Когда-то

Иногда всё начинается с мелочей — таких незаметных, почти невинных. Мимолётная рассеянность, словно трещина в стекле, через которую просачивается наша беспечность. Легкомысленное увлечение, будто мотылёк, летящий на пламя. Опасная игра на кромке дозволенного, где каждый шаг — балансирование между «ещё можно» и «уже нельзя».

Траволечение, столоверчение, беспечное обращение с собственным телом… В тот миг всё это кажется безобидной шалостью, призрачной тенью угрозы, которая никогда не станет реальностью. Но расплата ждёт. Она не спешит, но и не забывает. Приходит внезапно, как холод под рубашку, и каждый получает свой счёт: свой размер боли, свою меру расплаты, свою неотвратимость, от которой не скрыться, не убежать, не умолить...

Было время — мы, юные и бесшабашные, шествовали по улицам с гордой осанкой, бросая по сторонам взгляды победителей. Слитые воедино, как римские когорты на марше. В воображении мы были завоевателями, способными подчинить себе тени скифов - древних воинов, чей боевой клич до сих пор звучит сквозь века словно вызов потомкам.

Жизнь виделась нам ареной: чередой испытаний, где ставка — собственная душа, а приз — ощущение вседозволенности, пьянящей, как вино победы. Мы играли с огнём, не замечая, как тлеет фитиль, как искра превращается в пламя. И лишь потом, когда часы пошли на последний удар, вскрытие покажет: мы были безумны. Но это безумие было прекрасным — как молния перед грозой, как внезапный порыв ветра. Невинное дурачество молодости, оплаченное годами тишины, годами осмысления.

Яркие озаренья, как вспышки петард в ночном небе, сменялись холодным презреньем, ледяным, как зимний ветер. А между ними ютились сомнительные увлечения — вроде самоутверждения через поступок, — словно непрошеные гости в доме души, оставляющие после себя лишь смутные следы и боль потерь и неудач.

А наверху, в бескрайних небесах, звёзды туманных галактик насмехались над нашей суетой: манили вдаль, сулили неведомые просторы, отвлекали от земного, от насущного, от того, что требует внимания здесь и сейчас.

В этой вечной круговерти обещаний, рассыпающихся, как замки из песка, и срывов, оставляющих глубокие шрамы на сердце, я шепчу себе: «Побреюсь утром в воскресенье… если, конечно, доживу до него. Если в субботу не протяну ноги — ведь время неумолимо течёт, а мы лишь щепки на его волнах, покорные воле течения». И в этой простой фразе — вся наша хрупкость, вся наша слабость, надежда и горькая правда бытия.

А потом наваливается тяжесть — не физическая, но глубинная, душевная: философия, вторгающаяся в сознание, как незваный гость; физиология, напоминающая о бренности жизни; а тут ещё моя физиономия в зеркале — будто маска, надетая на незнакомца.

Всё вдруг обретает новый, пронзительный смысл, словно мир перевернули вверх дном, и меня заставили смотреть на него сквозь искажённую призму. Кризис смыслов пугает, как внезапный повод к драке, как точка невозврата, за которой уже нет пути назад — только шаг в неизвестность. И вот я уже сам себе чужой, словно призрак, забывший, что когда-то жил в этом доме. Забыл, как в его окнах по утрам горели рассветы — тёплые, тихие, обещающие день, ещё не омрачённый ошибками, ещё не испещрённый трещинами, разъедающими душу, как кислота...

                Февраль 26г.+)-