Чепуха Глава 8

8

    Вот  вы  спросите  меня  -  почему?  Я  и  сам  бы  себя   спросил.  Ведь  по  большому  счету  перед  ней  был  бандит  и  грабитель.  Но  мне  откуда  знать,  «это  опять  Кащей  сам  с  собой  разговаривает».  Может  кто-то  когда-нибудь  получит  нобелевку  за  диссертацию  «Психология  любви  и  ее  зарождения»,  если,  конечно,  ее  напишет  тот,  кто  сам  про  любовь  знает  из  многочисленных  литературных  источников  и  того  не  более.  Лучше  всего  в  этом  народ  разбирается,  он  говорит  -  любовь  зла,  полюбишь  и...    Дальше  неудобно  произносить,  как-никак  Ясон  национальный  герой.  Кстати,  я  (Кащей)  тоже  национальный  герой,  и  не  то  что  там  мелкой,  еле  заметной  на  карте  Греции,  а  державы  на  одну  седьмую  часть  мира  -  России!  Но  я -  известный   скромник,  естественно,  горжусь,   но  грудь  колесом  не  выпячиваю  и  ни  на  одном  чате  посты  по  этому  поводу  не  постил.
    Прибыли  они  в  Грецию,  Ясон - человек  медийный,  постоянно  в  тусовках  пропадает,  ему  славу  поют,  подвиг  его  прославляют.   Он  от  славы  незаслуженной  поплыл  как  воск  на  солнце,  а  Медея  тем  временем  на  сносях.  Живет  тихо,  затворно,  на  квартире  Ясона -  то ли  жена,  то ли  любовница,  вот  ей  это  до  фени,  любит  она  Ясона  и  живет  с  ним,  а  в  качестве  кого - кому  какое  дело.  Счастлива  она,  на  душе  у  нее  тепло  и  светло,  о  том,  что  убила  брата  своего,  не  знает.  Служанка  иногда  намекает  на  то,  что  гетеры  афинские  часто  ложе  свое  с ее  мужем  делят,  она  на  эту  ерунду  внимания  не   обращает,  потому  что  быть  такого  не  может,  а  слухи  те  завистники  их  счастья  распространяют.  Нет,  дурой  ее  назвать  не  назовешь,  вот  говорят,  что  горе  ослепляет,   знайте,  друзья,  и  счастье тоже страдает  таким  недугом.  Медея  -девушка  здоровая,  в  Колхиде  других  и  не  бывало,  а  потому  день  в  день  ровно  через  девять  месяцев  разрешилась  мальчиком.  Медея,  естественно,  до  неба  в  празднике,  Ясону  все  равно,  ну  родился  и  родился,  естественный  процесс,  чему  тут  радоваться.  Но  традиции  есть  традиции,  положено  радоваться,  никуда  тут  не  денешься,  иначе  осудят.  Устроил  пир,  пригласил  друзей,  танцовщиц,  гетер   для  услады  взоров  гостей  и  даже  какого-то  мужика  с  придурью,   который  утверждал,  что  является  оракулом.  Про  него,  забегая  вперед,  сразу  скажем,  что  не  теряя  времени  напился,  рухнул  на  благоуханные  подушки  и  заснул  как  умер.  По  нему  потом  ходили,  он  не  заметил  и  о  будущем  мальчика  промолчал.  В  разгар  пира  Ясон,  демонстрируя  радость  свою  и  любовь  бесконечную  к  Медее  (тот  еще  артист!)  объявил,  что  сына  своего  долгожданного   называет  -  Медей!  Не  прошло  и  пяти  минут,  как  Орфей  уже  пел  новую  песню,  прославляя  очередной   невиданно  благородный  поступок  славного  Ясона.  Про  Медею  ни  слова,  что  простительно  Орфею,  потому  что  он  ее  ни  разу  и  не  видел,  ее  и  сейчас  не  было,  она  как  и  положено  кавказской  женщине  находилась  в  дальней  комнате  рядом  с  ребенком.  Праздновали  недолго,  год  с  небольшим,  гости  менялись,  Ясон  тоже  часто  удалялся  то  не  к  жене,  то  к  жене,  а  пир  продолжался.  Он  начал  вроде  утихать,   потому  что  при  всей  обширности  древней  Греции  население  ее  все-таки  было  конечно.  Правда,  были  и  те,  кто  уже  забыл  дорогу  к  тому  месту  где  они   раньше  жили,  вот  они  погрустнели.  Медея  преподнесла  им  подарок,  родила  дочку,  для  Ясона  радости  никакой,  но  традиции  не  проигнорируешь  и  вино  снова  полилось.  Через  пару  месяцев  все  забыли  по  какому  поводу  праздник,  и  только  долг  праздновать  то,  что  празднуют  заставлял  людей  двигаться  к  дому  Ясона.  А  Ясон (он  как  был  нехороший,  так  нехорошим  и  остался),  испугавшись  того,  что  дети  у  него  будут  появляться  методично  и  регулярно  скрылся   под   шумок.  Соблазнил  дочь  Креонта  Главку  и  живет  с  ней  преспокойно  Год  проходит,  два,  три,  в  сердце  Медеи  стали  закрадываться  сомнения  в  том,  что  Ясон  ее  любит,  уж  очень  давно  не  бывал  он  в  ее  покоях.  Вышла  из  покоев,  прошла  по  дому  и  не  нашла  даже  вещей  возлюбленного.  Стала  наводить  справки,   ей   услужливые  соседи  подсказали  адрес.   Подходит  она  к  дому  и  видит,  как  милый  её  сердцу  муж  сидит   на  балконе  с  чужой  женщиной  и  без  зазрения  совести  публично  обнимает  и  целует  ее.   Медея  девушка- горянка,  не  пристало  ей  свободной  и  гордой  эмоции  свои  наружу  выплескивать.  Громко,  но  спокойно  она  сказала,  что  ей  кажется   муж  её  дорогой  не  совсем  достойно  ведет  себя,  задержавшись  на  несколько  лет  в  гостях.  Пора  и  честь  знать,  к  тому  же  детям  тоже  хотелось  бы  отца  родного  увидеть  и  между  прочим  ложе  супружеское  начинает  остывать.
    Ясон  сделал  вид,  что  слов  жены  не  слышит,  вино  водой  разбавленное  попивает,  сыром  овечьим  закусывает,   сидя  в  кресле  плетенном,  ногой  беспечно  покачивает.  Ладно  бы  с  гетерой  подзаборной  он   так  поступил,  оскорбив  прилюдно,   нет,  дочь  царская  пред  ним  стояла  и  не  какая-нибудь  Главка,  а  дочь  царя  Колхиды,  страны  более  древней,  чем  вся  Греция  вместе  взятая.  Побелели  губы  у  девушки,   глаза  налились  непроглядной  ночью,  если  бы  сейчас,  в  эту  минуту  боги  подарили  ей  крылья,  взмахнула  бы  она  ими,  детей  своих  любимых  подхватила  и  улетела   домой,  на  родину,   туда,  где  честь  главное  достоинство  мужчины.  Только  нет  у  неё  крыльев  и  нет  чести  у  любимого  ею  мужчины.  Молча.  с  гордо  поднятой  головой,  она  вернулась  в  дом  бывшего  мужа  и  в  тот  же  день  пошла  на  пристань  чтобы   узнать  нет  ли  попутного  корабля.  Регулярного  рейса  не  было,  но  всегда  может  случиться  какая-либо  оказия,  это  все,  что  она  узнала.  Теперь  она  каждый  день  ходила  в  порт  в  надежде  на  случайную  попутку.
   А  Ясон  (тот  еще  злодей),  узнав  об  этом  и  в  страхе  как бы  не  пасть  жертвой  кровной  мести,  поехал  на  Олимп.  Там  кому  надо  дал  взятку  и  ему  выписали  рецепт  на  зелье,  выпив  которое,  человек  в  тот  же  миг  теряет  разум.  Он  просил,  чтобы   человек  терял  разум  на  год,  он  за  это  время  решит  вопрос  о  недееспособности,  получит  своих  детей,  а  дальше  хоть  трава  не  расти,  и  небольшое  уточнение,  безумие  должно  быть  тихим,  спокойным,  без  всплесков  агрессии.
   Но  в  любой  лаборатории  всегда  найдется  разгильдяй,  которому  лень  читать  рецепт  полностью.  Оказалось,  Олимп  тоже не  без  греха,  кстати, взятки  у  подножия  трона  грехом  не  считались,  они  были  естественным  дополнением  к  нищенской  по  меркам  мздоимцев  зарплате.  А  еще  и  налог  на  доходы  физических  лиц  пятнадцать  процентов,  полный  грабеж.  Не  справедливо.  В  олимпийской  аптеке  тоже  был  свой   разгильдяй,  который  выхватил  два  слова  «безумие  и  агрессия»,    и  состряпал  снадобье  в  полном  соответствии  с  тем,  что  прочитал.  Сделал  столько,  что  хватило  бы  на  целую  филу,   которая  после  приема  дозы  прошла  бы  по  дну  морскому  до  самой  Трои,  и  смогла  голыми  руками  выломать  ворота,  безжалостно  опустошив  город.  Какое  счастье,  что  этого  не  произошло,  кто  знает,  когда  бы  эти  безумцы  остановились,  может  уже  только  в  Тихом  океане,  и  мир  так  бы  и  не  узнал,   что  была  когда-то  страна  под  названием  Китай.  Ясону  столько  было  не  надо,  он  честно  взял  одну  долю,  хотя  всем  ясно,  что  «честно»  это  не  про  него,  но  ничего  не  поделаешь  так  он  в  этот  раз  поступил,  я(Кащей)  врать  не  умею.
   Под  покровом  ночи,  где-то  часа  в  три,  когда  все,  кроме  пенсионеров,  находятся  в  стадии  глубокого  сна,  Ясон  пробрался  в  спальню  к  служанке  Медеи  (упаси  боже,  не  подумайте  чего-то  там  греховного,  у  него  и в  мыслях  этого  не  было). А  вот  у  нее  было,  ее  разбудил  скрип  открывающегося  окна,  она  откинула  в  сторону  одеяло  и,  когда  он  наклонился  над  ней,  чтобы  разбудить,  заключила  в  такие  объятия,  что  Ясон  застонал  от  боли,  но  собрался  с  силами  и  вырвался.  Темно,  вот  она  и  не  признала  хозяина,  подумала,  что  это  Архимед,  не  тот  Архимед,  что  выскакивает  из  ванны  и  бегает  по  городу,  а  другой,  парень,  что  живет  напротив.  И  только  когда  он  заговорил,  она  поняла  свою  ошибку  и  залилась  краской  стыда,  но  вы  сами  понимаете,  что  ее  тоже  не  было  видно,  темно.  Ясон  поставил  на  прикроватную  тумбочку  склянку  с  жидкостью  и  сказал,  что  его  привела  сюда  озабоченность  состоянием  Медеи,  он  опасается  как  бы  не  случилось  у  нее  нервного  срыва,  а  что  тогда  будет  с  детьми.  Вот  он  и  принес  успокоительного  и  просит  служанку  добавлять  понемногу  в  питье  во  время  обеда.  Только  не надо  никому  рассказывать  о  его  ночном  визите,  не  хочет  он,  чтобы  все  знали,  как  Ясон  заботится  о  Медее.  Служанка  кивнула  головой,  и  он  ушел  через  то  же  окно.  Он  ушел,  зевая,  хотел  побыстрее  лечь  и  уснуть,  а  служанка  так  в  эту  ночь  больше  не  уснула,  ворочалась  и  думала  об  Архимеде,  понятно  что  о  своем.