Maladie du Soleil Глава XL Sonata per Gabriella

Пусть это яд, — мой глаз искупит грех:
Он пробует отраву раньше всех!

У. Шекспир. Сонет №114 (пер. С. Маршака)

Глава XL. Sonata per Gabriella

На Шарлотту из темноты взирали куклы с пустыми глазами. Спектакль, в котором она исполняла главную роль, был посвящён мёртвым. Но написав исчезнувших на холсте бытия вновь, она возродила их или лишила всего? Из-за кулис доносился шёпот: «Какая ужасная актриса! И зачем мы её позвали?! Она лишила всех истины…»

Возле сцены плакал Арлекин:

— Что случилось? — спросила у актёра Шарлотта.

— У меня нет пути ни на одной из карт; у меня нет смысла ни в одном из миров… Почему ты создала нас такими несчастными?!

Ей было нечего ему сказать — она сама не знала ответ...

Шарлотта спустилась к зрителям и её оглушили голоса небытия: «Почему мы одновременно и мёртвые, и живые? Почему наши маски так уродливы, почему у нас нет лиц?»

Она самая худшая актриса, художница и алхимик. Шарлотта не исполнила отведённую ей роль, не написала лики героев. Её Эликсир жизни — яд; её роман о бытие не имеет смысла. Наконец она сотворила кукол, но они не захотели существовать…

Странница пришла из Вавилона… Она обречена скитаться вечно, ничего не обретая в пустыне мрака. Когда персонажи умрут, писательница вновь выдумывает их. Когда мир исчезнет, художница кистью вновь напишет его на проклятом холсте. Все – её сон, бесконечно повторяющаяся иллюзия, лишённая смысла.

Во мраке проскользнул Человек в маске «Bauta».

— Ты уже уходишь? — поинтересовалась у него Шарлотта.

— Вся музыка бытия уже написана. Мне больше незачем здесь оставаться… Я возвращаюсь в город масок, чтобы примерить на себя новые лица.

— Я слышала, как за кулисами все говорили, какая я плохая актриса…

— Но я с ними не согласен. Актёр или художник радуется, когда он смог повлиять хотя бы на одного зрителя… Однако ты сумела забрать надежду у всех, лишила смысла каждого зрителя…

Шарлотта села рядом со скелетом:

— Я исцелила их от болезни существования, а они стали так несчастны…

— Все мертвы… В этом театре больше некому играть и не о чем ставить спектакли. Зачем тебе оставаться с куклами в этой пустоте?! Идём со мной в город иллюзий и масок. Мой приятель Анджело создаст лик и для тебя…

— Снова выходить за пределы этого мира; снова тысячи раз убеждаться, что там ничего нет?! Снова рисовать в этой пустоте то, чего не существует?!

— Как знаешь…

Человек в маске «Bauta» взмахнул крыльями мантии и покинул театр. Шарлотта заметила, что венецианец обронил ноты своей новой сонаты «Габриэлла». Ещё не вся музыка бытия была написана...

Вслед за призраком странница открыла несуществующую дверь и шагнула в пустоту…

***

Лодка качалась на волнах Адриатического моря… Призрачный Гондольер пел песни из снов. Вдалеке — то ли башни Вавилона, то ли дворцы Византии… Странница всегда меняла маску, когда прибывала в город иллюзий. Её воздушное, как грёза, лазурное платье сливалось с эфемерным небом. Ветер, радующийся карнавалу, пытался унести за собой её соломенную шляпу с причудливым чёрным бантом. Она поменяла лик; но Венеция не изменилась… На ней всё та же мистическая маска, одновременно выражающая и невыразимую скорбь, и невозможное счастье. Декорации тоже остались прежними: золотой лев, пожирающий солнце, затопленная площадь Сан-Марко...
 
Габриэлла считала мосты — эти порталы в иное измерение. До её дома оставалось ещё двадцать… Попутно она заглядывала в воду и внимательно наблюдала за своими скользящими отражениями — и те всегда были разными. На узких улицах странница то и дело путалась в сушившихся вуалях…

Тут из лавки масок вышли девушка в белом платье с бахромой и человек в тёмной мантии и маске «Bauta»:

— Теперь, когда я побывала во всех мирах, когда узнала, что за пределами ничего нет, я возвращаюсь в Вавилон, — произнесла незнакомка. — Он единственный, кто был и будет неизменным.

— Мне пора под землю, в царство скелетов и праха… — молвил Человек в маске «Bauta». — Но как же твои куклы?!

— Я ухожу, но остаюсь здесь. Другая я будет продолжать этот путь…

Девушка обернулась, и Габриэлла узнала в ней саму себя.

Когда призраки растворились в толпе, она зашла в лавку Анджело. На стенах висели лица тех, кого она уже однажды встречала во время своего путешествия: египетские фараоны, атланты, вавилоняне… Их судьба — исчезнуть, стать безликими… Она кружилась под этим безумным небом масок и размышляла о бессмертии. Великие царства затоплены и все, кто их населяли, исчезли. Придумают ли героев вновь? Вернутся ли они теми же самыми или станут другими? Быть может, это она когда-то сорвала с них маски…. Но кто сорвал маску с неё?

Среди потерянных странница заметила и своё лицо… Неужели она уже когда-то существовала? Габриэлла дрожащими руками взяла свой лик и примерила его на себя…

— Buongiorno siora maschera! — воскликнул продавец в маске Бригеллы. — Вы собираетесь купить эту маску?! Отличный выбор!

— Откуда она у вас?

— Мне только что принесла её одна незнакомка в белом платье… Эта маска была найдена ею в вавилонских руинах, в пустыне...

— Но почему она выглядит, как моё лицо…

— Иногда люди отбрасывают слишком много теней…

— Пожалуй, я куплю эту маску, — Габриэлла вручила ему деньги.

— О, нет, мне не нужны деньги. Я — лишь марионетка, и мой механизм несовершенен. Скоро я сломаюсь. И я жалею, что всё время оставался на одном месте. Вы много путешествовали, и мне нужны ваши знания… Поведайте мне, что существует там, за пределами?!

— Ничего, только пустота…

***

В кукольном домике на Гранд-канале её встретил любимый рыжий кот. Габриэлла взяла его на руки и заглянула в мастерскую — там папа трудился над новой картиной. На полу лежали бесчисленные портреты кукол Франчески, Шарлотты и Каролины; эскизы безликих героев несуществующего романа и полотно об Апокалипсисе.

Теперь, когда все картины были закончены, папа писал её сон — наводнение в пустыне, волны, убаюкивающие вавилонские руины… Присмотревшись, возле одного из зиккуратов она увидела себя…

— Ты была здесь? — спросил папа.

— Создается ощущение, что я никогда и не покидала те края и до сих пор плутаю там, в вавилонских снах…

— Тот, кто заколдовал этот город, покинул его, чтобы однажды вернуться. Взгляни же! Вот оно — бессмертие. Океан сменяет пустыню; руины превращаются в золотые дворцы. Но почему человек, пробудивший мертвецов, предпочёл скрыть своё лицо за белой вуалью?

— Возможно, он любит играть разные роли в театре бытия, — предположила Габриэлла. — И они никогда не повторяются… Каждый раз он надевает новую маску… У него нет лица, он может быть, кем угодно — алхимиком, волшебником, философом…

— Да, но на моём холсте о бессмертии чего-то не хватает… — прошептал художник.

— Оставь всё таким, как есть. Эта картина сама напишет себя, когда придёт время. И в абсолютной пустоте тоже есть что-то…

После разговора с папой Габриэлла отправилась к маме, которая расставляла кукол по кукольным домикам. Странница заглянула в витражное окно кукольного замка — там другая она спала среди алых роз и единорогов. На сцене кукольного театра она же исполняла роль с Чумным Доктором и Шутом — спектакль подходил к концу, и актёры прощались со зрителями. Незнакомка в чёрной вуали на набережной Арно; призрачная девушка на мосту Пон-Нёф; волшебница из Камелота и вавилонский алхимик — всё это её отражения в зеркалах бытия…

— Наконец-то ты вернулась! — обрадовалась мама.

— Я привезла много сувениров, — Габриэлла достала из сумки сосуд с алой жидкостью, кровавый цветок и книгу с пустыми страницами.

— Ну, рассказывай! Что ты видела?

— Я видела всё: пустыни и джунгли, руины и новые царства, то, что умирает и то, что только готовится к воплощению… Знаешь, так странно, в каждой эпохе, в каждом городе я встречала саму себя. Но мой двойник убегал от меня, и я так и не смогла его догнать…

— Надеюсь, теперь, когда ты уже везде побывала, ты останешься в Венеции?

— Когда везде уже побывал, хочется выйти за пределы и увидеть ещё больше…

— Ты только приехала, но снова грезишь о странствиях…. Отдохни!

— Я не могу перестать искать, даже зная, что ничего нет…

— Кстати, у меня хорошие новости! — обрадовала мама. — Я почти закончила работать над пьесой «Отрицание времени». Мне осталось дописать последнюю главу, где Шарлотта возвращается в Вавилон и вся история начинается сначала. Она так и будет повторяться до бесконечности…

— Меня так долго не было, а в Венеции всё осталось таким, как прежде… — расстраивалась Габриэлла.

— Отчего же?! Недавно знаменитый музыкант Луи Шевалье приехал из Парижа с концертом.

— Разве он не объявлял о том, что закончил свою карьеру?

— Да, но тени Вавилонской пустыни вдохновили его на написание новой сонаты. Говорят, она сводит кукол с ума. Сходи, послушай. Будут играть на органе.

***

Концерт начинался. Зал был переполнен зрителями в венецианских маскарадных масках. Габриэлла еле нашла место рядом с Чумным Доктором и Шутом. Герои подозрительно переглянулись. Ещё вчера она была актрисой на сцене, а теперь сидит здесь как зритель этого спектакля.

— Я долго блуждал по затопленной пустыне и подводному миру, захваченному песком… — говорил мужчина в красном бархатном пиджаке. — Я неустанно искал алхимическую правду, но вскоре осознал, что я — внутри герметического сосуда. И во мне свершается Великое делание, во мне пылает Философский камень и во мне скрыта истина. В сонате «Истина кукол» я смешал жизнь со смертью и соединил все эпохи и миры… Это яд, что исцеляет; это одновременно и сон, и пробуждение; это конец и это начало… В том странствии неустанно я в других видел самого себя… Я — тень в вавилонских руинах, исчезающая, чтобы появиться вновь; я — человек, который был куклой, и кукла, что стала человеком; я — Философский камень; и я же — Эликсир...

Музыкант заиграл на органе, и зазвучала мелодия, которая была ей одновременно знакома и неведома. Габриэлла вспоминала Средневековье, в котором никогда не жила; переносилась в сны нимф, застывших на картинах Возрождения. Она проникла во вселенные витражей и очутилась по ту сторону грёз. То ей чудилось, что она сотворила себя из причудливых стёкол сама, то, что её кто-то придумал… Габриэлла стала волшебницей и отказалась от магии; создала Эликсир и бросила его в пустыне праха; написала роман без сюжета и смысла; заставила марионеток задуматься о существовании и не ответила ни на один из их вопросов. Но она сделала кукол безликими, чтобы они сами написали свои лица… Она уже слышала эту музыку в Вавилоне, в Византии, в Атлантиде… И каждый раз мелодия становилась всё печальнее. Эти божественные и дьявольские звуки органа... Это одновременно и приветствие, и прощание… Мир, который ей приснился под шумерским небом, встречает закат. Но его конец ничем не отличался от начала. Всё бытие — один и тот же роман, герои которого меняют имена и маски. Раньше она верила, что за пределами её ждали иные сферы. Но ни внутри этого мира, ни за его пределами не существовало ничего… Теперь Габриэлла сомневалась даже в собственном существовании. Она выдумала не только свои сны, но и саму себя…

Странница так погрузилась в воспоминания, что и не заметила, как зрители сняли карнавальные маски. Габриэлла сидела одна среди скелетов и не понимала, в чём заключался смысл этого концерта.

— И зачем это всё?! — она подошла к музыканту. — Зачем эта музыка, если куклы — сломаны, а мира больше не существует?!

— А зачем странствия?! — возразил Луи. — Твоё путешествие тоже оказалось бессмысленным. Ты ничего не нашла и не познала…

— Но осознание того, что ничего нет, тоже что-то значит.

— Это ничего не значит…

— Но я всё равно хочу отправиться ещё дальше… — вздохнула Габриэлла.

— Больше некуда идти…

— Да, более некуда идти, но я придумаю себе путь…

— Ты только приехала и снова уезжаешь?! — удивился Луи.

— Я не могу оставаться на одном месте…

— Прежде чем ты уедешь, полагаю, тебе будет интересно узнать, что в Париже я встретил другую тебя…

— Правда?! И где же?

— Приходи сегодня в полночь на мост Риальто и я расскажу тебе обо всём… А сейчас, извини, мне пора на карнавал…

Музыкант надел маску «Bauta» и испарился во мраке.

***

Впервые Габриэлла не опоздала на встречу. По ту сторону другая она садилась в гондолу к призрачному гондольеру. Странница наблюдала, как её двойник уплывал в туман, в звёздную тьму веков… Неужели там, за снами и мечтами, таился Вавилон?

Она поднялась на мост Риальто… В ночных водах отражались византийские дворцы и вавилонские зиккураты, лики тех, кого ещё не придумали. Габриэлле было грустно, что даже тень покинула её. Но здесь, на границе всех миров, бессмысленная история начиналась сначала…

Сзади послышались шаги. Она обернулась и увидела музыканта с фарфоровой куклой, выглядевшей точь-в-точь, как она: кудрявые пепельно-русые волосы, синие глаза и бледная кожа.

— Вы с ней совершенно одинаковые… — отметил Луи.

— Мы живём и не ведаем, что отбрасываем так много теней…

По ту сторону моста Чумной Доктор и Шут ожидали, когда луна обратится в солнце. Кто они — актёры, фантомы, герои её ещё ненаписанного романа? Отчего страннице казалось, что она знает их? Габриэлла стояла с куклой на мосту Риальто и смотрела в пустоту на тех, кто ещё не существует… Этих теней никто не сотворил в этом сне. Но однажды она вновь придумает их…