Концерт

— Ах, — Сверчок лапками похлопал по пустым карманам сюртука, проверил складки теплого плаща, аккуратно повешенного на еловый сучок. — Как же так? Совсем старый я стал.

Из-за печи выглянул мышонок Мыш.

— Уже собираются, — пискнул и прижал к головке круглые ушки. Этот новогодний концерт был для него первым, а потому от волнения аж длинный хвостик дрожал.

— Ах, — снова вздохнул Сверчок и вновь растерянно заозирался и похлопал себя по карманам. Вновь проверил складки плаща. — Кажется, я потерял канифоль для смычка.

Мышонок покрутился на месте, юркнул под ёлку, пошебуршал по углам и вернулся к сверчку ни с чем.

— А как хоть выглядит эта ка-ни-фоль?

— Будь здоров, Мыш, — Таракан Тараканыч, главный в этой избе по крошкам, просеменил в закуток Сверчка. — У нас все в сборе. И Жучки-Мужички, и Паук Арахнович с супругой, и даже очаровательная Папилон де Паль.

— Кто? — совсем растерялся Сверчок.

— Да-а, — фыркнул Мыш, — моль это бледная, дядюшка. Там еще и белки лесные, и синицы со снегирями через чердак на твой концерт пробрались. Всё, я за этой… конифолью твоей.

Но всю избу сверху донизу обегал мышонок, много всего принёс Сверчку: и игровой кубик из людской детской и кусочек рафинада, и даже квадратную пуговицу, но всё это было совсем не канифоль.

— Видимо, отменить придётся концерт, — вздохнул Сверчок.

Мыш несогласно пискнул и побежал к гостям. Выслушали его и синички-сестрички, и жучки-мужички, и даже Папилон де Паль — всё дружно решили пуститься на поиски канифоли. Снигири и синицы упорхнули на чердак. Жучки по щелям пробежались. Папилон все шкафы облетела, она хорошо знала, что и где лежит в них. И только Паук Арахнович задумчиво почесывал затылок и странно поглядывал на супружницу Тарантелу. Та поняла его без слов, тяжко вздохнула и, поправив перо на шляпке, поспешила с их родной угол под потолком.

Старая паучиха Авдотья Восьмилапова как раз с довольным видом затягивала последнюю петельку на новой паутине.

— Маман, опять вы за своё? — Тарантела помогла матери закрепить узелок.

— А чего этот ваш Сверчок всё пиликает и пиликает на своей скрипке. Целями днями. Голова болит о его пиликанья. Я три раза паутину переплеталась из-за него, никак не могла сосредоточиться. А ты глянь, какая красота получилась, когда все замолчали. А теперь вот опять шумиху подняли. Всё ходють и ходють, ходють и ходють. Никакого покою нет от них.

— Ах, маман, всё твои паутины хороши, — Тарантела проверила на прочность белые нити. — И эта также прекрасна. Но теперь она готова, верни канифоль. Мы с Пауком Арахновичем так долго ждали этот концерт.

Старая паучиха вздохнула.

— Ладно уж.

И шустро для своих лет спустилась на паутинке вниз, к мешку с мукой. Свистнула негромко и из мешка на её зов высунули головки мучные червячки.

— Возвертайте назад коробку. Рассекретили нас.

 От  души поблагодарив паучих, Мыш отнёс заветный кусочек смолы Сверчку, тот натёр им смычок, и очень скоро под сияющей разноцветными огнями елью зазвучала, запела скрипка.