Сорока-ворона. 8. Таня

На обратном пути мы встретили Анатолия Трофимовича и Таню. Они сидели на подстилке далеко от волны, которая катила на берег тысячу литров воды и тут же возвращала ее морю. Ни тучи на небе, ни ветра под ним – стояла невыносимая жара.

-Куда вы ходили? – спросил меня Анатолий Трофимович, когда я: «Ух!» - и плюхнулся рядом, скорее из вежливости, чем из интереса. Да и что было необычного в нас. Мы два бывших студента, которые после института получили распределение на работу: я в одно место (о том, что меня направят туда, где кончается дорога, в самую что ни на есть тьмутаракань, в совхоз им. Коминтерна, я узнал позже), Ночевкин в другое. Мы старались не думать о том, что нас там ждет. От турбазы мы ждали приключений. Пока же была жара и скука.

-Искали нашу знакомую, - выскочило из меня. – Ее нигде нет.

Никого мы не искали ее, а решили развеяться, я так – разогнать тоску, которая наоборот, когда увидел молодую пару, еще сильнее сдавила мне грудь.

Анатолий Трофимович повел головой, что могло значить, что ему неинтересно: неинтересна молодая женщина из автобуса, неинтересно, что мы ее искали, а если она нам нужна и ее поиски нас занимают больше, чем море, то, мол, ищите. Таня тоже, казалось, была безразлична к нам. У нее с папой, должно быть, произошел разговор. Я представил, как все это происходило: она говорила, он молчал. Она говорила: «Папа, посмотри на себя со стороны. Ты хочешь казаться себе умным, но ты смешон. Мне неприятно видеть тебя таким. Сколько тебе лет! – вроде он древний старик. - И кто бы был? Она пустая, взбалмошная девица, искательница приключений».  И прочее и прочее.

Мне надо было бы уйти на задний план и уже не приставать к ним, но я продолжал.

-Вы уже купались? Какая вода?

-Я купался. Таня, уговариваю ее, не хочет. Ее раздражают медузы у берега. Они для нее, как сопли.

-Понятно.

Теперь я смотрел на Таню по-новому. Что я знал о ней: что она девочка с характером. Я прикинул, ей двенадцать-четырнадцать лет. На ней сплошной старый вылинявший купальник голубого цвета. Это, наверное, был первый год, первый раз, когда она увидела свое тело, и оно ей не понравилось. Ей казалось, что оно не принадлежит ей. У нее большие ступни, костлявые колени, ноги несоразмерно длинные, еще отсутствует талия и узкие бедра, но они хоть и не очевидно, не явно, но немного округлились, наметилась грудь, и узкие плечи выглядят довольно хрупкими. Лицо растянулось, за счет этого рот и нос находились на угрожающе большом расстоянии, нос казался очень длинным. У нее русые волосы, но на солнце они выгорели и кажутся рыжими, светлые брови и ресницы. Волосы забраны в два жесткие хвоста. В глазах неуверенность и злость на себя такую. Но это не помешает ей через несколько лет развиться в красивую женщину.

-Ну, что ж, проверим, - я встал, и дальше, уже обращаясь к Ночевкину, сказал. – Пойдем искупнемся, что ли.

Когда я и Ночевкин вышли на берег, Анатолий Трофимович, спросил нас, мол, как.

«У берега много прозрачных медуз. Они могут быть неприятными. Они могут вызвать отвращение, но не более того. Зато дальше, на глубине, где их нет, я чувствовал себя индийским аскетом, погрузившимся в нирвану»,- ответил ему я.

Таня подняла лицо на меня, чтоб посмотреть, какие бывают аскеты, и хмыкнула. Я понял, что из меня аскет никакой.

Признаюсь, я не монах, не аскет и, вообще, у меня столько недостатков, с которыми я не борюсь, что мне надо пойти в милиции и сказать, чтоб меня посадили в тюрьму. Там мне место. А здесь я только морочу голову девочкам и молоденьким женщинам.

Что еще она могла увидеть? Вот я, как на фотографии: среднего роста, без живота (когда я первый раз обнял Ольгу, но это потом, уже после турбазы, она сказала, что у меня нет живота, мне было двадцать два года, откуда у меня живот) в плавках голубого, как вода на речке, цвета, с изображением волн. Я стоял,  держа левую руку на поясе. У меня неправильный овал лица, черные волосы и брови, глаза карие, насмешливый, страшно нетерпеливый взгляд, издевку подчеркивали кривые губы (я всегда их тогда кривил, по поводу и без повода).

На пляже столбы с фонарями, скамейки под летящим, в виде поднятых крыльев навесом, там сидели отдыхающие, многие прогуливались вдоль берега, как две женщины, одна в бордовом купальнике, другая в голубом, в белых панамках, им навстречу шел мужчина в синих с белой полосой плавках, другие в море, и тогда видно или голову, или туловище.

Это пляж вообще. А там, где мы оставили свои вещи, и теперь решили, что это наше место, были маленькая женщина тридцати лет с малышами, супружеская пара, полная женщина уже в возрасте, с ней девочка трех лет и две молодые женщины – у одной короткие черные волосы, у другой длинные светло русые.

О них речь пойдет позже. А теперь я стоял рядом с Анатолием Трофимовичем и Таней. Тут же был Ночевкин. Я хотел ответить на Танин взгляд, но понимал, что это будет пошлость или гадость. «Она еще маленькая. Но как задела, прямо царапнула по самолюбию. Взгляд у нее… Бедный тот, кому она понравится через восемь лет. Маленькая стерва», - подумал я.