Моё разноцветное детство. Московский кузен

- Мам, куда?
Мы бежим, встроившись в привычный москвичам темп. Им привычный, а мне – нет, уже задыхаюсь. Мама идёт по переходам метро, сурово поджав губы, в глазах её полыхает решимость. Вчера целый день моя мама заскакивала в синие телефонные будки, что торчат тут на улице на каждом шагу, и набирала номер по бумажке. Ей позарез нужно было дозвониться.
- Мам, куда?
Вот и наша станция. Эскалатор, ставший привычным за эти дни, выносит разноцветную толпу людей на свет нарядного дня.

А вот мы уже возле важного и серьёзного дома на набережной. Знаете, в Москве не только Москва-река, есть и Яуза, есть и Клязьма, но мне все водные ниточки кажутся на одно лицо – буро-грязная вода, зажатая в каменных руслах.
- Мам, смотри, пароходик!
Я останавливаюсь и с удовольствием разглядываю белый простенький кораблик. Он пыхтит и старательно рассекает почти стоячие воды. Как много людей на палубе. Они смеются у бортов, болтают, сидя за крохотными столиками под белыми полотняными зонтиками заказывают себе мороженое. Хочу туда, к ним, хочу почувствовать прохладные брызги на лице, хочу пить шипучку из высокого стакана, мять крохотной ложечкой шарики эскимо и подставлять маленьким чайкам корочку от бутерброда, чтобы они выхватили прямо из рук! Но мама уже заходит в высокие двери подъезда.
- Ого, какие огромные… Они для великанов, да?
Мама стоит в царственном вестибюле, поджидает меня.
- Мы идём к тёте Миле, она жена твоего двоюродного дяди Вани. Бабушка просила передать им посылочку из Ирбита. Заодно познакомимся, ведь родня…
Первый раз слышу… Это кто ещё, дядя Ваня, да вдобавок двоюродный? Что за новая родня?
- У твоего деда Миши был младший брат, генерал, его в войну убили, в сорок четвёртом. Он во Львове похоронен, на Холме Славы. Герой, поняла? Дядя Ваня – его старший сын… Вот к ним и идём.
Понять-то поняла, но вместить в себя огромное удивление – нет не получается! Ничего себе, мой двоюродный деда – настоящий генерал, герой! У него, наверное, и сын тоже военный… Спрашиваю маму,
- Нет, он физик. Важный учёный.
Ну-у, братцы, учёный, это скучно… Вытянув губы разочарованной дудочкой, лезу по серым каменным ступеням вверх, уф, как их много!
Запыхавшись, звоним в аристократичную дверь…
Звонок не режет ухо, как обычно, он приятно переливается колокольцами, я заворожённо слушаю.
- А, это вы! И дочь с вами, заходите, можно не разуваться, вот туда.
Полненькая тётенька с короткими кудрями, явно результат бигуди, а не от природы, как у меня. Она черноглазая, немножко усатенькая и вовсе не такая красавица, как моя мама, хотя, даже мне видно, что старается. Зря, таких, как моя мама, и нет больше! С интересом я иду, куда указано.
А, оказывается – на кухню. Там под большим окном уже накрыт столик. На клетчатой красно-белой скатерти приборы и хлебница. Я запихиваюсь в уголок и глазею: кухня большая, не то, что наша свердловская, но под белеющим где-то вверху потолком как бы съёживается. Высота прямо убивает её размеры. Кругом на полочках и кухонных тумбах цветные безделушки, всюду чистота и яркий солнечный свет, приятно. Тётя Мила разливает по красивым, мне кажется – парадным, тарелкам суп с фрикадельками. На второе – по голубцу и кисель. Я устала, ем с трудом, попыталась было отставить тарелку, но мама резанула меня взглядом, и я доедаю. За обедом обе дамы осторожничают, ведь видятся впервые, как бы не вышла неловкость. После киселя оттаивают и беседуют вполне по-приятельски. Я разглядываю свою новую тётю, пытаясь суммировать впечатления… удивляюсь – никаких! Размышляю сама с собой – это, что ли, называется «ни рыба ни мясо»?
- Иди, отдохни в комнату мальчиков, посмотри, там и книг много.
Это как раз тётя Мила, ей мама уже похвасталась, что я знатный книгочей. Надуваюсь от обиды – мне тоже интересно послушать про новых родных, но тётя ведёт меня по длинному и широкому коридору вдоль ряда белых дверей, отворяет одну – и я оказываюсь в раю!
Там всё, как мне мечталось, как видела на картинке в толстенном дедулином томе «Мир приключений»: тахта, застеленная клетчатым пледом, тройные рожки стройного торшера, журнальный столик и книжные полки до самого потолка, где висит на длинном шнуре широкая модная люстра. Свет с улицы не льётся, а нежно скользит внутрь комнаты через тонкие тюли, оттенённые льняными шторами. Полированный письменный стол и, чудо - вращающееся кресло перед ним. На полочках кроме учебников расселись поделки и машинки, понимаете, точные копии настоящих, но крохотные, просто малюсенькие. Я подхожу и разглядываю – дверки и никелированные ручки, руль и сидения, фары и даже выхлопная труба. Всё по-настоящему! Вот это да!
Тётя Мила, принахмурившись, задержалась на минутку, но видя, что я не спешу хватать руками и выламывать дверки у этих дивно-дорогих моделек, незаметно уходит на кухню.
Да, тут же есть и книги… Иду к стеллажам. Мне ободряюще улыбаются тома библиотеки приключений, но я уже приметила, шестым чувством угадала – вот этот старый фолиант! С трудом вытащила его с нижней полки, раскрыла – и улетела. Как я люблю старые картинки, они такие точные, все детали на них прорисованы. Явно, художники не просто читали эти приключения, они в том мире побывали! Нет, конечно не наяву, в воображении, но я уверена, они всё увидали и пережили вместе с героями книг. Вот поэтому черно-белые рисунки старых томов мне милее и живее многих новых иллюстраций. Те, хоть и красивые, да часто вижу - с самой книгой не в ладу. Вероятно, художники учились рисовать, а вот читать – нет.
Представляете, советский геолог в Индии нашёл камень, который совсем не камень! Его изучали-изучали, облучили каким-то прибором, а он взял, да и стал изменяться… Расти и разделяться на живых существ, в общем, оказалось, что это закуклившиеся космонавты из дальних областей галактики, да ещё у них оказались странным образом при себе приборы, которые из полезных ископаемых Земли вырастили космолёт… Я, затаив дыхание, проглатывая страницу за страницей, дошла до того места, когда эти молчаливые и отказывающиеся от контакта пришельцы стали загружать к себе в новенький корабль земную фауну и флору… Да тут вошла мама и тётя Мила… С работы вернулся мой двоюродный дядя Ваня, и надо ему меня показать. Заложив пальцем страницу, прижав том к груди, я выхожу на смотрины.
- … Похожа, да. Наша порода, ирбитская, - высокий и важный человек придирчиво рассматривает меня, меряя с головы до ног холодным взглядом серых глаз. Вот он явно «мясо», вовсе не «рыба». Собранный, сжатый прямо в кулак. Чувствую кожей, что жить с таким папой непросто. Ясно, что обсуждений он не потерпит, а мнение здесь царит только его.
- Читаешь, ну иди, читай.
С облегчением я юркнула в уютное убежище. Батюшки, там уже вовсю хозяйничает незнакомый мальчик, наверное, приехал с отцом. Гляжу на него - постарше меня, тёмненький и довольно красивый,  но чем-то недовольный и надутый, прямо воплощённое самомнение.
- Ты зачем взяла?- возмущённо говорит он, выдирая из моих рук зажатый фолиант.
- Чужое брать нельзя, вот и не трогай! И вообще, это не твоя комната.
Понимая, кто здесь хозяин, я молчу, сглатывая обиду, потом, справившись с собой пробую заглянуть в кухню, да там уже никого. Голоса слышатся из-за раскрытой двустворчатой двери…
Пользуясь моментом, бочком пробираюсь туда. Братцы, если и есть богатство на белом свете, то оно всё скопилось тут: мебель блистает золотыми накладками и лаком, паркет сияет полиролью, в центре зала как будто парят на пушистом ковре невозможных размеров стол с вазой в серёдке и стулья с удивительными гнутыми ножками и резными спинками. По стенам вальяжно развалились диваны и кресла. Мама сидит в одном, подобрав ноги и добела сжав руки на коленях. Всякому видно, что ей неудобно и неловко.
Я присела на краешек дивана… О чём это они?
- А ты зачем пришла? Дети не должны слушать взрослые разговоры. Иди в детскую, - это дядя. Вот так новости, а чем же я занималась всю свою жизнь, друзья дорогие, как не слушала взрослые разговоры и не пыталась понять, как всё устроено на белом свете? Но сейчас не поспоришь, дядя как-то сердит, кажется злым… Нога за ногу, пытаясь оттянуть тот миг, когда придётся снова встреться с неприветливым мальчиком, ползу по коридору.
- Да ладно, заходи, - мой новый знакомый решил сменить гнев на милость.
- Ты что эту книгу взяла? Просто так?
- Я фантастику люблю, у нас тоже книг много, мама собирает…
- Фантастика – это бред. Надо читать только научно-популярные книги или классику. Ты классику читала? Хотя, конечно, ты ещё маленькая.
- Я Диккенса читала и Марк Твена, ещё многих, - я храбро вскакиваю на своего любимого конька, - А ты читал Гулливера? Ту часть, где летающий остров? Это же тоже фантастика. И фантастика, и классика!
- Не фантастика, а сатира. Понимать надо. Там говорится, что власть всегда витает в облаках и, значит, точек сцепления с народом почти не имеет! Понимать надо! Тоже мне, «фантастика»…
Говорит, как по писанному! Догадываюсь, что сын повторяет слово в слово, приговор сердитого отца. Не зная, чем же его увлечь, наобум спрашиваю:
- Это твои машинки?
- Это модели. Мне отец отовсюду привозит. Он на симпозиумы ездит. За рубеж. Понимаешь? Ты, наверное, дальше своего Свердловска и не бывала?
Я взвиваюсь.
- У нас в Свердловске полгорода за рубежом побывало, подолгу все жили, по несколько лет, а никто так не задаётся, как ты! А я, кстати, всю страну уже изъездила. А сам-то ты, дальше Москвы нос высовывал? У-у, хваста!
Мы стоим друг напротив друга, как взъерошенные петухи, готовые сцепиться… Но вдруг мальчик хохочет, и миролюбиво говорит:
- Ладно, давай покажу тебе коллекцию…
Ссора налетела и исчезла, а мы с удовольствием разглядываем модельки, мне не жалко хвалить их, видя, что это в радость моему… кому? Кузену, вот кому. Расстаёмся если не друзьями, так добрыми знакомыми. Когда он всё-таки сдёрнул с себя и зашвырнул в угол оболочку московской спеси, то из глаз его глянул снисходительный интерес и даже искорка стесняющейся себя доброты.
- Ты, если будешь в Курске, к нам тоже заходи! Мы всегда гостям рады.
…
Уходим, пора на поезд. Наши чемоданы ждут на вокзале в камере хранения. Прощай, Москва, Курск ждёт.
Каков-то он будет?