Ромео и Джульетта. Партия в скрэббл

Он запоминал слова, не зная их значения. Страница за страницей, том за томом. «Ксилокарпий» — плод с деревянистой оболочкой. «Филлоксера» — насекомое-вредитель. «Глоссолалия» — набор бессмысленных звуков, которым наделяют даром речи.
Четыреста тысяч слов за девять недель. Его мозг был идеальным жестким диском, на который записывалась бесконечная лента буквенных комбинаций. Трехкратный чемпион «Кубка Короля» в Бангкоке. Почти двадцать турниров. Его стиль игры был прост и безжалостен: он доставал из глубин памяти такое слово, что судьи лезли в словарь, а соперники чувствовали себя первоклассниками, которые случайно сели за доску с гроссмейстером.
Для Ромео скрэббл был не игрой, а войной. Войной, где он был генералом и единственным солдатом. Победа была его наркотиком, мужской мечтой о тотальном превосходстве.
Джульетта не умела играть в скрэббл.
Она собирала буквы в слова медленно, задумчиво, покусывая губу. Она могла составить «ДОМ» или «НЕБО», а потом смотреть на них минуту, словно видела в этих трех буквах целую вселенную. Для Ромео это было мучительно. Он видел на доске «ПРЕВЕНТИВНО» и «ДЕЗАВУИРОВАТЬ», а она ставила «МИР» на тройной счет.
— Ты не умеешь сердиться? — спросил он однажды вечером, глядя, как она ставит фишку «Л» к его длинному слову, превращая «СЧАСТЬЕ» в «СЧАСТЬЕЛ». Этого слова не было в словаре.
— Научи, — тихо ответила она, улыбнувшись. Да, милая загадка, воистину в её жизни не бывало непостижимое, бывало лишь недоступное, да и то она с легкостью, только ей доступной, преодолевала это.
Их отношения были партией, правила которой знала только она. Ромео привык к тотальному контролю. Он знал все комбинации, все рифмы, все возможные ходы. Но Джульетта жила на эмоциях, а это очень страшный мир для того, кто привык к цифрам. Он требовал много физических и моральных затрат. Это была жизнь на грани, на краю.
Она могла обидеться на слово, которое для него было просто набором букв. Например, «ЭГОИЗМ». Для него — 11 очков плюс бонус за использование всех фишек. Для неё — приговор.
Он пытался играть по её правилам. Ожидая потопа, он делал всё от него зависящее, чтобы она взяла его в свой ковчег. Он дарил ей цветы и говорил комплименты, но делал это с той же интонацией, с какой выкладывал на доску слово «АБОРИГЕН». Правильно, но без души.
— Хочу с тобой поссориться, — сказал он как-то, устав от её молчания.
— Хорошо, — легко согласилась она.
— Почему ты не злишься по-настоящему? Почему ты не говоришь, что тебе больно?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Мы молчим и не боимся прослыть идиотами, чем заговорить и развеять все сомнения. Каждый хочет, чтобы правда была на его стороне, но не каждый хочет быть на стороне правды. Я молчу не потому, что мне всё равно. Я молчу, потому что жду, когда ты перестанешь искать выигрышные комбинации и просто услышишь меня.
В мире любви нет вечных двигателей, зато полно вечных тормозов. Ромео был самым мощным из них. Он застрял в своей мужской мечте — мечте быть лучшим, непобедимым, единственным.
Однажды вечером, перед очередным чемпионатом, он сидел за учебой. Тысячи слов. «АВЕРС», «РЕВЕРС», «ИНВЕРСИЯ». Гора казалась неприступной, но он знал: подойди к ней, начни взбираться — и вершина будет твоя.
Джульетта подошла к нему сзади и положила руки на плечи.
— Ты будешь смотреть финал? — спросил он, не отрываясь от бумаг.
— Нет, — прошептала она. — Мне не нужно счастье, бывшее в употреблении. Я хочу своего счастья. Счастья, построенного своим маленьким, но храбрым сердцем.
Он, наконец, оторвался от словаря. Она стояла перед ним в лунном свете. Её тело, её губы... Они не были частью его стратегии. Они были реальностью, которую он пытался подогнать под правила игры.