Варенье из чёрной смородины

Сергей ненавидел субботу. В субботу надо было ехать к матери в деревню. Пятьдесят километров по убитой трассе, потом три часа слушать про протекающую крышу, кривые огурцы и соседского кота, который гадит в малине. Он сидел в её маленькой кухне, пил чай из бабушкиной чашки и смотрел в телефон. Мать говорила, он кивал. Разговор в одно ухо влетал, в другое вылетал, как сквозняк на веранде.
- Сережа, ты меня слушаешь?
- Ага, - говорил он, не поднимая глаз.
Ему было тридцать четыре. Холост. Жил в съёмной однушке в городе, работал на удалёнке тестировщиком. Из дома выходил только за продуктами. Друзья закончились ещё в универе, девушки не задерживались - говорили, что он «как варёный». Он не спорил. Спорить было лень.
Мать умерла в воскресенье, через неделю после того разговора. Сердце. Врачи сказали - мгновенно.
Он хоронил её один. Соседи помогли донести гроб. На поминках сидели три старушки, которых он видел первый раз в жизни, и пили компот, хрустя печеньем. Сергей смотрел в окно на её огород, который теперь зарастёт, и чувствовал только раздражение. Надо всё продавать. Оформлять документы. Таскаться по инстанциям. Канитель.
Первый месяц он не ездил в деревню. Дом стоял заколоченный. В городе шла своя жизнь - заказы, доставка, сериалы, сон. Иногда он ловил себя на том, что берёт телефон, чтобы позвонить матери. И некому было звонить.
В ноябре пришлось поехать - надо было выключить электричество перед зимой.
Дом встретил его запахом сырости и запустения. На столе в кухне осталась её кружка, недопитая. В холодильнике - банка с вареньем, прикрытая марлей. Он открыл - сверху была плёнка плесени. Он снял её ложкой, попробовал. Смородина. Та самая, с кустов у забора.
Вкус ударил в голову, как спирт. Он вдруг вспомнил, как она стояла у плиты, мешала деревянной ложкой, сдувала прядь волос со лба. Руки в крапинках от ожогов - вечно брызгало кипящее. «Сережа, попробуй, не пересластила ли?» Он пробовал, морщился, говорил «нормально». И уходил в свою комнату.
Он сел на табуретку и заплакал. Впервые за тридцать четыре года - не от боли, не от жалости к себе, а от того, что вдруг, с ужасающей ясностью, понял: он никогда её не видел. Не видел, как она устаёт. Не видел, как она ждёт его звонка. Не видел, как она стареет. Он был рядом физически, но отсутствовал - как телевизор, который работает, но никто не смотрит.
В тот день он не уехал. Остался ночевать в нетопленом доме, укрывшись её старым пальто. Всю ночь слушал ветер и скрип половиц. Утром вышел во двор и увидел, что кусты смородины засохли.
Он начал ездить в деревню каждые выходные. Научился топить печь, заделал дыру в крыше, перебрал вещи. Сначала просто от нечего делать, потом - потому что это стало нужно. Он чувствовал её присутствие в каждой мелочи: в занавесках, которые она шила сама, в рассаде на подоконнике, которую он поливал, сам не зная зачем.
Весной к нему пришла соседка, та самая старушка с поминок, тётя Зина. Принесла рассаду помидоров.
- Твоя мать всегда у меня брала. Сорт хороший, «бычье сердце».
Он взял. Посадил. И каждый день ходил смотреть, как растут эти дурацкие помидоры, и разговаривал с ними - с ней.
- Мам, - говорил он вслух, стоя над грядкой, - ну как у тебя там? У меня тут всё помаленьку. Крышу починил, печку сложил новую. Зина твоя заходит, пирожки носит. Я ей забор поправил.
Глупость, конечно. Но легче становилось.
Летом он познакомился с девушкой. Она приехала в соседнюю деревню на этюды - художница, рисовала старые дома. Увидела его в огороде, грязного, с лопатой, и засмеялась. Он не обиделся. Улыбнулся в ответ. И пригласил на чай.
Она пила чай из маминой чашки и рассказывала про свои картины, а он слушал. Не кивал в телефон, не думал о своём. Слушал. И вдруг поймал себя на том, что ему интересно. По-настоящему.
- А ты чем занимаешься? - спросила она.
- Тестировщик. Но сейчас, - он обвёл рукой кухню, огород, небо за окном, - сейчас я тут.
Осенью они встречались уже месяц. Она приезжала каждые выходные. Они сидели на крыльце, пили чай с тем самым вареньем - последняя банка, бережно сохранённая. Он рассказал ей про мать. Про то, как жил, не замечая. Про то, как открыл глаза только после её смерти.
- Ты не виноват, - сказала она. - Ты просто спал. А теперь проснулся.
Он подумал и согласился. Проснулся. Поздно, но проснулся.
В субботу они поехали в город, в гости к её родителям. Впервые за много лет он волновался, как мальчишка. В багажнике вез банку варенья из крыжовника - научился варить сам. По рецепту матери.
Мать не дождалась. Но, кажется, видела. Он почему-то был уверен.