Мечта

Я вышел из офиса в час ночи. Дверь такая тяжелая, знаете? Стеклянная, с доводчиком. Каждый раз, когда ее толкаешь, она так сопротивляется, будто говорит: «Куда? Сиди давай». А в час ночи она вообще становится неподъемной.

Там, наверху, еще свет горит, но я уже не мог. Шея затекла так, что если повернуть голову, слышно, как хрустит. Монитор, мышь, клавиатура... и шея. И в глазах рябит от экрана. А во рту вкус кофе, который уже не кофе, а просто горечь.

На улице тихо и тепло. А я стою. Куртку накинул, шею растираю.

На скамейке сидел охранник. Наш охранник, Михалыч. Он всегда здесь сидит. Я даже не знаю, как его по-настоящему зовут. Просто Михалыч. Он в этой униформе, знаете, такой... серо-синей. Как цвет неба перед дождем, когда уже понятно, что дождь будет, но еще не началось. Куртка  нараспашку, потому что тепло. И термос у него на коленях. Синий такой, старый, с отбитой эмалью. У моего папы такой же был.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуй, — сказал он. — Садись, чего стоять.

Я подошел и сел рядом. Просто сел. Молчу.

— Чего не спится? — спрашивает он. Голос такой... прокуренный, но мягкий.

— Работаю, — говорю. — А ты чего не спишь?

— Так я на работе, — усмехается он. — Охраняю.

— А чего охраняешь?

— А я не знаю, — пожимает плечами Михалыч. — Сижу вот... Смотрю на звезды. Думаю, может, звезды и охраняю. Чтоб не украли.

Я смотрю на него. Он серьезно говорит? Нет, вроде шутит. А может, и не шутит. С ним не поймешь.

— Слушай, Михалыч, — говорю. — А тебе не хочется... ну... чего-то большего? Ну, чтоб карьера, рост, развитие... чтоб драйв, чтоб все по-взрослому?

Он смотрит на меня. Долго так смотрит. Потом достает термос. Крутит крышку, наливает в нее чай. Протягивает мне.

— На, пей.

Я беру. Чай горячий, сладкий. Вкус детства, что ли? Когда бабушка поила из такой же крышки на вокзале. Я отхлебываю и молчу. И он молчит.

— Слушай, — говорит он наконец. — А ты вот скажи. Ты всего добился. Машина у тебя вон какая... — он кивает на мой электромобиль, который тихо светится фарами на парковке. — Квартира, наверное, большая... Чего ты хочешь-то? Ну, в самом конце? Когда все уже сделаешь?

Я задумался. Честно задумался. И понимаю, что я про это думаю каждый день. Каждый вечер, когда не могу уснуть.

— Ну... — говорю. — Хочу... лет через десять... чтоб пассивный доход. Чтоб не работать. Куплю дом у озера. Буду сидеть, смотреть на природу. Удочку закину. Тишина, покой. Чтоб никто не дергал. Вот чего хочу.

Михалыч кивает. Согласно так кивает, будто я ему секрет великий рассказал, а он его сто лет знал.

— Понятно, — говорит. — Значит, у озера хочешь. С удочкой. На природу смотреть.
— Да, — говорю. — А что?

— А я вот, — он закуривает. Медленно так, с наслаждением. — Я уже вышел.

— Куда вышел?

— В отставку, — смеется он. — И домик у озера. Понимаешь, у меня смена в восемь утра заканчивается. И я  домой иду. Там у нас озеро за лесополосой, знаешь? Лесополоса, за ней поле, а там озеро. Маленькое. Комары. Но вода... она есть вода. Я прихожу, сажусь на пенек, удочку кидаю. Рыба там не ловится. Ну, вообще не ловится. Пескаришки какие-то дурацкие. А я сижу. До обеда сижу. Смотрю, как солнце встает. Птицы орут. Туман над водой. И ни о чем не думаю.

Он замолкает. И я молчу. Представляю это озеро. Представляю туман. И вдруг понимаю, что я это озеро видел только на картинках в журналах про элитную недвижимость. И на этих картинках никогда не бывает комаров и тумана. Там всегда солнце и идеальный газон. А у него — пенек, вода и ни одной мысли в голове.

— А ты, — говорит Михалыч, затягиваясь. — Ты сейчас поедешь домой. У тебя кровать наверно большая, дорогая. Ортопедическая. Я такие в каталоге видел. Ты ляжешь и будешь думать. Про планерку, про отчет, про то, что кто-то опять подсидеть пытается, про то, что надо бы позвонить, но поздно, а завтра забудешь... Потом встанешь, выпьешь таблетку, опять ляжешь. И будешь лежать с открытыми глазами. Потому что мозг, он как мотор, понимаешь? Его не выключишь кнопкой. Он работает. Крутится.

Я молчу. Потому что это правда. Это абсолютная, стопроцентная правда.

— Скажи мне, — он тушит сигарету о скамейку. — Кто из нас ближе к твоей мечте? Ты, который к ней десять лет едет и никак не доедет, или я, который уже сидит на этом озере каждое утро?

Я смотрю на него. На его уставшее лицо, на руки в мозолях. И думаю: а ведь правда.

— Михалыч, — говорю. — А можно я завтра с тобой? На озеро?

Он улыбается. Улыбка у него хорошая, добрая.

— Можно, — говорит. — Только завтра суббота. Ты ж выспаться захочешь. До обеда проспишь. А в воскресенье, говорят, дождь. Так что... может, в следующий раз.
И я понимаю, что не пойду. Потому что в субботу надо доделать отчет, который не доделал сегодня. А в воскресенье надо готовиться к понедельнику. А в понедельник я опять выйду в час ночи. И Михалыч будет сидеть на скамейке. Смотреть на звезды. Охранять их, чтоб не украли.

Я встаю. Иду к машине. Оборачиваюсь.

— Михалыч, — кричу. — А чай вкусный. Спасибо.

Он машет рукой. Мол, иди давай.

Сажусь в машину. В ней все гудит, пахнет кожей и пластиком. Завожу двигатель — он почти бесшумный. И тишина эта какая-то... мертвая, что ли? Неживая.
А Михалыч там остался. На скамейке. Смотрит на звезды.

И мне вдруг показалось, что это не он у озера, а я у какого-то другого озера сижу. Только вода в нем не простая, а из экрана монитора, и рыба в ней не ловится, а плавают одни непрочитанные письма. И тумана нет. И солнце не встает.

Я поехал домой. Шея болит. А в голове одно: «Кто из нас ближе к твоей мечте?»

И ответа нет. Совсем нет. Только Михалыч на скамейке и звезды над ним.