная любезность и отталкивание. Наступит окончание действия с таким трудом воздвигнутых чар обольщения. Они немедленно разрушатся, притом до основания. Ни одно, тем более самое пылкое признание вдогон, не в силах будет поправить положение. И при последующих визитах маркиза к покоям графинюшки ему начнут безразлично отвечать, что графини нет дома, хотя она продолжит сидеть в одиночестве где-нибудь у окна своего замка или даже рядом с ним в беседке и равнодушно покусывать травинку.

Нинон поведала лучшему мудрецу человечества о подлинной основе жизни, главном секрете бытия, до которого он так и не докопался, роясь в человеческих отбросах античности, попутно создавая какую-то там «Метафизику». При всей непохожести женщин и мужчин их реакции на дела сердечные как правило одинаковые. Всё в искусстве обворожения и вправду основывается на недосказываниях, уклончивых недомолвках, когда ни в коем случае нельзя прямолинейно раскалываться и обнажать свои желания и намерения. Тем более лапать как простолюдин. Жертву всегда следует сбивать со следа, со смысла происходящего и обязательно поддерживать вздымающуюся ревность на высоком уровне. Чем не коварнейшее искусство демона, коим и должен становиться любой соблазнитель или соблазнительница?! Всегда требуется заморочить, смутить и запутать, непрерывно и беспорядочно подавать ложные сигналы, ведущие в никуда. Обязательно делать вид, что тебя интересует категорически другой объект, пробуждать в её душе ревность, это чудище с зелёными глазами и красным жадным языком. Виртуозно разыгрывать безразличие, скрывать подлинный интерес к жертве, демонстративно отворачиваясь от неё. Это всегда чрезвычайно бесит и потому интригует, вызывает неистовое соперничество и в результате обязательно сбивает с толку. А вот прямолинейная демонстрация вырвавшейся страсти мгновенно разрушает всё с таким трудом выстроенное. После чего души затапливает бескрайнее смятение и опустошение навсегда и во всём. Дверь возможностей захлопывается и отныне никогда не откроется. Срабатывает встроенная автоблокировка, которую с этой секунды ничем не взломать.

Всё-таки величайшая из гетер Нового времени вполне по праву затесалась в круге первом среди мудрецов всех остальных времён и народов. На правах наимудрейшей. Ей было чему их всех обучить, словно малолетних юнцов. Собравшемуся было торжествовать и над ней победу, как над одной из своих бесчисленных гетер, Аристотелю пришло горькое прозрение о том, что он, оказывается, вовсе не мудрец, а самый настоящий баран стоеросовый или даже недоделанная женщина.
Вот как следовало бы заниматься нежным полом! А не в том виде, в каком он в своей дикарской античности промышлял! Без особых прелюдий сразу залезать друг на дружку, то ему на неё, то ей на него, а потом ещё и погонять с торжествующим смехом. Хотя великий философ и прошёл школу позорного наездничества от безмозглой гетеры, но и она его ничему не научила. Себя он до встречи с призраком Нинон Ланкло считал на редкость многомудрым божеством, неким античным маркизом в десятой степени, современным трижды доктором наук или даже действительно, о боже, действительным членом какой-нибудь большой многочленной академии – однако супротив утончённого искусства реального обольщения запоздало преподанного ему на берегах Стикса, он в душе своей не устоял и пал. Будь Аристотель физическим существом, Нинон даже не на ком было бы теперь покататься, настолько гений оказался раздавленным. Теперь только предстоящая вечность и могла их обоих примирить.

Так и что же теперь на самом деле им оставалось делать, когда впереди и вправду ожидала лишь основная и единственная пытка ада - непрерывное, по кругу повторение вот такого давным-давно пройденного?! Когда они должны были теперь друг на друге вечность кататься, заново проходить все свои прежние премудрости обольщения и все прочие грехи на всё той же ниве непобедимой страсти и порока, которая на самом деле не заканчивается нигде и никогда и фактически является столбовой дорогой любой сущности, до и после смерти.
Они сиживали, именно по-платонически, мучительно товарищески, а иногда и демонстративно по-дружески обнявшись, над пустыми водопадами и без того отвратительно холостого преддверия ада. Сном бесплотным им отныне казалось не только всё, что когда-то с ними было, но и что приходится сейчас повторять вновь и вновь по маршрутам, которые невозможно забыть даже в преисподней. Пытаясь вырваться из заколдованного круга отжитого, какие только уловки они ни применяли, какие изощрённо целомудренные беседы наперекор себе прежним они теперь ни вели – всё оказывалось напрасно. Соскочить с однажды по жизни пройденного не удавалось никак и никому. Единожды отбытое вновь и вновь с железной неизбежностью накатывалось со всех сторон, запускалось по следующему кругу. И долбило-долбило-долбило! И в хвост и в гриву. С этим ничего поделать было нельзя, в аду других механизмов переработки и утилизации сущностей попросту не бывает.
Вот такая приключилась с ними, чёрт возьми, алетейа, нескончаемо мучительная отрыжка истины бытия, казалось бы навеки ими отработанного, а получается, что и как бы не навеки. Однако то была вовсе не Алетейя, не дочь Зевса, хитроумно не проявившаяся истина бытия, а её оборотный лик, самая настоящая Бомбалейла, внучка сатаны, о чём всем им пришлось узнать намного позже и от этого опять же содрогнуться. Когда и самое последнее сожаление о неисправимости прожитого окажется безнадёжно запоздалым. Потому что тогда-то и наступит конец всех времён, проще говоря, полный финиш всему и вся. Поскольку единожды пройденное, рано или поздно, вернётся в строй и как святой Валентин после пятницы тринадцатого добьёт всех тех сапиенсов, кто однажды уже попадался в мельтешащий просвет от проектора бытия, но как-то слишком беспечно его пробегал. Нет, чтобы остановиться, подумать, коли назвались разумными. Хотя бы сказать: «Да уж!..».


Смеркалось. На пограничном Стиксе периодически слышался резкий всплеск вёсел. Подвыпившие демоны глушили стихийных великомучеников и прочих страстотерпцев, словно рыбины, упорно поднимающихся сюда на нерест из глубин океана небытия, куда их забросила умственная немощь и телесная блажь. Словно бы они чего-то тут позабыли или недобрали себе из неподъёмных и бессмысленных несчастий, накликанных на свою голову. То паромщик Харон с друзьями бесами таким неформальным образом продолжал хранить покой вверенной ему лучшей преисподней шараги, а попутно развлекался. Всех посторонних, а также собственных нарушителей границы, пытающихся вплавь спастись из нижних, более страшных, кругов ада Харон без предупреждения бил веслом по голове и громко хохотал при этом, почёсывая ляжки. Они же так забавно от этого дёргались и уходили в бездонную впадину между жизнью и смерти. Однако некоторые особо одарённые тупицы даже оттуда всё равно выплывали и начинали заново свой обречённый заплыв по волнам пограничной адовой реки, надеясь всё же прорваться на тот берег или хотя бы осесть на этом в спокойной заводи с раками.
Таких и вправду было не так уж и много. Разве что Василий Иванович с раненой рукой наперекор лютой стремнине всё пытался одолеть бурный на порогах Стикс. Бедняга Харон давно замучился за ним без конца гоняться, до того упрямый комдив попался. С другой стороны такое паромщику было не внове - вечное забрасывание героя обратно на повтор в круг первый. Если уж тонешь, так тони! Отрыжка преисподней то с самого начала была, но может быть и просто заевшая икота. Столь занозистый авторепер для такого смельчака завальцевался навечно, впрочем, как и у реально великих мира минувшего, теперь обречённых глазеть на бесконечные повторы утопления Чапая с побережья своего условно фешенебельного курорта в аду. Однако же всё равно нет. Ни при каком раскладе не полагалось Василию Ивановичу вырваться из объятий последней его реки за смертельной чертой, как и не полагалось до конца утонуть. Она и в самом деле наречена быть финишной дурной бесконечностью, притом не только для него, а и для всех-всех остальных релокантов, какими-то другими путями попадающих в сей мир, где нет ни горя, ни печали, а есть лишь бесконечное томление от зависшего пребывания здесь.

Некоторое разнообразие для отработанных цивилизацией великих гениев прошлой жизни, отныне меланхолично скучающих в курортно-санаторном первом круге ада представляли служивые, как менты туда-сюда праздно шатающиеся демоны. Из нижних кругов ада на свой week-end или в отпуск они частенько поднимались сюда, к жерлу или лону преисподней, тут уж как кому казалось. Здесь и в самом деле располагалось наилучшее место для передышки и творческого отдохновения в интеллектуально насыщенной и никогда не скучной компании лучших представителей рода человеческого. Извне, от пока что цветущей и пахнущей жизни другие демоны волокли с собой новых, более набедокуривших постояльцев в иные, нижние круги ада. Они делали остановку в адском Лукоморье Стикса для кратковременного перевода дыхания и набора новых сил для последующего нырка или полётного прыжка до второго, третьего, пятого, седьмого и наконец до самого непроницаемого окоёма. До него даже некоторые демоны ада иногда боялись хаживать – до круга девятого, предназначенного для самых-пресамых грешников, хуже которых просто не бывает. Предателей родины, близких и родных. Этих нелюдей волокли наглухо запечатанными в транспортных коконах ада, бессильно шипящими и в судорогах извивающимися. Так вот недавно сбросили на паромную пересылку Стикса очередного сверх-иноагента, какого-то невероятного предателя и убийцу. Конвойные демоны на минутку присели сверху подпрыгивающего транспортного тубуса перекурить, негромко переговариваясь: мол, и зачем Люциферу понадобился, вдобавок так срочно, этот мертвец и при жизни бывший необыкновенно мутным гадом, но под загадочной фамилией Скиба. И чего он там так молотится изнутри?! Словно бы предчувствует, как кто-то за ним гонится по пятам, может быть даже с улюлюканьем или гиканьем, а он уже не в состоянии отбиться. Вдруг это действительно так и сейчас может грянуть последний бой?! От такой мысли даже демонам ада становилось не по себе и они зябко поёживались. Долго оставаться на месте без движения конвойным никак не моглось, не сиделось и не стоялось. Чуть перевели дух и понеслись дальше. Отчалив по внутриадской магистрали вниз, они всё же кое-что после себя оставили, может быть, просто уронили, как будто некий свёрток. Но никто за ним не возвращался, а из местных пока не интересовался. Мало ли, кто какой мусор оставляет за собой.
Вот времена пошли! Даже в преисподней гадят!

Едва только служивые демоны унеслись на фельдъегерском транспортном гиперзвуке со сверхсекретной своей поклажей туда, вниз, к последующим, всё более глубоким и страшным кругам ада, как тут и другие существа появились, словно какие-то другие черти их помянули или притащили за собой на хвостах. Числом двое. Но это были спецагенты самого секретного разведывательного ведомства по-прежнему живой, как никогда додельной и повсюду свой нос сующей Земли. Доселе неведомые в этих краях существа проходили мимо вечных постояльцев «Лимба» в странных никогда в этих краях не виданных одеяниях, испугавших даже провинциальных бесов из служб территориальной охраны внутрикругового порядка. Капитан спецназа Владимир Хлебников, позывной «Волкодав» и старший первой группы внутриадского проникновения майор Ивайло Полубояров, позывной «Лисоплащ». Сверхсекретное «Поисковое задание № 1» по поимке души наиболее опасного предателя Родины им никто не отменял. Поэтому и остановить их никто из здешних не мог. Впрочем, никому и не хотелось.

Один только Аристотель на минуту всё же отвлёкся от своей нынешней наездницы Нинон Ланкло и тупо окликнул по-прежнему непонятных гостей:
- Эй, граждане, а вы-то кто?! – И, помедлив, добавил раздраженно и с прежней спесью афинянина: – Ходят тут всякие без конца и краю, бросают чего ни попадя. Небось, тоже заложники какие-нибудь?! Или из понаехавших?!
Находясь в состоянии непрерывного боевого взвода, «Волкодав» немедленно обернулся на высокомерного типа в античной тоге, зажимавшего в прибрежных валунах какую-то приблатнённую маркизу или графиню и тут же переменил курс. Быстро приблизившись, он с напарником сходу начал перекрёстный опрос:
- Я тебе дам «заложника», гавнюк! Ты вообще кто, чмо?! А «всякие понаехавшие» это кто?! Не молчать! Что они тут бросали?! Отвечать! Немедленно! - И поднял ствол лептонного распылителя повыше. – Последний раз спрашиваю: кто здесь проходил, что оставлял?! Считаю до трёх! Раз-два!..
- Какие-то нездешние демоны сбросили тут какой-то свёрток. – Поспешно отводя глазки, ответил светоч античности. - Вон, у причала валяется. Идите, смотрите, если хотите. – Аристотель опасливо отодвинулся, а Нинон сбоку от него зябко поёжилась, хотя адская река Стикс, в которой она до того беззаботно болтала своими призрачными ножками, нисколько не была холодна и никто её снизу не щекотал, даже ракам надоело попусту щёлкать клешнями. Потом всё же уточнила:
- Думаю, недоучки какие-то. Не то специально скинули ворованное, не то нечаянно обронили, не помня, откуда взяли и куда несли. Но не маркизы, это точно. И не графья. Не иначе как наши забулдыги из администрации круга. А может и просто фельдъегери с федеральной трассы ада. Кто же их всех теперь разберёт?!
- Да-да! – Поспешно подтвердил Аристотель, интеллигентно ковыряясь в прозрачном носу. – Похоже, они и в самом деле не знали, что с этим грузом делать дальше, а маркировки, куда доставлять, на свёртке скорее всего нет. Понесли дальше только основной груз, надёжно упакованный. Должным образом дела, как видите, и тут не ведутся. Так что потоптались они себе немного, да и дальше за Стикс улетели. Вплоть до спуска к центру. А про этот свёрток наверно и вовсе позабыли, бестолочь хвостатая! Не-ет, у нас в Афинах с этим знаете как строго было?! Стратег Перикл казнил каждого, кто бросит бумажку мимо урны.

«Волкодав» подошёл к свёртку, развернул, всмотрелся и застыл на некоторое время, потом включил обдув изнутри стекла скафандра для снятия с лица выступившего пота. Спереди на пробитом бронике Наташи был пришит игрушечный воробышек. Их талисман. Маленький, с чёрно-коричными пёрышками и жёлто-оранжевым клювиком. Вспомнил, как они бывало шутили, подражая воробьиному чириканью: «Чуть жив! Чуть жив!». Вот и Наташка теперь «чуть жива», почти как воробышек на её военной куртке.  Потом капитан Хлебников знаком подозвал старшего своей группы.
- Смотри, «Лисоплащ»! Это она! Моя Наташка. Не успела кровь свернуться, как она здесь оказалась. Оперативно же демоны сработали. Видно срочный заказ исполняли. Спешили очень. – Помолчав, добавил, всё больше мрачнея: - А уничтоженную крысу, которая смогла убить Наташу, накрыв группу волонтёров управляемой «Бабой-Ягой», демоны второго эшелона мгновенно подхватили, наверняка вместе с нею и принесли. Поэтому не она, а он был их основным грузом, который они, вероятнее всего первым потащили на доклад к Люциферу об успешно выполненном задании, а куда дальше определять Наталью уже следующий приказ от него получат.
- Точно! - Хмуро отозвался майор. - Именно поэтому они непременно вернутся сюда, за ней, за твоей невестихой. А если так, то нам либо дожидаться их придётся неизвестно сколько времени в компании вот этих мутантов ума и тела. – Полубояров кивнул на Аристотеля с его французской супербабой и словно скорпионы подбирающихся остальных великих затворников круга первого. - Но тогда гада Скибу точно упустим и никогда уже не достанем из-под его пахана Люцифера. Либо нужно сразу, прямо сейчас за ними двигаться, по горячим следам, на их плечах прорываться вглубь до самого девятого круга, в самое защищённое убежище всех предателей человечества.
- Но ты представляешь, что нам в этом случае предстоит?! Какая встречная сеча на трансфернах?! Какая силища против нас поднимется, какая бойня предстоит?!
- Надеюсь, ты не струсил. Идём вперёд! – Решительно скомандовал «Лисоплащ». А твою подругу надо спрятать понадёжнее. – Властным жестом майор подозвал нерешительно приближающегося философа подполковника Петра Афанасьевича Елисеева. Спросил: - Офицер?! По выправке вижу! Представьтесь!
- Так точно! – Сразу выпрямился Пётр Афанасьевич, услышав родимые интонации. – Подполковник военной юстиции Елисеев. Что прикажете?!
- Думаю, сделать требуется так, подполковник. Эту жертву срочно занести подальше и спрятать так, чтобы ни один демон не обнаружил. И ждать нашего возвращения. Как угодно долго. Думаю, время для вас в данный момент не имеет никакого значения. Поэтому хоть миллион лет! Сможете?!
- Так точно! А если она очнётся?! Полмиллиона можно скостить?! Или сразу прикончить, чтоб не мучилась так долго?!
- Подполковник! Отставить! Добивать не надо. Она - полностью мёртвая! Ты не заметил?!
- Как и ты, милейший философ! – Вмешался «Волкодав». – Если пере-очнётся в ваше состояние, тогда переоденешь во что-нибудь прилично-античное, греческо-римское или средневековое, чтобы как можно незаметнее казалась среди большинства из вас, и более надёжно спрячешь.

- Подполковник! Вот тебе «маячок», да-да, в этом маленьком футлярчике, он как горошина, никто ничего не поймёт. Видишь слабое мерцание? Просто положи его в карман. По нему мы вас обязательно разыщем на обратном пути. Приказ понял?!
- Так точно! Можете не беспокоиться! Хоть через миллион лет возвращайтесь! Всё будет, как вы приказали!
- Про миллион ты хватил! Это я пошутил. Для нас немного перебор. Мы-то живые. Во всяком случае, пока.
Оперативники расправили плечи, поправляя амуницию и вооружение, и по окрестностям пронёсся могучий клич храбрецов, пошедших в атаку на саму смерть:
- Тут есть кто живой?! Кому не спится в ночь глухую?!
А в ответ глухая тишина-а. Только тягуче что-то там клокотали оловянные воды Стикса.
Оба спецназовца молча крутнулись на пятаке у обшарпанного стиксова причала, включили лептонные ускорители и с места, мгновенно и как бы без видимых завихрений пропали из виду, от перегрузки стискивая зубы. «Ух, демоны, ну, черти окаянные - держитесь!.. Мы для вас на ваших же помойках скоро отдельный, десятый круг организуем на общественных началах! Красную зону специально для такого отродья. И затем совсем других церберов по периметру вам пустим. С искусственным интеллектом, лазерными самонаводящимися прицелами и бозон-нейтринными аннигиляторами. От них ваша допотопная архаика полностью и спалится! Всей вашей преисподней подол задерём! Так вставим, мало не покажется! Хандык каждому бесу организуем! Вот увидите!».

Тщательно отмеченные во всех журналах и отчётах последние слова оперативников перед началом основной фазы сверхглубокого трансфизического погружения, боевой настрой и дальнейшие их пожелания самим себе с большим удовлетворением и даже энтузиазмом были восприняты в Центре управления начинающимися боевыми действиями, а также при Штабе ультра-лептонной сверхдальней связи ФСБ. В журнале эффектно стартовавшей спецоперации появилась следующая бесстрастная отметка давно очнувшейся и взявшей себя в руки барышни в камуфляже и с синим бейджиком службы сверхдальней связи: «Второй контрольный репер пройден успешно. Первый круг позади. Скоро начнутся главные события. Опергруппа настроена позитивно и чрезвычайно решительно. Регулярные части противника до сих пор не обнаружены, признаки его беспокойства также не проявляются. Держим кулаки». После этого барышня стала мелко-мелко крестить экран своего монитора, беззвучно шевеля губами, видимо читая про себя самый дальнобойный оберег. Но может и просто на удачу.